Этот дурацкий комиксный титул заставляет меня искренне улыбнуться, на несколько секунд вытесняя пульсирующую боль в руках. — Спасибо, — едва слышно шепчу я, аккуратно опуская сэндвич перед собой, после чего перевожу взгляд на Аласи.

Она с заметным трудом и гримасой боли пытается скрутить пробку с бутылки воды. Господи, какую же невыносимую боль я ей причинила…

— Если ты продолжишь смотреть на меня так, словно я ветеран боевых действий, мне придется притвориться мертвой прямо здесь, — Аласи оборачивается ко мне и тепло, открыто улыбается. — Всё со мной в порядке, Ясмин, это просто мелкий шрам. Ничего смертельного, и уж точно это не повод грызть себя изнутри и бояться поднять на меня глаза.

Последние остатки спазма в моем желудке окончательно капитулируют перед её словами. — Ты… ты правда меня не боишься? — шепчу я, и в этот момент в моей голове словно вспыхивает лампочка.

— Я похожа на испуганную лань, Ясмин? — Она делает ленивый глоток воды. — Мы все сидим здесь, прямо рядом с тобой. И поверь мне, если бы мы действительно тебя боялись, нас бы уже давно здесь не было.

«Проблема ведь не в огне. Проблема в том, как ты сама себя видишь». Я потрясенно хлопаю глазами. Черт возьми, а ведь этот негодяй Артур был абсолютно прав.

Нанук демонстративно хлопает в ладоши, прерывая нашу сентиментальную паузу: — Так, в моем присутствии во время еды разговоры запрещены, иначе я арестую вас всех за создание помех правосудию!

Аласи тут же со смехом отвешивает ему увесистый подзатыльник: — Придурок, твой набитый желудок — это еще не правосудие!

Нанук недовольно разворачивается к ней, бурча под нос какое-то невнятное ругательство, и между ними мгновенно вспыхивает их фирменная, привычная семейная перепалка. Элайджа ободряюще кивает на бутерброд, который лежит передо мной, а я лишь скептически выгибаю бровь. Его бесконечная, трогательная забота кажется мне одновременно такой родной и в то же время пугающе чужой.

— Ладно, — сдаюсь я, аккуратно подхватываю сэндвич и откусываю приличный кусок.

Я спокойно жую, и — о чудо — никакого привычного чувства вины или удушающего пресса. Я осторожно кладу руку на живот: ни намека на тошноту или спазмы. Слова Артура словно сорвали какой-то невидимый внутренний предохранитель, и мне чертовски сильно не хочется этого признавать, но это факт.

— Элайджа, — тихо зову я его, проглотив кусок. — Спасибо тебе.

Он удивленно поднимает глаза: — За что?

За то, что ты меня не боишься, — вертится у меня на языке.

— За то, что обрабатываешь мои раны, держишь меня, когда у меня подкашиваются ноги, защищаешь перед ним, помогаешь подняться… За то, что следишь, чтобы я ела, и прикасаешься ко мне без этого панического ужаса случайно превратиться в горстку пепла. — Когда я озвучиваю весь этот список вслух, масштаб его заботы поражает меня еще сильнее. — Это… это действительно очень много значит для меня.

Нанук тут же бесцеремонно притягивает Элайджу за плечо, прерывая момент: — Да ладно тебе, наш Элайджа просто местный разнорабочий и по совместительству главный якорь нашей банды. Несмотря на всю свою суровую и грозную мину, в душе он — обычный плюшевый панда.

Элайджа лишь страдальчески закатывает глаза и аккуратно сбрасывает его руку со своего плеча: — Тебе не нужно нас благодарить, Ясмин. Это самое малое, что мы можем сделать для тебя в обмен на… — его голос внезапно обрывается, а взгляд становится пугающе серьезным.

В обмен на что? Я удивленно приоткрываю рот, готовая сорвать этот вопрос с губ, но он технично опережает меня, указывая пальцем на нетронутый сверток: — А это чей сэндвич? Артур свой так и не забрал?

