— Послушай, что я узнал. Говорят, когда мы умираем, наш мозг ещё семь минут остаётся в сознании и заставляет нас заново пережить самые счастливые воспоминания.

— М-м-м, кто знает… Звучит очень мило.

— Если бы я умер, ты была бы в моих последних семи минутах счастья.

Арес

— Ну ты и сука! — кричит Тейя, обхватывая Рею за плечи и заключая её в объятия. — Я правда думала, что ты нас предала.

Рея, которая вообще не любительница телячьих нежностей, напрягается и выдавливает усталую улыбку, не отвечая на объятие; руки так и остаются безвольно висеть вдоль тела.

У наших ног лежит тело Урана с изуродованным выстрелами лицом. Только Лав хватает смелости подойти к нему: она наклоняется и проверяет, нет ли пульса.

— Я знаю, после таких выстрелов он никак не мог выжить, но с этим ублюдком никогда нельзя быть уверенной до конца.

— Что теперь делать? — спрашивает Афина.

Тем временем Эрос подходит к Рее. Не говоря ни слова и застав всех нас врасплох, она обнимает его. Быстро, но этого уже достаточно, чтобы всё понять.

Эрос был одним из детей, вошедших в лабиринт; он прошёл только половину пути и сдался. Кронос всё равно решил вознаградить его за проявленную смекалку и нанял как младшее божество для работы в игровых залах. Учитывая, как сильно Рея была привязана к тем детям, понятно, что она считает его почти своим сыном.

Я всё ещё прижимаю к себе Хелл и совершенно не хочу отпускать. Думаю, после всего, что произошло с нами за этот год — подвигов, бесчисленных случаев, когда я едва не умер, бегства по всему миру и нашей недавней разлуки, — следующие семь месяцев как минимум буду держать её приклеенной к себе.

Я указываю на тело Урана и выдвигаю просьбу, которая, если подумать, кажется мне не такой уж невыполнимой.

— У кого-нибудь есть зажигалка и бензин? По-моему, он тоже заслужил кремацию, как Кронос.

Я машинально смотрю на Рею, ожидая выговора, но она лишь пожимает плечами.

— Я получила не меньше удовольствия, чем ты, когда смотрела, как он горит, — признаётся она. — Мне пришлось сделать вид, будто я разозлилась, чтобы продолжить спектакль перед Ураном. Мне нужно было, чтобы он поверил, будто я на его стороне.

Одним взглядом Тейя требует продолжения.

Рея снимает тунику, оставаясь в простом жилете и брюках в тон, на ногах — элегантные армейские ботинки. Потом садится на пол, прислонившись спиной к греческой колонне.

— У нас с Ураном была договорённость. Я должна была найти Ареса среди людей на танцполе, убедить его довериться мне и отдать свой пистолет. Заставить поверить, что помогу ему, а потом предать в тот момент, когда он сдастся и передаст ход мне. — Она вздыхает. — Я не знала, что в пистолете Ареса вообще не было патрона. Уран меня не предупредил. Думаю, потому что в глубине души всё равно не доверял мне до конца. Но я это предположила и действовала исходя из этого. Решила, что лучше будет поменять пистолеты местами, воспользовавшись тем, что вокруг сталкивались люди. Это был необходимый риск.

— Это было реально круто, — комментирует Лиам.

Рея улыбается ему — ещё один неожиданный жест.

— Спасибо, Лиам. Ты тоже был молодцом. Все вы. — Она по очереди смотрит на нас. — Вы все прекрасно справились, особенно Арес. Не было никакой гарантии, что ты мне поверишь. А я была твоим единственным вариантом.

О нет, пришло время сентиментальностей? Мне тоже надо сказать ей что-нибудь милое? Не уверен, что способен. Я даже когда говорю что-то приятное Хелл, потом всё равно порчу момент каким-нибудь неуместным комментарием.

— Если ты уже подозревала, что один из пистолетов разряжен, почему не убила его сразу? — спрашивает Эрос.

Рея снова улыбается, на этот раз шире.

— Потому что мне хотелось позволить ему разыграть свой спектакль, где он уверен, что всех нас переиграл, а потом посмотреть на его лицо, когда я всё разрушу.

Я задумчиво киваю.

— Правильно сделала. Хотя я чуть не обосрался, когда встал на колени, а он приставил пистолет мне ко лбу. Можно было, конечно, хоть немного подумать и о том, как я себя почувствую, ну так, чисто к слову. Но вообще молодец, спасибо.

Её глаза встречаются с моими, и впервые с тех пор, как мы познакомились, в них читается настоящая теплота.

Если я умудрился понравиться Рее Лайвли, значит, в этом мире возможно вообще всё.

Лав тем временем ходит туда-сюда и пытается связаться с Гермесом через наушник. Проверяет связь каждую минуту, не сдаваясь, и параллельно терзает ноготь на свободной руке, покусывая его.

Первой снова заговаривает Афина. Она хмурится так, словно пытается сложить воедино все детали запутанной головоломки. Слава богам, в этой семье всегда найдётся кто-то, кто напрягается больше меня.

