— Тогда почему…

— Я не убивал её, Локи.

— А кто тогда?

— Ты поверишь мне, если я скажу, что мой дед хочет меня подставить, потому что я — последний кусок Пандоры, и это он приказал убить её и подложить ко мне в кровать?

Локи хмурится в недоумении.

— Вполне предсказуемо, не парься.

Он пишет что-то, потом удаляет. Руки у него трясутся так сильно, что он едва удерживает свой аппарат. Широкая грудь вздымается и опускается резкими рывками, его взгляд прикован ко мне. Две янтарные лужи, транслирующие всю ту ненависть, что он испытывает.

Он не может поверить в мою невиновность. Для него я — преступник, лишивший его прекрасного будущего с его девушкой. И точка.

Но мне нужно найти хотя бы самый слабый проблеск надежды. Мне нужно отыскать за этим фасадом презрения хоть малейший знак того, что он готов дать себя убедить. Что он готов ненавидеть меня чуть меньше.

Я указываю на край парапета. — Залезай сюда ко мне.

Он не двигается.

— Ну же, смелее. Я не планирую тебя сталкивать и убивать еще и тебя.

Локи в ужасе открывает рот.

— Прости, хотел пошутить. Наверное, было не к месту…

Иногда я забываю, что не все выкупают мой блестящий сарказм.

— Залезай сюда. Подойди ко мне и столкни вниз. Убей меня. — Я указываю в пустоту. — Лететь всего-то метров двадцать.

Я вижу, как он бледнеет с такой силой, что мне невольно хочется рассмеяться.

— Ты совсем крышей поехал?

— Никого нет, кроме нас. Ты можешь отомстить за то, что, по-твоему, я сделал с твоей девушкой. Моя жизнь за её, разве нет? Будет не так уж сложно закрыть дело, списав всё на несчастный случай. Все знают, что я частенько околачиваюь на этом карнизе. Хоть я и считаю себя непогрешимым, поскользнуться и упасть вполне реально.

Я жду, что он снова назовет меня психом, отступит и покачает головой. Что проявит несогласие, изумление — любую противоположную эмоцию.

Вместо этого осознание ситуации, в которой мы оказались, отражается на его лице, и я понимаю: он взвешивает эту возможность.

Твою мать. Я не думал, что всё кончится вот так.

Я просто хотел испытать его, хотел, чтобы он доказал мне — какая-то часть его мне верит.

Черт, если он заберется сюда и попытается меня толкнуть, мне придется реагировать. Мне придется защищаться и сбросить его вместо себя.

Всё не так должно было быть. Я просто хотел с ним переспать, а не убивать.

Локи сокращает дистанцию и неуверенными движениями забирается ко мне на парапет. Он держит руки разведенными в стороны, ловя равновесие.

Сейчас не время пялиться на вены на его предплечьях или на мышцы, проступающие сквозь футболку. Он собирается убить тебя, Гермес.

Я держу подбородок прямо и смотрю ему в глаза, пока он не отвечает на мой взгляд.

— Если ты на сто процентов уверен, что я убил твою девушку, — толкай, — повторяю я.

Локи освобождает руки, пряча телефон в карман, и я сглатываю на виду у всех. Его взгляд падает на мой кадык, который дергается, и замирает там, на шее. Наконец он поднимает руки и — всё еще дрожа — хватает меня за плечи у основания шеи.

Его прикосновение горячее, резкий контраст с прохладным ветерком, который треплет мои волосы. Подушечки его пальцев впиваются в плоть, погружаются в мое тело в яростной хватке.

В миг, когда наши глаза встречаются, у меня перехватывает дыхание. Потому что я понимаю, как сильно он любил ту девушку, какую боль он чувствует от потери и как велик соблазн столкнуть меня вниз и отомстить.

Он действительно хочет это сделать. Я уверен: будь у него математическая уверенность, что его не поймают, я бы уже был безжизненным телом, брошенным на асфальт под нами.

Локи плотно сжимает свои полные губы, будто скрежещет зубами со всей силы.

— Можно мне хотя бы последнее желание? — шучу я.

Он и бровью не ведет.

— Я бы никогда не смог никого убить, — добавляю я, переходя на более серьезный тон. — Я бы никогда не смог убить ни одно живое существо.

И это правда. У меня была куча шансов прихлопнуть того жуткого геккона, которого Лиам завел как питомца несколько месяцев назад. Арес подначивал меня, а я так и не смог.

— Мне жаль, что ты потерял любовь всей своей жизни, — отчетливо проговариваю я. — Мне жаль, Локи. Мне жаль, мне жаль, мне жаль…

Он склоняет голову, его дыхание становится всё более прерывистым; если бы он не собирался меня прикончить, я бы даже пожалел его.

Несмотря на то что он не видит мои губы, я продолжаю повторять, что мне жаль. Я извиняюсь перед ним, даже если не виноват. Делаю это, потому что знаю — ему это нужно. Ему нужно, чтобы кто-то попросил прощения за то, что у него отняли любимую девушку.

