Он кивает. «Я знаю. Мне жаль».

— Я не верю ни единому слову, которое выдает эта шарманка, — взрывается Тимос. — Как… как, черт возьми…

Однако по его лицу видно, что он и сам начинает осознавать всю картину. Это звучит как безумие, но это правда.

— Ты не можешь жертвовать другими ради… — начинаю я.

Локи тут же утыкается в экран и принимается писать с еще большим неистовством.

«А вы разве не осудили Аполлона, когда он обманом отправил брата Хейвен в лабиринт, лишь бы туда не пошла она? Ты ведь это сейчас пытаешься сказать? Что нельзя жертвовать другими ради тех, кто тебе дорог?»

Я открываю рот от изумления. Позади меня Хейдес что-то беззвучно шепчет. Он тоже поражен и явно задается вопросом: откуда, черт возьми, Локи вообще знает такие интимные подробности? Ему Уран рассказал?

«Хотя нет, Аполлон ведь всё сделал правильно, да? Потому что он спас Хейвен, которую вы любили, пожертвовав Ньютом, на которого вам было плевать. А я не знаю Ареса, и меня с ним ничего не связывает».

— Локи, проклятье… — пытаюсь вставить я.

Он поднимает указательный палец, призывая меня к молчанию.

«Знаешь, в чем разница? В том, что Аполлон действительно запер его там, и Ньют теперь в коме. Я же, несмотря ни на что, оставил вам зацепку, чтобы вы могли меня вычислить и остановить».

Я собираюсь возразить, снова обвинив его, но осекаюсь. Секунду обдумываю его последнюю фразу. Я правильно всё расслышал?

Локи слегка, вызывающе улыбается, словно читая мои мысли. «Вы правда думаете, что вышли на IP-адрес «Пандоры» только потому, что вы такие умные?»

— Нет, нет, нет, нет… — бормочет Тимос, начиная мерить комнату шагами. — Господи, да этот парень еще больший психопат, чем вы все!

«Я всегда использовал программу, которая заставляла IP-адрес постоянно прыгать из одной точки в другую, чтобы вы никогда не смогли определить точную геолокацию. Если в тот вечер вы сумели дойти до Йеля, то лишь потому, что я сам вам это позволил».

— И зачем тебе это понадобилось? Разве ты не хотел спасти меня, убив Ареса?

Он вздыхает. «Хотел. Но спасти тебя означало навлечь на себя твою ненависть и запятнать руки убийством. Я надеялся, что никто не догадается, что это я, но в то же время в глубине души ждал, что меня кто-нибудь остановит».

Да уж, у парня определенно не все дома.

— Локи, — чеканю я, медленно выговаривая слова. — Ты ведь понимаешь, что как только ты передашь ЦРУ всю нужную информацию, тебе всё равно придется как-то поплатиться за этот поступок?

«Уран обещал мне защиту. Он уверял, что я далеко не первый, кого ему удавалось вытащить из подобных передряг».

— Я лично позабочусь о том, чтобы этого не случилось, — рычит Тимос, хотя Локи его не слышит.

У меня остался к Локи всего один, последний вопрос: — Зачем тебе вообще понадобилось меня спасать? Ты разве не считал меня убийцей своей девушки?

И снова бесконечно долгие секунды отделяют меня от ответа.

«Твоему деду удалось заставить меня поверить в это. Но, возможно, где-то глубоко внутри я никогда не верил до конца. Чем больше я тебя узнавал, тем чаще твердил себе, что его версия шита белыми нитками. Но я слишком боялся признать это, потому что к тому моменту уже успел ему помочь».

Думаю, на сегодня с меня достаточно. К новым откровениям я пока не готов.

Я опускаюсь прямо на пол, прислоняюсь спиной к стене и устраиваюсь по правую руку от него. Я вижу, что он пытается поймать мой взгляд, но я не готов отвечать ему взаимностью. Не сейчас.

— Просто невероятно, — цедит Хейдес и со всей силы бьет кулаком по столу. — Наш гребаный супергерой, оказывается, спасал Гермеса, — добавляет он с едкой усмешкой.

В поле моего зрения появляется копна кудрявых волос Лав. Она опускается до нашего уровня и поворачивается лицом к Локи.

— Ладно, оставим в стороне эту потрясающе романтичную и сентиментальную чепуху, Блэкфорд. Зачем ты вообще ввязался во всё это и предложил свои услуги Урану Лайвли?

Я мысленно считаю до двадцати.

«Поtому что был убежден, будто Гермес действительно убил мою девушку несколько месяцев назад. И потому что он предложил мне кучу денег».

— Ну конечно, — с горькой усмешкой отзывается Лав. — Всё всегда сводится к гребаным деньгам.

«А ты попробуй побыть глухим парнем без гроша в кармане, со студенческим кредитом за плечами, который не может позволить себе операцию, способную вернуть хотя бы ничтожную часть слуха».

Лав резко подается вперед. Не знаю, что именно спровоцировал в ней этот, на мой взгляд, вполне невинный ответ, но она мертвой хваткой вцепляется ему в горло и с силой прижимает к стене. Приближается к самому его лицу, чтобы он мог четко читать по губам.