— Мама, прости, но… почему Уран тебе доверял? Хорошо, после подвига Ареса ты осталась с ним, а не ушла с нами. Ты жила с ним все эти месяцы, но мне трудно поверить, что для такого параноика, как он, этого было достаточно.

Похоже, именно этого вопроса Рея надеялась не услышать: она делает вид, будто не расслышала, и отводит взгляд.

Дочь холодно зовёт её снова:

— Мама, ответь.

Тейя толкает Эроса локтем.

— Малыш, наставь на неё винтовку и заставь говорить.

— Мама! — одновременно восклицают Гера и Посейдон.

— А что? — огрызается она. — Может, хоть так расколется.

Эрос отшатывается, увеличивая безопасную дистанцию между собой и Тейей.

— Я не стану направлять на неё оружие, чтобы заставить говорить. Ты с ума сошла?

Тейя тут же теряет нить разговора и наклоняется вперёд, щурясь и разглядывая его лицо. Эрос, явно чувствуя себя неуютно, делает ещё шаг назад, но она хватает его за руку и подтягивает обратно.

— Извини, а ты вообще достаточно взрослый, чтобы пользоваться оружием? Тебе хотя бы восемнадцать есть?

— Ему двадцать семь, — сухо отрезает Рея. — Оставь его в покое. Я и без угроз всё вам объясню.

Я тут же подхожу ближе, таща Хелл за собой.

— Уран потребовал, чтобы я доказала ему свою преданность, — тихо говорит она.

— Как?

— Чтобы он начал мне доверять и посвящать меня в свои планы, он заставил меня подписать бумаги. — Её голос едва заметно дрожит — редчайший случай, когда эта женщина вообще демонстрирует слабость.

— Нет! — восклицает Афина.

Я смотрю на остальных и вижу, как они один за другим, с задержкой в несколько секунд, приходят к тому же выводу, что и моя кузина.

Я не понимаю. Какие бумаги? Почему Афина в ужасе? Почему все стоят с открытыми ртами, будто услышали нечто совершенно невероятное?

— Игра в театре, на Хэллоуин, — помогает мне Хелл. — Та, в которой тебя не было.

Ей даже не приходится продолжать, потому что Рея объясняет сама.

— Я подписала документы, взяв на себя вину за все преступления, которые Уран и Кронос совершили за эти годы. В файле, который они найдут внизу, у Пандоры, на каждой странице будут стоять мои подписи. Когда его передадут ЦРУ, меня приговорят к пожизненному заключению.

Тянутся бесконечные секунды тишины. Я и не думал, что такое возможно, но под ложечкой рождается странное чувство, которого я никогда прежде не испытывал по отношению к Рее.

Боль.

— Какого чёрта ты сделала нечто подобное? — кричит Тейя.

Рея выпрямляет спину и пронзает её ледяным взглядом.

— Не ори, Тейя, а подумай. У нас был другой вариант? Я единственная могла добиться его доверия, а внедрённый человек был нашим единственным шансом выбраться с этого бала живыми. — Она облизывает тонкие губы. — К тому же это выводило из-под удара вас. Теперь вы будете невиновны.

Я не ожидал подобного признания. Жертвы такого масштаба. Она отказалась от собственной свободы, чтобы внедриться сюда и помочь нам справиться с Ураном. После всего, что она сама пережила за эти годы, вынужденная подчиняться безумию Кроноса, теперь, когда мы наконец от него избавились, её запрут где-то за решёткой, и на ней останется вина за всё.

— Поэтому все эти месяцы после подвигов Ареса я оставалась с ним и старалась играть свою роль настолько убедительно, насколько могла. Помогала ему с играми Пандоры, с этим дурацким приложением. Помогала организовать бал. Но всё время думала о том, как хоть немного облегчить вам задачу. Даже во время игры в театре я пыталась помочь Гермесу, постоянно упоминая число десять. — У неё вырывается смешок. — Арес, ты сегодня посмотрел все маски, из которых мог выбирать?

Вопрос застаёт меня врасплох.

— Эм, да. А что?

— Их делала я. Я сама отбирала их для тебя. Та певица, которая тебе нравится… не помню, как её зовут… Я добавила её, потому что надеялась, что ты выберешь именно эту маску. Тогда я бы сразу тебя узнала и смогла помочь.

Этот день какой-то сюрреалистичный. Чем дальше, тем больше происходит вещей, которые я никогда не ожидал увидеть.

Но главное: как вообще можно не знать, как зовут Britney Spears?

— Тогда как ты меня нашла? Откуда поняла, что среди всех этих людей именно я?

— Я знала список лиц, из которых мы предложили тебе выбирать, и запомнила его. После тебя я зашла в комнату, проверила, какой маски не хватает, и всё поняла.

Чёрт, эта женщина действительно сделала невозможное, чтобы меня спасти.