Я знаю это, потому что сам месяцами жду, когда кто-то извинится передо мной за то, что у меня вырвали сестру.

Он усиливает хватку, но в то же время придвигается ближе, пока его затылок не оказывается почти под моим подбородком, а каштановые волосы не начинают щекотать меня, гонимые ветром.

Вместо того чтобы нанести финальный удар, которого я так жду, его руки поднимаются к шее и замирают по обе стороны моего лица. Большие пальцы останавливаются на скулах, а остальные пальцы зарываются в мои взлохмаченные кудри.

Затем Локи дает мне тот самый толчок, который я ему предложил, и мое тело теряет равновесие, устремляясь в бездну.

Перед глазами проносится вся моя жизнь, и я наконец понимаю смысл этой фразы.

Это не моменты, которые я прожил, не воспоминания, где я — главный герой. Нет. Я вижу не сцены своего существования. Я вижу именно свою жизнь: всех людей, которых я любил.

Афродита.

Хайдес.

Афина.

Аполлон.

Хейвен.

Лиам.

Я вижу даже Кроноса, потому что, когда он меня усыновил, я действительно думал, что он может стать хорошим отцом, и какое-то мгновение, кажется, любил его.

Появляется и Рея, потому что сейчас я понимаю: она сделала для нас всё возможное.

Напоследок — мои кузены.

Я сосредотачиваюсь на их лицах, пока падаю. Думаю, это правильный выбор, единственный верный способ уйти.

Я так поглощен их образами, что не замечаю удара. Больно, но не так, как я ожидал. Это пронзительная вспышка боли в спине, но никак не ощущение смерти.

Блядь, неужели это и есть смерть? Довольно странно. Я бы сказал… слишком уж приятно.

Я медленно открываю глаза, а надо мной — ночное небо. Множество светящихся точек вкраплены в темный саван без единого облачка.

Я понимаю, что жив, потому что всё еще чувствую боль, глядя на звезды. Будь я мертв, они приносили бы мне радость. Но нет, это привычная агония.

Я сажусь и обнаруживаю, что всё еще на крыше Коннектикут-холла. Локи толкнул меня, да, но не в сторону пустоты. Он толкнул меня в безопасность, на холодный и твердый пол.

И теперь он стоит в паре метров, с потрясенным выражением лица.

Я с интересом разглядываю его, медленно впитывая каждую чудесную деталь его тела. Качаю головой, тихо посмеиваясь.

— Ты станешь моей погибелью, Локи. Моей гребаной погибелью.

Глава 26. ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Афина была не той богиней, с которой стоило шутить. Медуза убедилась в этом на собственной шкуре, когда за осквернение священного храма была превращена в Горгону. В этом убедились и ахейцы после взятия Трои, когда осквернили посвященное ей святилище.

Гермес

— Добро пожаловать в редакцию UnGodly News, йельской многотиражки! — восклицаю я во весь голос, заставляя всех присутствующих обернуться.

Кое-кто реагирует с выражением лица в духе: «Ну вот, опять он».

Я киваю Лав, пропуская её вперед, и захожу следом.

Ряды столов с компьютерами и разбросанными листами занимают всё пространство, оставляя лишь узкий центральный проход. На дальней стене красуется пробковая доска, усеянная стикерами и цветными обрывками бумаги. С противоположной стороны находится изолированная каморка со стеклянными стенами — обитель главного редактора.

Афины Куинн Лайвли.

— Справа от тебя ты можешь наблюдать личных миньонов Афины Лайвли — стайку журналистов, которые смотрят на меня волком, потому что, очевидно, принимают себя слишком всерьез и воображают, будто вкалывают в New York Times, — я указываю на них широким жестом.

Лица у них, мягко говоря, не самые счастливые.

Перехожу к левой зоне.

— А вот с этой стороны у нас «комната ужасов», где восседает единственная и неповторимая королева Йеля! Чьи драгоценные ручки способны не только превращаться в увесистые кулаки, готовые отделать любого встречного, но и служить идеальным инструментом для написания глубоких, мудрых и революционных статей!

Лав уже почти смеется, качая головой. — Ты идиот.

— Было заметно, что все эти восторженные эпитеты — чистой воды стеб?

— Да.

Я киваю себе за спину. — Афина меня видела?

Лав на миг заглядывает в кабинет. — Да, думаю, видела.

Я подмигиваю ей.

Настало время для главного аттракциона, истинного шедевра, который делает эту редакцию уникальной. Деталь, которая никогда не перестанет смешить нас, Лайвли.

На стеклянной стене кабинета Афины висит распечатанная в формате постера статья, датированная концом сентября прошлого года. Заголовок гласит: «Святая по воскресеньям или грешница?»

На переднем плане — фото Хейвен без лифчика, снятое со спины. Перед ней стоит Хайдес с вытаращенными глазами и видом человека, который вот-вот грохнется в обморок.

На выражение лица Лав смотреть еще забавнее. Она подходит к статье и начинает читать, пока за нашими спинами возобновляется стук клавиш и негромкий гул голосов.