— Забыл, наверное, ну или вообще не знал, что мы их принесем, — пожимает плечами Нанук. — В любом случае, какова бы ни была причина, правило номер один: никогда не беспокой человека на холме.

Аласи одаривает его уничтожающим, свирепым взглядом: — Хватит нести чушь, просто жуй свой бутерброд.

Элайджа спокойно поднимается на ноги, и его лицо снова принимает привычное, безмятежное выражение: — Я отнесу ему. Скоро вернусь. А ты пока ешь, Ясмин, договаривались? Иначе у тебя просто не хватит сил на ночную порцию ада от нашего тренера. — И он стремительно направляется к выходу, не оставив мне ни единого шанса вставить хотя бы слово.

Что, черт возьми, он имел в виду под этим «в обмен на…»? И куда он пошел?

— О каком таком холме речь? — тихо спрашиваю я, не в силах подавить внезапно вспыхнувшее во мне любопытство.

Нанук, продолжая увлеченно жевать с открытым ртом, машет рукой: — Ну, это то самое место, где он проводит почти всё свое свободное время. Он там и ест, и думает. Его вообще нереально заставить пообедать вместе со всеми нами за одним столом.

Ну конечно! Это же то самое место, которое я видела из окна ванной комнаты в тот день, прямо перед фестивалем. Он сидел там, сжавшись в комок на леденящем ветру. От одного этого воспоминания мое сердце совершает болезненный кульбит в груди. Я недоуменно хмурю брови: — Но ведь на улице жуткий холод.

Аласи тяжело вздыхает, откладывая бутылку: — Рациональность и Артур — это вещи в принципе несовместимые, Ясмин. Он не просто не следует правилам, он перекраивает их под себя так, как ему вздумается в данную секунду. Поверь мне: чем быстрее ты это примешь, тем проще тебе будет его понять.

В её голосе сквозит какой-то тайный, скрытый подтекст, истинный смысл которого от меня ускользает, но Нанук при этих словах согласно кивает головой.

Понять Артура. Задача, которая кажется мне абсолютно невыполнимой.

Парень, который испытывает чистейшее удовольствие от убийства и живет так, словно абсолютно невосприимчив к боли. Тот самый, который только что назвал меня жалкой и ничтожной, но при этом без малейшего труда проникает в мой разум, как в дом, где он наизусть помнит расположение каждого угла. Человек, который читает самые потаенные части моей души с обезоруживающей, пугающей простотой. «Ты сжигаешь всё, к чему прикасаешься. Ну и что? Что в этом пугающего? Ровным счетом ничего». Эти слова буквально въедаются в меня, глухим эхом отдаваясь в самых темных лабиринтах моей души.

— Ты чего зависла с таким лицом, Ваше Величество Чудо-Женщина? — невнятно бормочет Нанук, продолжая жевать с набитым ртом.

— Да я просто… — я заминаюсь на полуслове. — Я вдруг поняла, что вообще ничего о нем не знаю. Только имя. — И тише, едва различимым шепотом добавляю: — Если оно, конечно, настоящее.

Нанук резко и громко кашляет, едва не подавившись куском сэндвича: — О-о, таинственный незнакомец с вершины холма по имени Артур! — гогочет он. Потрясающе, этот придурок искренне ловит кайф от собственных дурацких шуток.

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Аласи. Она смотрит на меня в упор, храня молчание, словно прямо сейчас мысленно взвешивает и с ювелирной точностью подбирает каждое следующее слово.

Наконец она разжимает губы: — О нем действительно никто ничего толком не знает, Ясмин, — она делает короткую, весомую паузу. — Известно лишь одно: упаси тебя бог оказаться в списке его врагов. Поверь мне на слово.

Нанук картинно передергивает плечами, изображая ужас: — Это уж точно. Кому вообще придет в готовую голову добровольно ввязаться в драку с Артуром? Только самоубийце, у которого напрочь отшибло инстинкт самосохранения.

