Я сижу; место рядом со мной пустует, как и два кресла напротив. Смотрю в иллюминатор и барабаню пальцами по столешнице откинутого столика. На взлётной полосе снуют сотрудники ФБР и SWAT: переговариваются между собой и проводят последние проверки перед тем, как разрешить вылет.

Первым ко мне подсаживается Лиам.

— Эй.

Я всё ещё наблюдаю за незнакомцами снаружи.

— О чём тебе говорит число десять?

— Что?

Перевожу взгляд на друга.

— Если я говорю «десять», о чём ты думаешь? Мне нужны идеи, — поясняю я.

Лиам медлит, а потом улыбается.

— Знаешь, что мне в тебе нравится?

— Подозреваю, очень многое. Можешь ограничиться кратким списком.

Он игнорирует мой приступ тщеславия.

— Ты спрашиваешь моё мнение по каким-то запредельно сложным вопросам так, словно я могу быть не менее полезен, чем кто-либо ещё в этой семье.

— Ты умный, Лиам. Просто тебе плевать на то, чтобы это доказывать.

Я вздыхаю и краем глаза не упускаю ни одного движения Локи. Сейчас он тоже помогает укладывать дорожные сумки.

— Так что у тебя автоматически ассоциируется с числом десять?

— Не знаю. Десять заповедей?

Арес устраивается рядом со мной, не удержавшись от тихого болезненного звука. Огнестрельная рана всё ещё заживает, но одним из условий соглашения, позволявшего нам попасть на Олимп, было его присутствие. Поэтому нам не оставалось ничего другого, кроме как взять его с собой — вместе со всей необходимой медицинской помощью.

— Ты серьёзно спрашиваешь совета у Лиама?

— А у тебя есть идеи, великий гений? — подначиваю я.

Он пожимает плечами.

— Нет. Но десять заповедей тут точно ни хрена ни при чём. — Он вскидывает руки и смотрит на Аполлона, который сидит в ряду кресел справа от нас. — При всём уважении к твоему отцу, конечно.

Аполлон не удостаивает его ответом, потому что в проходе появляется Лав, и он хватает её за запястье, мягко, но настойчиво усаживая рядом с собой.

Тимос садится прямо перед ними, прихватив с собой Локи. Последний бросает взгляд в нашу сторону.

— Все сели! — рявкает Тим, перекрикивая всю семью. — Сейчас взлетаем. Ремни пристегнуть. И… Дионис, я сказал сесть. К мини-бару сходишь потом.

Зевс окликает брата, и тот наконец плюхается в кресло с раздражённым фырканьем.

Рядом с Лиамом устраивается Хейвен.

— О, наконец-то хоть кто-то умный, — приветствует её Арес. — Привет, бывшая Коэнсоседка.

Хейвен подмигивает ему.

— Блядь, — внезапно выдаёт Арес, уставившись на меня. — Ты же тот, кого в самолётах всегда тошнит, да? Эй, Зевс, давай поменяемся!

— Я кое-что поискал, — бормочу я, возвращаясь к главной теме. — Копал как сумасшедший, но ничего потенциально полезного не нашёл.

— И что ты нашёл, Герми? — спрашивает PP. — Может, если подумаем все вместе, сумеем вытащить из этого хоть что-нибудь толковое.

Я начинаю говорить без единой паузы, выдавая целый поток слов, который уже успел выучить наизусть, пока часами рыскал по интернету и немногочисленным книгам, лежавшим у меня в комнате.

— Судя по всему, число десять обладает сильным символическим значением во множестве культур, религий и эзотерических систем. Его часто считают числом завершённости и совершенства. Это равновесие.

Арес согласно кивает.

— Верно. В математике тоже. Один плюс ноль даёт один — возвращение к истоку, к единству. Совершенство порядка.

— В некоторых китайских традициях оно тоже означает завершение цикла, возвращение к Единому, — продолжаю я.

Хейвен щурится.

— Ладно, логично. Ты думаешь, что десять каким-то образом связано именно с тобой. Тогда можно предположить, что ты — конец цикла, замыкающий Пандору, верно? Последняя часть Пандоры, которая завершает всю конструкцию.

— Да, — подтверждаю я. — К тому же выводу я пришёл, когда нашёл трактовку числа десять в алхимии. Оно символизирует завершение Великого Делания — Magnum Opus, кульминацию алхимического процесса.

— А этим Великим Деланием тогда получается проект Пандоры, начатый Ураном. Идея прошла через голову Ареса, затем через руки Танатоса, а после была разделена между её участниками. И ты — последний из них, финальная точка, — рассуждает Лиам вслух.

Я улыбаюсь ему, не произнося того, что думаю и думал всегда.

Он не глупый. Ему просто нужен толчок.

Надеюсь, никто сейчас не произнесёт «Санторини», иначе мы его потеряем.

Хотя вряд ли. В салоне самолёта стоит абсолютная тишина. Похоже, все вокруг слушают наш разговор, просто не вмешиваются.

