Мы пытались наказать многих за годы учебы здесь. Но этого всегда мало.

Зевс вскидывает бровь, взвешивая слова Хейвен. В конце концов он одаряет её почти незаметной улыбкой. — Что ж, тогда я буду за тебя болеть, кузина.

Его фразу заглушает хор из пяти разных мелодий и вибраций. Телефоны на столе оживают, экраны загораются, сигнализируя о приходе уведомления.

Мне не нужно доставать свой мобильник, чтобы понять: это «Пандора».

— Ребят, а вам не кажется, что мы как в «Сплетнице»? — спрашиваю я, обводя взглядом всех присутствующих.

Только Хелл одобрительно кивает, и я отвечаю ей тем же. Слава богу, хоть кто-то еще умеет смеяться и разряжать обстановку.

Если мы продолжим в таком же духе, я себе в горло выстрелю.

Я заглядываю в телефон Лиама.

С сосуда номер один снята крышка, но анимация показывает, что он еще не открыт, в отличие от остальных. Под ним идет обратный отсчет, который закончится через сорок шесть часов. Секунды мелькают перед глазами, отмечая каждое мгновение, оставшееся до того, как мы узнаем следующий секрет.

Глава 22. ПОСЛЕДНЕЕ ПРАВИЛО

Уран оплодотворял Гею дождем, но ненавидел детей, рожденных от их союза, и заталкивал их обратно в недра Земли. Тогда Гея придумала план, как свергнуть Урана и положить конец этой мучительной ситуации: она выковала из собственного тела адамантовый серп и предложила его своим сыновьям. Кронос использовал его, чтобы оскопить отца, и из крови Урана, упавшей на Гею, родились Эриннии — духи мщения, гнева и вины. С тех пор никто не может стать полноценным мужчиной, не восстав прежде против того, от чего он был рожден.

Лав

Сейчас 4 часа утра, когда мы с Гермесом переступаем порог общежития Йеля, проторчав в «Атласе» до самого закрытия.

Точнее, после того как я проработала нянькой у Гермеса, который ошивался там только ради того, чтобы пялиться на Локи и заказывать коктейль каждые десять минут.

Он пьян; мне пришлось поддерживать его большую часть пути, но он как минимум пять раз наваливался на меня всем весом.

В комнате, которую он делит с братьями, царит тишина. Лишь в углу гостиной горит один торшер, а дверь в спальню Гермеса открыта. Не знаю, спят ли Аполлон и Хайдес или их вообще здесь нет, но это неважно.

Я беру две бутылки воды и подталкиваю Гермеса к дивану в маленькой гостиной. Усаживаю его и приказываю: — Пей. Всё. Без возражений.

— Терпеть не могу воду, — бормочет Гермес, изучая бутылку.

— Что это значит? Вода есть вода. Она не может не нравиться.

— А мне не нравится. У неё нет вкуса. Она ничем не пахнет. Вызывает тошноту.

Несмотря на это, он начинает жадно глотать её. Закрывает глаза и пьет быстро, такими щедрыми глотками, что за минуту приканчивает первую бутылку.

Я протягиваю ему вторую.

— Нет, Лав, умоляю…

— Пей.

— Я же за ночь тридцать раз подорвусь отлить, прошу тебя, у меня крошечный пузырь, — ноет он.

Я открываю бутылку и заставляю его взять её. Гермес испускает драматический вздох, но подчиняется. Когда он заканчивает, я иронично аплодирую, а он выдавливает смешок.

— Теперь я могу идти спать, мамочка?

Он откидывает голову на подушку дивана. Кудри всклокочены, несколько потных прядей прилипли ко лбу. Глаза — два голубых прожектора, уставленных на меня с наглостью и вызовом. Атласная рубашка застегнута только на нижние пуговицы, обнажая большую часть груди.

Когда он дышит или слегка шевелится, кожа местами поблескивает — должно быть, на него налипли блестки, вроде тех, что украшают его веки.

И вот он здесь: ноги широко расставлены, на лице — лукавое выражение, облизывает губы, не сводя с меня глаз. Готов пустить ко всем чертям то немногое, что осталось от моей профессиональной этики.

— Ты не можешь уйти. Ты останешься здесь со мной, этой ночью.

— Конечно, Лайвли, — подыгрываю я ему, шаря в карманах своей кожаной куртки.

Он ухмыляется. — Уверена, что ключи при тебе?

Я продолжаю искать, но ничего не нахожу. Внутри только мой мобильный. Я положила их в левый карман, но они будто испарились.

— Ты правда думаешь, что я настолько плохо держу семь коктейлей, Аморе? Я, который пьяным разгуливает по карнизам? Я притворился, что поскользнулся тогда, чтобы вытащить ключи из твоего кармана.