В конце концов она поворачивается ко мне, а я уже вовсю киваю. — Ага. Эта статья облетела весь универ, пока Хейвен не набросилась на Афину и не пригрозила изъять весь тираж. — Я вздыхаю. — Прекрасные воспоминания. Знаешь, она швырнула в неё пачкой газет. Чистое кино.

Я цепляю её мизинец своим и тащу к двери кабинета. — Идем, Любовь моя.

И снова я приоткрываю дверь, пропуская её вперед.

— Какой ты галантный, Лайвли.

— Это чтобы попялиться на твою ж…

Я обрываю фразу в тот миг, когда мы понимаем: Афина в кабинете не одна, как мы ожидали.

Она сидит за столом, а перед ней стоит какая-то блондиночка. Стоит той обернуться к нам, как я расплываюсь в улыбке. Не узнать её невозможно.

Блю Монтгомери.

Эпическая зазноба Афины. Та самая девчонка, которая нас предала и ненавидит. И которая, вероятно, предпочла бы проглотить половник, чем ответить моей сестре взаимностью.

— Гермес, сейчас не время, — спроваживает она меня нервным тоном.

Мой мизинец всё еще сжимает палец Лав, и она пользуется этим, чтобы потянуть меня к выходу. — Пойдем, кажется, мы что-то прервали.

Я оказываю сопротивление. — Конечно, мы что-то прервали, именно поэтому нам тем более стоит остаться.

Я отпускаю Лав, прохожу вперед и усаживаюсь прямо на стол, лицом к Блю.

Небрежно машу ей рукой. — Сделай вид, что меня здесь нет, детка.

— Не называй меня «деткой», — рычит она.

Я фыркаю. — Слушай, тебе вредно так жить. Я же о тебе забочусь. Вытащи уже кактус из задницы и поставь его в комнате как декор. Тебе полегчает, серьезно.

Афина хлопает кулаком по деревянной поверхности, а Блю так щурится, что я начинаю думать, не ядовитее ли она моей сестрицы.

Лав, оставшаяся в дверях, прикрывает рот рукой, подавляя смех.

— Ничего страшного, Блю как раз уходила, — нарушает тишину Афина.

— Что-то не похоже. Я остаюсь. Можешь мне помешать?

— Могу схватить тебя за волосы и вышвырнуть вон, как тебе идея?

Я очень хорош в понимании того, когда двое только что переспали. Но в последнее время я начал тренировать чутье и на сексуальное напряжение.

Так вот, теперь я за версту чую запах несостоявшегося секса.

И от этих двоих разит просто нещадно.

— В чем проблема, леди? Уверен, мы можем всё уладить, — вмешиваюсь я.

— Ни в чем! Как я уже сказала, она уходит, — повторяет Тена сквозь зубы.

Лав кивает на дверь, пока Блю стоит со скрещенными на груди руками, как ребенок, которого отчитывают родители.

Перед уходом я хлопаю Блю по плечу, отчего она резко отшатывается. — Если понадобятся советы насчет Афины — ищи меня. С радостью поработаю вашим Купидоном.

Я посылаю Афине воздушный поцелуй и забираю Лав, которую явно развлекла эта сцена. Мы даем дёру так быстро, как только можем. Оказавшись вне редакции и снова попав в коридоры, мы бесстыдно ржем, как два школьника.

Мы продолжаем хохотать, пока не доходим до кафетерия. Сейчас полдень, и зал еще не так забит, как обычно.

Лав тут же вычисляет кого-то знакомого, незаметно указывая в дальний конец зала. Зевс и Лиам сидят за уединенным столиком у стены. Лиам на диванчике, Зевс во главе стола.

Мы с Лав берем по бейглу и по бутылке воды. Я плачу за обоих, не давая Лав даже достать кошелек, и выхватываю её обед, чтобы самому донести до стола.

— Эй, ребзя! — приветствую я, подойдя достаточно близко.

Пропускаю её первой, она садится у стены, и я пристраиваюсь рядом.

— Как жизнь? — спрашивает Лиам. Он впивается взглядом в мой бейгл. — О, выглядит вкусно! Дашь откусить?

Он забирает его, не дожидаясь ответа, и вгрызается в него чересчур щедрым укусом.

У Зевса челюсти сжаты, всё его внимание приковано к Лав. — Ну, есть новости по миссии на Олимпе?

Лав прикрывает рот рукой, одновременно жуя и отвечая: — Наши хакеры всё еще изучают приложение «Пандора» в надежде найти лазейки в коде. Они отследили один IP-адрес, но когда его геолокализовали и отправили агентов на место, там ничего не нашли.

Я бы очень хотел сосредоточиться на этих серьезных и важных разговорах, но появление в кафетерии Локи с его дружками мгновенно сбивает мой настрой. Они — шумная и многочисленная компания, громко ржут и толкают друг друга. Типичная банда амбалов, которые бьют себя кулаками в грудь в ожидании бананов.