— А с греческой мифологией… есть какая-нибудь полезная связь? — спрашивает Тимос, сидя со скрещёнными руками и привычно хмурясь так, будто собирается кого-нибудь прибить.

— Троянская война длилась десять лет. Столько же Одиссей добирался обратно на Итаку. — Я провожу ладонями по лицу, а затем откидываю назад бесформенную массу кудрей. — В греческих мифах вообще часто встречаются десятилетние циклы. Например, Кронос правит десять лет, прежде чем Зевс восстаёт против него и захватывает власть. Олимпийские боги десять лет сражаются с Титанами в Титаномахии. Из-за этого десять можно воспринимать как число космической войны, после которой возникает новый божественный порядок.

В нашем случае победа над Ураном и Пандорой тоже приведёт нашу семью к новому порядку. Мы свергнем его, как прежде свергли Титанов, и начнём новый цикл.

Каждая деталь сходится. Всё действительно кажется связанным…

Но ничего из этого не даёт нам конкретной помощи.

— Ты уверен, что десять — ключ к Пандоре? — наконец спрашивает Афина после долгого молчания.

Я пожимаю плечами.

— Откуда мне знать, Тена? Мне кажется, с этого нужно начинать и уже от него выстраивать рассуждение. Но куда оно меня приведёт — понятия не имею.

— Может, мы вообще подходим не с той стороны, — доносится голос Хайдеса с кресел позади нас. — В конце концов, Пандору захотел создать Уран, но идею ему подал Арес. Греческие, алхимические, астрологические трактовки и вся прочая хрень — это прекрасно. Но нам нужен математический взгляд. Любой. Арес?

Рядом со мной — тишина.

Я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда Арес издаёт громкий храпящий хрюк, погружённый в глубокий сон. Голова безвольно лежит на подголовнике, слегка заваливается в сторону, рот открыт. Из уголка губ уже тянется тонкая струйка слюны.

Если бы нам сейчас не был так нужен его ответ, я бы рассмеялся.

— Эй, Ар… — начинает Афина.

— Оставь его. Ему нужно отдохнуть. Он ещё не до конца восстановился после ранения, а лекарства, которые принимает, ясности сознания не добавляют, — ледяным тоном обрывает её Тимос. — Нам лететь больше двенадцати часов. Спросим позже.

После этого никто больше не произносит ни звука.

Кажется, на нас опускается пелена тревоги, и только тишина способна немного её приглушить, сделать не такой тяжёлой, не такой плотной.

Свет становится тусклее, создавая куда более мягкую обстановку, располагающую ко сну.

Лиам и Поси соревнуются друг с другом на расстоянии в какой-то игре на телефонах. Но, кроме них, вся остальная семья, похоже, постепенно отключается и следует примеру Ареса. Время от времени доносится только редкий тихий шёпот.

Передо мной Хейвен засыпает, положив голову Лиаму на плечо. Он легонько треплет её, а потом сам склоняется к ней и закрывает глаза.

Шорох бумаги справа заставляет меня резко повернуть голову.

— Отдохни, — приказывает Тим Аполлону, листая бумаги в папке с логотипом ЦРУ на обложке. — Тебе нужен каждый час сна, который только можешь получить.

— Отдохну, когда умру, — отрезает тот, но тут же поднимает указательный палец. — И без шуток про моё бессмертие, пожалуйста.

Аполлон разговаривает с Тимом, но смотрит на Лав, задремавшую в кресле.

Я душу смешок и вжимаюсь в подголовник, используя Ареса как ширму, чтобы они меня не заметили. Хочу подслушать — как когда-то умел лучше всего, когда был всего лишь второстепенным персонажем, скользящим между сценами и остающимся незамеченным.

Проходит всего несколько секунд, прежде чем Тим снова заговаривает, на этот раз ещё тише, почти шёпотом.

— Ты ведь понимаешь, что она не исчезнет, если перестанешь на неё смотреть?

— Мм?

— Моя сестра. Если ты перестанешь сверлить её взглядом, она всё равно останется здесь, с нами. Никто её не похитит, расслабься.

Аполлон слегка опускает голову, позволяя нескольким прядям упасть на лицо.

— О, я заставил тебя покраснеть? Как мило, — шутит Тим, и на лице у него мелькает тень улыбки.

Мне хочется достать телефон и сфотографировать его в доказательство: расскажи я об этом остальным, никто бы не поверил.

— Прекрати.

— Я не издеваюсь над тобой, Аполлон, клянусь. Наоборот, я рад, что и ты защищаешь мою сестру.

— Я стараюсь.

— У тебя неплохо получается. Продолжай в том же духе…

— Или разобьёшь мне череп о стену?

Тимос тяжело вздыхает, а потом весь как-то напрягается.

— Я бы никогда тебе не угрожал. В конце концов, я и сам не сумел до конца защитить твою сестру. Если с Лав что-нибудь случится, уж точно не стану винить тебя.

— Как и мы не виним тебя за то, что случилось с Афри, — бормочу я едва слышно.

