Тимос проверяет зеркала и вставляет ключ в замок зажигания. — Да уж. Пожалуй, я бы предпочел увидеть, как ты трахаешься с кем-то из Лайвли, чем знать, что ты с Джеком Трентоном.

— Я бы и сама с куда большим удовольствием перепихнулась с кем-нибудь из Лайвли, — признаюсь я.

Воспоминания о ночи с Гермесом бьют наотмашь, рука даже вздрагивает — я едва не проливаю кофе.

А это категорически запрещено, учитывая, как брат дорожит этой машиной. Когда Арес разбил её несколько месяцев назад, я неделями выслушивала его нытье.

— И мой выбор пал бы на этого говнюка Аполлона, — добавляю я.

— Гапи, пожалуйста, я не спрашивал и не хотел этого знать! — драматично стонет он.

Я делаю глоток кофе, отгоняя образ нас с Гермесом на диване и того, что мы собирались сделать.

Тимос включает передачу, и мы трогаемся.

— Стоит признать, в этой семейке все чертовски красивы. Это на грани абсурда.

— Верно, — соглашается он.

— Аполлон сексуален до смерти, — бормочу я. — Ненавижу это признавать, ведь он самовлюбленный придурок, но секс с ним был бы уникальным опытом, я уверена.

Тимос тихо усмехается: — Проведи часок с Афиной Лайвли, и ты быстро передумаешь, кто из них самый большой говнюк.

— Афина классная, — тут же заступаюсь я за неё. — Она мне очень нравится.

— А мне нет. Никогда не выносил людей с палкой в заднице.

Я не разделяю его шутки, но улыбаюсь.

Откидываю голову на подголовник и смотрю на пустую дорогу перед нами.

— Значит, Аполлон, да? — настаивает Тимос.

Вздыхаю: — Аполлон, ага.

— Пожалуй, сейчас самый подходящий момент сообщить ей, что вы в машине не одни, — раздается хриплый голос за моей спиной.

Каждая мышца в моем теле каменеет.

Краем глаза я вижу, как из темноты заднего сиденья выплывает фигура и появляется аккурат между мной и Тимосом. Лицо Аполлона повернуто ко мне, но я не смотрю в ответ, замерев и уставившись в лобовое стекло.

— Доброе утро, агент, — приветствует он.

Я мысленно считаю до десяти, прежде чем повернуться с самым нейтральным выражением лица, на которое способна. — Доброе утро. Не знала, что ты едешь с нами.

Он вскидывает брови: — Да уж, я это заметил по твоим красноречивым рассуждениям.

— Иди к черту.

— Всё в порядке? — издевается он.

— Просто отлично! — рявкаю я.

Даже Тимос дернулся, удивленный моим тоном.

Аполлон указывает куда-то вниз: — Судя по тому, как ты заливаешь машину кофе, не похоже.

Я хватаю ртом воздух как дура, застигнутая врасплох. Не понимаю, к чему он… Но вопросы умирают в горле, когда Тимос разражается серией грязных ругательств.

— Моя машина! Лав, черт подери!

Бумажный стакан в моей руке смялся, и жидкость заливает коврик и мои черные берцы. Но мне плевать.

Моя гордость истекает кровью от глубокой и болезненной раны. А Аполлон сжимает нож, пока его взгляд с заднего сиденья прожигает мой затылок.

— Всё окей? — спрашивает он снова, просто чтобы окончательно вывести меня из себя.

— Нет! Кофе пачкает мою машину… — заводится Тим.

— Он со мной разговаривал, — прерываю я его.

Брат шумно выдыхает.

Сзади доносится тихий, едва уловимый смешок — такой деликатный и элегантный, что я невольно прислушиваюсь, чтобы впитать его.

Через мгновение слева от меня появляется рука Аполлона. В ней зажат белый бумажный пакет. — Это тебе.

— Не хочу, — отвечаю я на автомате. — Что это?

— Маффин «красный бархат».

— Ты уже пытался мне его всучить, — напоминаю я.

— Знаю. Ты не взяла. Это было моим предложением мира после того, как я тебя чуть не повесил. Я пытаюсь снова.

Боже, как же мне хочется этот маффин.

Я вырываю пакет из его рук и бросаю себе на колени, вовсе не собираясь его есть. Он не может накинуть мне петлю на шею и думать, что всё решится маффином.

Мне нужно как минимум двадцать маффинов. Как минимум.

— Только не вздумай жрать его в моей машине, — рычит Тимос, пока мы мчимся по пустынному шоссе.

Я позволяю себе последний взгляд на заднее сиденье, прежде чем снова уставиться на дорогу и больше не оборачиваться. У Аполлона длинные волосы рассыпаны по плечам, пробор набок, на нем белая фланелевая рубашка, несколько пуговиц которой расстегнуты, открывая вид на татуированную грудь. Длинные мускулистые ноги обтянуты черными джинсами.

Это совершенно неподходящая одежда для того, чем мы собираемся заниматься, и, что самое важное, мне будет чертовски трудно смотреть на него, когда он возьмет в руки оружие.

Я его ненавижу.