— А ты попробуй побыть как миллионы других людей в этом мире, у которых тоже куча финансовых проблем, но они, блять, не идут на заказные убийства, чтобы их решить! Вот тогда и поговорим.

Что ж, пожалуй, в её словах есть доля правды.

Что мы вообще можем знать о чужой нужде, если сами с ней никогда не сталкивались? С другой стороны, нам ведь казалось полным безумием то, как отчаянно Хейвен рвалась играть с нами. Или то, что она была готова добровольно шагнуть в лабиринт, лишь бы закрыть долги своего отца. В наших глазах это выглядело дико, но то были глаза людей, которые никогда в жизни не знали, что такое бедность и финансовый крах.

— И прежде чем ты начнешь задвигать мне, будто я не знаю, каково это — жить в нищете… — снова берет слово Лав, и в её голосе звучит сталь, какой я никогда у неё не слышал. — Моя семья всегда перебивалась с хлеба на квас, едва сводя концы с концами, пока отец не заболел. Его экспериментальное лечение стоило таких денег, которые нам и не снились. Но никто из нас не пошел в киллеры, чтобы его спасти.

Локи молча смотрит на неё, а затем аккуратно, но твердо убирает её руки от своего горла. Снова берет в руки синтезатор.

«Мне жаль. Я был в отчаянии. Я был зол. И в конце концов… я просто пытался его спасти».

— И это всё, что ты можешь сказать? — восклицает Лав. — За покушением на убийство стоят банальная месть и обещание чека с круглой суммой?

«Разве не в этом заключается банальность зла? Что еще сильнее разжигает ненависть, если не жажда отомстить за тех, кого мы любим, и гребаные деньги?»

Пока механический голос озвучивает текст, Локи не сводит с меня глаз. В его взгляде читается немая мольба, и мне кажется, что этот беззвучный крик оглушает своей громкостью.

Он пожимает плечами и набирает еще одну фразу: «Я сказал чистую правду. Разве не этого вы так отчаянно хотели? Или вы предпочитаете ложь, которая просто идеально впишется в ту версию, на которую вы надеялись?»

Тимос аккуратно оттаскивает сестру назад, пока они окончательно не разругались или, что еще хуже, пока Лав не всадила в него ту самую пулю, которую он должен был получить еще четыре дня назад.

Мне хочется кричать.

Кричать от радости, потому что Локи не солгал о том, что было между нами на террасе. Кричать от облегчения, потому что он пошел на это ради моего спасения. Кричать от ярости, потому что мой кузен чуть не погиб. Кричать от отчаяния, потому что нас что-то связывает, но я никогда не смогу его простить.

Не смогу. Именно так поступил бы любой здравомыслящий человек. Настоящий герой.

Ты не прощаешь парня, который стрелял в твоего кузена. Пусть даже ради того, чтобы спасти тебя. Ты просто не имеешь права.

Тебе не суждено быть с ним, Гермес, вбей это себе в голову.

Тебе. Не. Суждено.

Продолжай ненавидеть его. Ты обязан устоять перед этим соблазном. Хотя бы раз в жизни ты должен справиться.

Мне хочется орать так, чтобы сорвать голосовые связки. До потери голоса. Прокричать ему это прямо в лицо — так громко, чтобы он сумел услышать.

Я больше не понимаю, где добро, а где зло. Я завис на тонкой грани между моралью и аморальностью, меня шатает из стороны в сторону, и я никак не могу нащупать точку равновесия, занять хоть какую-то уверенную, последовательную, твердую позицию.

Что мне делать?

Я всё еще смотрю на него, когда кто-то сверху протягивает мне руку. Лав предлагает мне подняться с пола. Я больше не оборачиваюсь на Локи, хотя его взгляд буквально выжигает мне спину, а тихий голосок внутри умоляет напоследок насладиться его лицом еще хоть один, самый последний раз.

Я подхожу к столу и сажусь на стул. Упираюсь локтями в деревянную поверхность и прячу лицо в ладонях.

— Завтра мы продолжим допрос, — говорит Тимос. — У него наверняка есть и другие сведения о «Пандоре» и Уране, и мы должны выжать из него всё. До Осеннего бала осталось меньше двух недель.

— Да. Я отвезу его обратно в Йель, — бормочет Лав. Наверное, сейчас она имеет в виду меня?

— Нет. Оставь его пока здесь со мной, — тут же возражает её брат. Он делает паузу. — Я сам о нем позабочусь. А ты возвращайся в Йель вместе с Хейдесом.

— Но я…

— Возвращайся в Йель и иди к Аполлону, — перебивает её Тимос, произнося фразу, которую никто из нас меньше всего на свете ожидал услышать.

Я резко вскидываю голову и мгновенно встречаюсь взглядом с зелеными глазами Лав.

Мне хочется попросить её не уезжать, потому что она и её компания нужны мне сейчас как воздух.

Но я молчу. И вовсе не потому, что внезапно стал благородным, а потому, что Хейдес Малакай Лайвли видит меня насквозь и не дает мне этого сделать.