Похоже, ни один из них меня не слышит, но тут происходит самая смешная и прекрасная вещь на свете, потому что Аполлон говорит:

— Как и мы не виним тебя в смерти Афри.

Я отворачиваюсь к иллюминатору, в чёрное безоблачное небо, пока Аполлон и Тим ещё немного переговариваются о вещах куда менее важных, а потом замолкают.

Мир длится недолго, потому что мою голову снова затапливает тревога и необходимость найти ответы.

Великое Делание. Завершённость. Возвращение к единству. Остаёмся только я и мои мысли. Я и все эти долбаные исследования числа десять. Я прокручиваю в голове каждую фразу, перечитываю её мысленно, анализирую, разбираю на части, пока меня не начинает слегка мутить.

Замкнувшийся круг. Возвращение к единству. Конец. Совершенное число. В Пандоре я представляю десятку…

Какое-то движение в темноте, пусть и мимолётное, тут же заставляет меня насторожиться. По проходу скользит силуэт, а затем опускается на колени рядом с креслом Хейвен.

Хайдес.

Я уже собираюсь запустить в него чем-нибудь, чтобы не дать разбудить мою лучшую подругу, когда она протягивает руку и гладит его.

— Что такое, Малакай, не можешь прожить без меня даже несколько часов полёта?

Он склоняет голову и смотрит на неё так, словно Хейвен — единственное живое существо во всём мире.

— Учитывая, как ты умеешь действовать на нервы, эти несколько часов полёта порознь — бесценный подарок.

Хейвен убирает прядь волос с его лба.

— Ты и сам не веришь в то, что говоришь.

— Ты действительно единственный человек в мире, которому я позволяю трогать мои волосы, но не злоупотребляй.

В ответ Хейвен запускает руку в чёрные волосы моего брата, сжимает пряди пальцами и притягивает его к себе, пока их губы не сталкиваются в безмолвном поцелуе. Когда они отстраняются, Хайдес вздыхает.

— Пойдём проверим, насколько большие туалеты в этом самолёте?

Хейвен хрюкает, пытаясь подавить смешок.

— Я их уже видела. Слишком тесные для секса.

— Я всегда могу посадить тебя на раковину, развести тебе ноги и вылиз…

— Я пью Puligny Montrachet от Domaine Leflaive! Для вас, невежд, поясняю: очень дорогое и очень хорошее белое бургундское. И я не собираюсь тратить его впустую, выблевав из-за вас, так что сделайте потише, — неожиданно доносится невнятный голос Ниса с задних рядов.

Хайдес и Хейвен застывают. Насколько я могу разглядеть, они смотрят друг на друга круглыми от удивления глазами.

Несколько секунд никто не двигается, а потом оба начинают тихо ржать.

Хейвен сдерживается хуже всех. Когда её смех становится слишком громким, Хайдес мягко зажимает ей рот ладонью.

— Тш-ш, любовь моя.

Боже, они такие милые, что я никак не пойму, чего хочется больше: обнять их или пойти и приложиться головой о край унитаза, надеясь, что он сделан из достаточно твёрдого материала и мне будет больно.

— В любом случае я просто пришёл убедиться, что с тобой всё нормально. Последние несколько часов были сумасшедшими: игра в театре, Джек, теперь этот перелёт. У нас даже двух спокойных минут не было.

Она перестаёт смеяться, расслабляется и снова гладит его.

Хайдес цокает языком.

— Жест совершенно лишний, правда? Спорю, какая-то часть тебя в восторге от мысли узнать, какую игру придумал наш дед. Такая зависимость от адреналина ведь никуда не девается, да?

— Не совсем, — бормочет Хейвен. — Это будоражило, когда рисковала я. Когда играла я. Когда что-то потерять могла я. А сейчас… мне немного страшно за Герми.

Я застываю, будто на меня только что вылили ведро ледяной воды.

— Мне тоже. Но мой брат умнее, чем хочет казаться. Уверен, он что-нибудь придумает. А если станет трудно, мы всё равно будем рядом. Разве нет? Твой блестящий мозг нам ещё пригодится. — Он постукивает указательным пальцем по виску Хейвен.

— Ты уверен, что он справится? — настаивает она.

— Он не дурак, Хейвен.

— Да, я знаю, то есть… большую часть времени не дурак, ладно…

— Нет, я имею в виду, что он сейчас не спит и нас слушает, — уточняет Хайдес.

Две головы одновременно поворачиваются ко мне, а я остаюсь сидеть с открытым ртом.

Моя первая реакция — улыбнуться и помахать им рукой.

— Приветики.

— Ну да, вообще-то стоило догадаться, — бормочет Хейвен.

— А я всё равно считаю, что места в туалете достаточно.

Считаю до пяти, прежде чем мы втроём начинаем смеяться, стараясь делать это как можно тише.

Это тот самый смех, который невозможно удержать.

Я обожаю быть рядом с ними, потому что они из тех пар, рядом с которыми я никогда не чувствую себя третьим лишним и над которыми могу издеваться до потери пульса. Я знаю: в конце концов они всё равно всегда будут смеяться вместе со мной.