Глава 24. ОПАСНЫЕ ИГРЫ

Аполлон — небесный лучник. Его невидимые и бесшумные стрелы разят издалека, от них нет спасения; они несут смерть и мор.

Лав

Я ненавижу Аполлона Лайвли.

Это моя единственная мысль, пока я держу пистолет на мушке и жму на курок на стрелковом полигоне.

Мишень в двадцати пяти метрах от меня; я уже опустошила целую обойму. Зеленый круг — самый дальний, и именно в него я попадаю чаще всего.

И всё это — игнорируя пару зеленых глаз, которые наблюдают за мной с таким упорством.

Тимос в соседнем секторе, а за ним — еще один коллега из ЦРУ. Несколько агентов стоят в карауле, другие контролируют весь периметр зоны стрельб.

И Аполлон… Аполлон проходит свой первый урок, любезно предложенный Наташей. Каждый раз, когда я поворачиваюсь в их сторону, я вижу, как он переводит взгляд с меня на агента, которая объясняет ему основы обращения с огнестрелом.

Это раздражает. Потому что стоит мне обернуться, чтобы посмотреть на него, как он через пару мгновений тоже поворачивает голову в мою сторону. Будто он всегда знает, когда я за ним наблюдаю, и считает своим долгом дать мне это понять.

Невыносимый.

Я кладу пистолет на стойку перед собой и делаю несколько глубоких вдохов.

Ты профи, соберись.

Ты молода, и никто здесь, кроме брата, не считает тебя равной. Докажи, что это не так.

Я снова беру оружие и зажмуриваю один глаз. Вдох. Нажим. Снова пять раз. Пули ложатся в центр мишени и совсем рядом с ним — я невольно расплываюсь в довольной усмешке.

— Впечатляет, — произносит мягкий голос рядом со мной, перекрывая оглушительный грохот выстрелов.

Но это не мой брат, который дырявит свою мишень с такой яростью, будто она ему лично задолжала. Меткость у него невероятная.

Аполлон стоит в свободном секторе с другой стороны, он поправляет наушники и защитные очки.

То, как он смотрит на меня — с нескрываемым восхищением, — отзывается волной жара в груди.

Я всё еще держу руку вытянутой, палец на курке, и отвечаю на его взгляд. Слегка доворачиваю корпус и стреляю один раз. Судя по выражению лица Аполлона, я попала в яблочко.

Он выгибает бровь, а его губы кривятся в лукавой усмешке. — Осторожнее, агент, а то я начну думать, что ты хочешь меня впечатлить, чтобы затащить в постель, как ты того и желаешь.

Жар в груди смещается ниже, но я не отвожу взгляда от его лица. Подбородок вверх, вид полного безразличия, плечи расправлены, рука твердо держит рукоять.

Аполлон издает тихий смешок и сдается первым. Он берет выданный ему пистолет и вертит его в руках. Наташа добрых три четверти часа вдалбливала ему азы, и меня не удивляет, что, судя по движениям, он слушал внимательно и у него есть врожденный талант.

Я бы не поразилась, скажи он, что и так всё знал, а Наташе позволил распинаться просто из вежливости.

Но когда он встает в позицию, я тут же замечаю — что-то не так. Плечи зажаты, спина слегка ссутулена, лоб нахмурен. Распущенные волосы выбились из-под наушников, две пряди лезут в глаза; его дискомфорт очевиден.

Я откладываю свое оружие и подхожу к нему прежде, чем успеваю осознать, что это паршивая идея.

Когда я оказываюсь почти вплотную к его широкой спине, Аполлон вздрагивает и напрягается еще сильнее.

Он не оборачивается, чтобы спросить, что я творю — кажется, и так знает. Встав на цыпочки, я тянусь к нему и снимаю наушники. Стаскиваю с запястья запасную резинку и собираю его длинные волосы в хвост.

Три оборота — этого достаточно, насколько я помню.

Я надеваю на него наушники обратно, замечая, что он не шелохнулся ни на миллиметр, хотя я закончила.

Я встряхиваю рукой у него за спиной, чтобы он не видел, как она мелко дрожит, и, когда пальцы перестают ходуном ходить, провожу ладонью по его плечам.

— Ты слишком зажат.

— Интересно, почему, — кажется, слышу я в ответ, но не уверена.

Под давлением моих рук он расслабляется. Открытой ладонью я веду вдоль его позвоночника, надавливая, чтобы он выпрямил осанку. Останавливаюсь как раз вовремя, не доходя слишком низко.

Когда я веду рукой вверх, прохладная ткань белой фланелевой рубашки под моими пальцами вызывает у меня дрожь удовольствия. Я перехожу к его руке и ставлю её в правильное положение.

Аполлон поворачивается, глядя на меня сверху вниз. Я наклоняю голову и едва не давлюсь слюной.

— Правильно рассчитывай высоту. Тут я тебе не помощник. И помни: веди пулю даже после выстрела. Никогда не бросай её.

Он долго смотрит на меня, будто не слышал ни единого слова. Его глаза изучают мое лицо, и мое сердце замирает, когда его взгляд томительно медленно переходит на мои губы.