— Да, Лав, поехали в Йель. А Херми останется здесь с Тимосом.

Глава 40. КОНЕЦ ИГРЫ

«Аполлон часто становится героем пылких, но трагических историй любви — либо неразделенной, либо слишком запутанной. Дафна бежала от него, Кассандра обманула, Коронида предала, Гиацинт погиб, Кипарис покончил с собой в наказание, а Марпесса отвергла».

Лав

Часы показывают одиннадцать вечера, когда Хейдес распахивает входную дверь в холл Йеля и жестом приглашает меня войти первой. Я вполголоса благодарю его и шагаю вперед, он следует за мной.

Вокруг почти нет студентов, но те немногие, кто попадается на пути, провожают нас такими взглядами, будто мы два диких, агрессивных зверя. Хейдесу, впрочем, абсолютно плевать. Он спокойно откусывает от красного яблока, которое прихватил из кладовой ЦРУ, и неторопливо жует.

Когда мы доходим до спального крыла, тишина мне окончательно надоедает, и я киваю на фрукт: — Огрызок мне в руку вложишь, когда доешь? Мне тут нашептали, что у тебя уже есть подобный опыт.

Он улыбается. — Как ты, Лав? Устала?

Этот вопрос на миг выбивает меня из колеи. — Эм, всё в порядке. И нет, я не устала. А ты как, сам-то ок?

— Идеально. Значит, я могу сделать то, что собираюсь.

— Ты о чем говор…

Он резко вырастает прямо передо мной, когда до двери моей комнаты остается всего пара метров. — Тебе стоит пойти к Аполлону. Он на кухне клуба, карту с маршрутом найдешь в конце коридора.

— Ты с ума сошел?

— Нет. Я правда считаю, что тебе нужно пойти к моему брату, — мягко повторяет он. — Он дико на взводе. Немного компании ему точно не повредит.

Я едва сдерживаю смешок, когда отвечаю: — Ну, в таком случае я — последний человек, к которому ему стоит идти.

Пытаюсь обойти его, но Хейдес делает шаг в сторону и перекрывает дорогу. Я подаюсь вправо — он, точно мое зеркальное отражение, повторяет шаг в шаг.

— У тебя с собой нет ключей, — напоминает он. Откуда, черт возьми, он знает?

— Мне откроют…

— Не откроют. Тебе стоит пойти к Аполлону.

Клянусь, если он скажет это еще хоть раз…

Он натягивает капюшон своей черной худи и понимающе ухмыляется: — Если бы ты ответила, что тебе плохо или ты устала, я бы отвязался. Но раз уж это не так… я абсолютно уверен, что тебе нужно пойти к моему брату.

Это выглядит настолько мило, что я на секунду даже забываю, что злюсь на него. У Хейдеса Лайвли может быть раздутое до небес эго, но у него золотое сердце, и он чертовски хорошо умеет ладить с людьми. Его присутствие в комнате ощущается кожей — от него так и веет каким-то внутренним позитивом и уютом.

Но прямо сейчас мне безумно хочется его стукнуть.

Он начинает пятиться назад, не оборачиваясь. Его ухмылка становится всё шире, обнажая идеально ровные зубы.

— Да брось, агент. Мы оба знаем, что я делаю тебе услугу, подкидывая отличный предлог побыть с Аполлоном. Я ведь знаю, что в глубине души ты сама этого хочешь.

— Я…

— Считай, что я тебя заставил, Лав. — Он картинно вскидывает руки. — Ты делаешь это не потому, что это твое желание. — Он заговорщически мне подмигивает. — Ты полностью оправдана.

У меня нет возможности возразить, потому что в конце коридора со скрипом открывается дверь, ведущая во внутренний двор. Огненно-рыжую копну Хейвен ни с чем не перепутаешь даже со стометрового расстояния.

Хейдес подходит к ней и нежно целует в щеку. Она в ответ нагло отбирает у него яблоко и принимается доедать оставшуюся половину.

Они лишь мимолетно машут мне на прощание, прежде чем скрыться из виду.

Эти двое действительно очень странные.

Я пытаюсь постучать в дверь своей комнаты, но ответом мне служит глухое молчание. Неужели я и правда осталась взаперти? Они что, разыграли этот целый спектакль только для того, чтобы выпихнуть меня к Аполлону?

Да никогда в жизни я не поддамся на это. Я не позволю манипулировать собой в таком…

К черту всё, я иду к Аполлону.

В несколько широких шагов я добираюсь до карты, как и советовал Хейдес. Быстрого взгляда хватает, чтобы сориентироваться и выбрать нужное направление.

Я сразу понимаю, что пришла на место, когда оказываюсь в крыле со студиями для внеклассных занятий. На долю секунды у меня возникает искушение толкнуть дверь музыкального класса, сесть за пианино… Но это глупость. Я не прикасалась к клавишам со дня похорон отца.

Остановившись у кулинарного класса, я замираю на пороге. Заглядываю в приоткрытую щель и тут же замечаю фигуру Аполлона.