В этот момент в зал возвращается Элайджа, и тема разговора мгновенно сворачивается, оставив после себя гораздо больше жгучих вопросов, чем ответов. Я молча откусываю бутерброд, делая вид, что увлеченно слушаю их болтовню, но на самом деле я бесконечно далека от их компании. Стрелка компаса в моих мыслях намертво заклинила в одном-единственном направлении — в сторону парня, которого все вокруг так панически боятся и который сознательно обрек себя на абсолютное одиночество. Того, кто бесцеремонно заходит в мою голову и выходит из нее, даже не думая спрашивать разрешения.

После ужина ребята расходятся по своим делам, и я остаюсь в тренировочном зале в гордом одиночестве. Я лежу прямо на синем мате, морально готовясь к тому, что сейчас вернется Артур и снова начнет выжимать из меня все соки до последней капли. Глухой, резкий щелчок дверной ручки заставляет меня мгновенно вскочить на ноги. Смертоносное, идеальное оружие в безупречном человеческом обличии — вот кто он такой. Ну как может настолько массивное, мощное тело одновременно обладать такой пугающей грацией и королевской статью? Он идет ко мне размашистым, уверенным шагом, и я готова поклясться, что этот человек способен одним своим присутствием высасывать кислород из воздуха, потому что дышать в зале мгновенно становится чертовски трудно.

— А где Элайджа? — его глубокий бархатный голос вибрацией прокатывается по помещению.

Я судорожно прочищаю пересохшее горло: — Он вернется где-то через час. Помогает Нануку с разгрузкой припасов.

Артур молча принимается неторопливо закатывать рукава своей белоснежной рубашки. Четко прорисованные вены оплетают его предплечья, точно мощные корни древнего дерева, и кончики моих пальцев мгновенно начинает покалывать от безумного, дикого искушения просто коснуться их. Сосредоточься, Ясмин, возьми себя в руки. Я делаю несколько шагов навстречу, чувствуя, как грудную клетку буквально раздавливает тяжелым, свинцовым прессом. Если бы я только могла разобрать этого человека на детали, как сложный пазл с понятной пошаговой инструкцией, возможно, мне удалось бы хоть немного приблизиться к его разгадке.

— О чем ты хочешь меня спросить?

И снова он делает это. Без малейших усилий разгуливает внутри моей головы, как у себя дома. — Мне было бы гораздо проще, если бы… — я резко осекаюсь.

Если бы я понимала, почему ты ведешь себя со мной так, словно я — сложнейший лабиринт, в котором ты наизусть знаешь каждый потайной переулок.

Артур опускает взгляд на мои забинтованные руки, даже не удосужившись посмотреть мне в лицо. Как и всегда.

— Если бы что? — жестко подстегивает он.

— Если бы я могла хоть немного лучше понимать тебя.

Он безразлично опускает руки вдоль тела: — И какая тебе от этого выгода? — этот его холодный, обвиняющий тон заставляет меня недовольно нахмуриться.

— Возможно, я бы чувствовала себя чуточку увереннее… Ну, понимаешь, ты ведь даже не смотришь мне в глаза. А когда всё же снисходишь до этого, в твоем взгляде читается одно лишь ледяное презрение.

Артур молча, едва заметно кивает, не произнося ни слова.

Я тяжело вздыхаю: — И это всё? Весь ответ?

Он упрямо скрещивает руки на груди: — Я ведь уже говорил тебе: твое присутствие здесь меня откровенно раздражает.

Но в следующую секунду его тяжелый взгляд медленно отрывается от пола и скрещивается с моим. На таком опасно близком расстоянии я впервые отчетливо замечаю крошечные, едва заметные золотистые искры, которые мириадами песчинок пунктируют его глубокие ирисы.

— Ну и как? Теперь, когда я смотрю на тебя, ты сможешь наконец вызвать пламя без своего вечного панического страха?