Я не могу ошибаться: он пялится на мой рот.

Надеюсь, он не слишком приглядывается к следам от акне. Несмотря на то что я замазываю их корректором и тональником, их видно, и это главная причина, почему я стараюсь не подпускать людей близко.

В конце концов Аполлон приоткрывает свои вишневые губы, и кончик языка мелькает, чтобы смочить их. Он отворачивается на долю секунды, прицеливаясь слишком быстро — так быстро, что это должно привести к промаху, — но тут же снова смотрит на меня.

Выстрел звучит внезапно и оглушительно. И, несмотря на наушники, я едва не подпрыгиваю на месте. Но не вскрикиваю, стараясь сохранить то самообладание, которое обязана демонстрировать.

Внезапно дерзкая улыбка озаряет его черты. Он кивает на мишень в двадцати пяти метрах от нас. — Ну, как я справился?

Отличный выстрел. — Новичкам везет.

Он ухмыляется. — Поспорим, агент?

В кои-то веки я рада, что он не называет меня по имени.

— Вы, Лайвли, просто не можете прожить без игр.

— А что, ты играешь только с Гермесом?

Его вопрос заставляет тревожный колокольчик звякнуть у меня в голове. — Что…

Он подается ко мне, челюсть сжата, вид такой, будто он в ярости. Злой Аполлон пугает, но он чертовски красив.

— Ты знаешь, о чем я. Гостиная. Прошлая ночь.

Так. Спокойно. Всё окей. Ничего не случилось, значит, он ничего не видел.

— Я вышел из комнаты в туалет и услышал вас, — добавляет он. — Если хотите заниматься такими вещами… имейте хотя бы совесть закрыться в более приватном месте.

— Ты всё не так понял, — отрезаю я.

Он склоняет голову набок, изучая меня с любопытством.

— Да неужели? Потому что я помню его предложение и последовавшую тишину. Но не волнуйся, я ушел до того, как услышал… лишнее.

Дерьмо.

Сердце колотится в груди так сильно, что я боюсь инфаркта. И не потому, что мне неловко, а потому, что он неверно истолковал ситуацию, и теперь я чувствую себя обязанной объясниться.

— Между нами ничего не было. Мы ничего не делали, серьезно.

Его глаза сужаются. — Тем лучше.

Резким, не слишком вежливым движением он освобождается от моих пальцев, которые вцепились в его руку. Я делаю шаг назад, увеличивая дистанцию между нами.

— И вообще, это мое личное дело, что я делаю с твоим братом.

— Не совсем так, агент.

Я едва не смеюсь от разочарования. — Что такое? Боишься, что я разобью сердце твоему братишке? Не волнуйся, я не собираюсь.

Он издает горький смешок. — Нет, не его.

Он говорит это очень тихо, так тихо, что я боюсь, не послышалось ли мне. Мое растерянное лицо и последовавшее молчание заставляют его прийти в себя.

— Что ты сказал? — Я с трудом сглатываю слюну.

— Ничего, забудь.

Внезапно он становится холодным, его будто раздражает мое присутствие. И всё же именно он подошел первым.

— Я до сих пор не улавливаю сути. Моя личная жизнь тебя не касается. Или тебя это задело, потому что ты сам хотел бы быть на его месте?

Он закатывает глаза и с силой кладет пистолет на стойку.

— Сколько раз мне повторять, что меня интересует только то, как ты защищаешь моего брата, и больше ничего?

Я вскидываю руки и отступаю, пока он изучает меня, словно добычу, которую собирается прикончить. — Думаю, ты понял, какой позиции стоит придерживаться. Если возникнут другие сомнения — обращайся к Наташе.

Он не отвечает, снова поворачиваясь ко мне спиной. И когда я смотрю ему вслед, волна гнева, разочарования и возбуждения скручивает мой желудок. Он попал точно в зеленое пятнышко. Прицелившись за доли секунды и нажав на курок, не сводя глаз с моих.

У меня нет времени удивляться дальше, потому что на плечо ложится рука. Брат требует внимания, и, судя по всему, случилось что-то нехорошее.

— У нас проблема, — шипит он сквозь зубы.

Вопросы роятся в моей голове.

Блондин с непослушными кудрями, глазами синими, как море, и дерзкой улыбкой машет мне рукой. — Эй, Любовь моя!

Гермес?

— Какого черта ты здесь…

У Джека, стоящего в нескольких шагах, совершенно убитый вид. Волосы всклокочены, лицо бледное. Он вздыхает, пропуская пальцы сквозь светлые пряди.

— Он заставил меня привезти его сюда, к вам.

На Гермесе элегантный костюм — пиджак и брюки пыльно-голубого цвета, а под ним, кажется, самая обычная белая футболка. Глаза подведены карандашом, мастерски растушеванным, и он с любопытством озирается по сторонам.

— Круто. Я тоже хочу пострелять. Лав, научишь?

Видеть его после прошлой ночи странно. Ничего не произошло, но я была так близка к тому, чтобы сдаться и послать к черту свою профессиональную этику.