— Уран был убеждён, что выберется отсюда живым, — заканчивает она. — Он рассчитывал убить хотя бы Ареса — это было его главной целью; если повезёт, то и Гермеса. Если бы всё пошло по плану и вы не нашли Пандору, он освободил бы меня, и я перестала бы числиться главной обвиняемой. В противном случае… что ж, документы оформлены на моё имя, вы нашли Пандору, он мёртв, и единственной виновной признают меня.

У меня заканчиваются слова. В жизни такое случается редко, но всё-таки случается. Редкое явление вроде кометы Галлея. В особенно тяжёлых случаях мой мозг впадает в панику, наскоро выдаёт первое, что сумел придумать, и выплёвывает наружу с риском, что получится какая-нибудь херня.

А сейчас не получается даже это.

Я никогда не был о Рее особенно высокого мнения. Какая-то часть меня всегда чувствовала, что детей она всё-таки любит… Просто я и представить не мог, что она способна на настолько большой поступок.

Хотя да, иногда я забываю, что не все такие эгоисты, как я.

Афина опускается на колени перед матерью.

— Ты не… Почему… Это слишком… Зачем? Мы не можем… Мам…

Рея мягко заставляет её замолчать. Движения у неё неуверенные, как у человека, который совершенно не привык проявлять любовь таким образом. Она берёт дочь за руки и сжимает их в своих.

Она не плачет, хотя глаза подёрнуты влагой.

— Я не жалею, Афина. Я хотела это сделать, сделала и сделала бы ещё тысячу раз. Главное, чтобы вы были в порядке и чтобы всё это наконец закончилось.

— Ты не должна была… — бормочет Афина.

Рея перебивает её, решительно кивая.

— Должна. Семья прежде всего, помнишь? Это всегда было девизом твоего отца, только он использовал его, чтобы оправдывать ужасные, отвратительные поступки. Пусть хотя бы один раз эти слова зазвучат по-другому. Красивее, чище, невиннее — так, чтобы их можно было вспоминать с радостью.

Афина издаёт долгий, полный бессилия стон.

— И как это может стать хорошим воспоминанием, если ты до конца жизни будешь сидеть за решёткой?

— Я уверена, мы сможем добиться смягчения наказания, — неуверенно предполагает Тейя. — Ты помогала ЦРУ. Это же должно что-то значить, правда?

— Ты не проведёшь всю жизнь в тюрьме, — добавляет Афина.

— Вы ведь сможете приходить ко мне? — спрашивает Рея почти запинаясь, с печальной улыбкой. — Будете приходить, да?

Чёрт, сейчас я расплачусь.

— Конечно. Конечно будем, — торопится заверить её моя кузина и тут же бросается ей в объятия.

Сначала Рея остаётся неподвижной. По её взгляду видно: она ожидала чего угодно, только не объятия. Но когда Афина прижимается сильнее, Рея наконец оттаивает.

Такой я её ещё никогда не видел.

Она обнимает дочь в ответ: одну руку кладёт ей на спину, вторую — на затылок, запускает пальцы в волосы и осторожно гладит.

Тейя отворачивается, вытирая слёзы. Гера рядом берёт её за руку.

Потом Афина отстраняется и резко направляется к дверям.

— Я поговорю с агентами. Должен быть выход. Обязательно должен.

Рея пытается её окликнуть, но дочь уже исчезает.

Лав, должно быть, всё это время слушала разговор, прервав попытки связаться с остальными. Когда наши взгляды встречаются, она слегка вздрагивает и тут же пробует снова.

Она вдруг замирает, широко распахнув глаза.

— Гермес? Тим? Кто-нибудь меня слышит?

Я двигаюсь раньше, чем успеваю подумать. Ей даже не нужно торопливо махать нам, чтобы позвать к себе.

— Герм! Как вы? Где вы? Всё хорошо?

Мы тут же подбегаем и окружаем её, отчаянно пытаясь уловить как можно больше подробностей.

Но вместо облегчения её лицо темнеет. Черты заостряются и искажаются от ужаса. Она хватает ртом воздух, а когда наконец говорит, голос дрожит.

— Аполлон?

Глава 67…ТЫ БЫЛ БЫ ТАМ

Некоторые, в том числе Ницше, считали, что надежда, оставшаяся в сосуде Пандоры, была не даром, а ловушкой. Тонким, коварным злом, которое лишь продлевает страдание.

— Ты тоже был бы в моих последних семи минутах.

Гермес

— Я думала, игра, которую мы только что прошли, и была игрой Пандоры! — восклицает Хейвен.

Я всё ещё не пришёл в себя после того, что только что услышал, но нахожу силы ответить:

— Я тоже, МР. Я тоже.

Голос: Пожалуйста, введите пароль, чтобы начать игру!

— Да дай ты мне время, блядь! — ору в потолок, даже не понимая, откуда доносится этот раздражающий голос, который преследует нас с тех пор, как мы спустились под землю.

Тимос пытается скрыть тревогу, держать лицо и вести себя как агент ЦРУ, который сейчас вытащит нас из очередной задницы. Он постукивает пальцами по стеклу того, что во всех смыслах выглядит как настоящее хранилище.