Мои плечи обреченно опускаются: — Возможно, — я сознательно иду на риск, выдавая эту ложь.

Но эта ложь кажется мне абсолютно оправданной перед головокружительной возможностью окончательно утонуть в этом сияющем золотом пульсирующем пространстве, окружающем его зрачки. Он слегка наклоняет голову набок, ни на секунду не разрывая нашего зрительного контакта.

Артур медленно протягивает руки вперед, перехватывает мои ладони и уверенно опускает их на свои запястья: — Тогда пробуй.

— Но… — я судорожно сглатываю, чувствуя, как сердце срывается в безумный, галопирующий ритм.

Черт, кажется, вариант, когда он рассматривал мои пальцы или тупо пялился на носки моих сапог, был куда безопаснее для моей психики. Он слегка приподнимает одну бровь, и я готова поклясться, что в жизни не видела столь идеального, гармоничного лица. У меня буквально перехватывает дыхание.

Я беспомощно приоткрываю рот: — Тебя действительно зовут Артур? — Господи, я вообще не соображаю, какую чушь несу в эту секунду.

Он лениво проводит кончиком языка по нижней губе: — Мы что, опять возвращаемся к этой идиотской клоунаде со знакомством?

— Мне бы это очень помогло! — упрямо возражаю я, отчаянно молясь про себя, чтобы мои щеки прямо сейчас не вспыхнули пунцовым цветом. — Я… я ведь вообще ничего о тебе не знаю. Даже гребаного имени.

— Артур, — отрывисто роняет он. — У меня нет семьи. А значит, нет и фамилии.

Мое сердце на мгновение пропускает тяжелый удар. Ох… Я тупо уставляюсь на него, пока в моей голове диким роем кружатся сотни новых вопросов, но я вовремя прикусываю язык, заставляя себя промолчать. У него тоже нет семьи. Совсем как у меня. Это крошечное, вырванное с боем знание кажется мне бесценным трофеем, который я тут же прячу на самое дно памяти. В ту же секунду кончики моих пальцев начинает неистово, ощутимо покалывать, словно сквозь них пропускают слабый ток — это синяя искра отчаянно умоляет выпустить её на свободу. Мощная волна жара стремительно взмывает вверх по телу, и электрический заряд с силой выталкивает энергию в предплечья. Яркое, ослепительно-синее пламя живым факелом вспыхивает между моими пальцами. Но как, черт возьми… Я ведь даже не прикоснулась к его голой коже!

— Держи фокус, не отвлекайся, — хрипло шепчет он, и его раскаленный голос обжигает мне лицо. — Три, четыре… шесть, семь… одиннадцать.

Я изо всех сил напрягаю руки, боясь совершить малейшее лишнее движение: — Я… я даже не понимаю, как это происходит. И что именно я делаю. У меня х-хорошо получается? — предательская дрожь в голосе на корню уничтожает всю ту напускную уверенность, которую я так отчаянно пытаюсь продемонстрировать.

— У тебя получается просто великолепно, — едва слышно, вкрадчиво бормочет он.

От этих слов мое сердце устраивает в груди настоящий ядерный взрыв, и этот бешеный, оглушительный стук молотом эха бьет мне по барабанным перепонкам. Гребаные гормоны, только не сейчас, нашла время сходить с ума! Я на долю секунды вскидываю глаза, и его безупречное лицо в эту секунду идеально сливается с неоновым отсветом синего пламени, создавая какую-то запредельно опасную, почти сюрреалистическую гармонию. Так вот что он имел в виду, когда говорил о подлинной красоте огня… Потому что в моей жизни еще не было ничего более божественного, страстного и одновременно пугающе чистого. Он переводит взгляд на мои губы, затем снова в глаза, и эти ирисы берут меня в такой глухой, глубинный плен, что я окончательно теряю точку опоры. Синяя вспышка плавно растворяется в воздухе, но на этот раз — о чудо — не оставив на моей коже ни единого нового ожога.