Ладно, этого я не ожидала, хотя стоило бы.

— Отдай их, Лайвли, живо. — Я протягиваю открытую ладонь.

Он смотрит на неё. Поводит широкими плечами. — Я выбросил их в траву в саду.

— Что ты сделал?! — вскрикиваю я.

Он прикусывает губу. Его глаза бесстыдно скользят по моему телу.

— Что мне сделать, чтобы ты произнесла моё имя? Трахнуть тебя без пощады?

Я вздрагиваю.

— М-м-м? — настаивает он. — В постели ты бы тоже звала меня по фамилии, или я наконец услышал бы своё прекрасное имя из твоих уст?

Внезапно становится невыносимо жарко. Дыхание превращается в титанический труд.

Адреналин обжигает тело, а эмоции борются за первенство, повергая меня в состояние абсолютного хаоса.

— Странно, — шепчу я, наконец. — Весь вечер ты не сводил глаз с Локи. Пил как проклятый только ради того, чтобы он подошел поближе.

Его ангельское лицо озаряется. Но улыбка, которая появляется на губах, принадлежит демону.

— Двадцать два, Любовь моя. Я считал, — шепчет он хрипло.

— О чем ты вообще?

— Столько раз сегодня в пабе ты посмотрела на меня, — объясняет он.

Я хватаю ртом воздух.

— Сорок, — продолжает он.

— Столько раз…

— Ты посмотрела на Аполлона.

Невозможно. Невозможно, чтобы он считал, и невозможно, чтобы я смотрела на Аполлона так часто.

— Это неправда, — единственный глупый ответ, который я нахожу.

Гермес подается вперед, его лицо оказывается чуть ниже моей груди. Он вскидывает голову, пригвождая меня к месту взглядом. — Ты последняя, кто может ревновать, Воровка поцелуев.

— Я не ревную, — поправляю я, потому что это правда. — Мне не нравится, когда ты так надо мной издеваешься.

Он тут же становится грустным. — Я не издеваюсь над тобой, Лав. Ты мне нравишься, и я нравлюсь тебе. Ты считаешь случайный секс чем-то аморальным? Думаешь, этого стоит стыдиться?

Нет.

Но мне всё равно следовало бы развернуться и уйти. Оттолкнуть его, сохранить профессионализм и сбежать из этой гостиной. Никто не откроет мне дверь в мою комнату, если я постучусь сейчас, но я всё равно могу позвонить Хейвен и попроситься переспать у неё на диване.

Однако любопытство берет верх. А физическое влечение способно сокрушить даже гордость.

Гермес притягивает меня к дивану, заставляя сесть перед ним, прислонившись к подлокотнику.

— Лав… — медленно произносит он. — Засунь руку под это коротющее платье и доставь себе удовольствие.

Просьба лишает меня дара речи. У меня вырывается хрип изумления, отчего его розовые губы расплываются в дьявольской усмешке.

Он вскидывает брови. — Слишком много? Не хочешь?

Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица. По крайней мере, надеюсь, что у меня получается.

— Я хочу, чтобы ты ласкала себя здесь, передо мной, так, чтобы я ничего не видел. Ты будешь смотреть мне в глаза всё это время и, пока твои прекрасные пальцы будут в твоей киске, ты будешь представлять, что это делаю я. И тогда ты назовешь моё имя, Любовь моя.

Я вскидываю подбородок, пытаясь изобразить остатки гордости. — А если я этого не сделаю? Если, когда я буду кончать, я не произнесу твое имя?

Он щелкает языком, и его взгляд замирает на моих губах.

— Мы начнем всё сначала, Лав. Ты будешь трахать себя пальцами снова и снова, пока не назовешь моё имя, — объясняет он жестким и похотливым тоном. — Оргазм за оргазмом, Любовь моя.

У меня вырывается еще один стон изумления. В животе всё бурлит, мозг кричит остановиться, а сердце умоляет поддаться и позволить себе это маленькое развлечение, хотя бы только этой ночью.

Я всегда говорила, что не позволю никому из них прикасаться ко мне. Ни один Лайвли не допущен в мою жизнь. Но то, что хочет сделать Гермес сейчас, не предполагает его прикосновений. Не предполагает даже, что он увидит что-то интимное. Я не нарушаю ни одного правила.

Ни одного из тех идиотских правил, что я сама себе навязала.

Если между нами нет контакта, можно ли признать меня виновной?

Кончик языка Гермеса мелькает между розовых губ, он смачивает рот и смотрит на мою руку, всё еще лежащую вдоль бедра. Он берет её, нежно, и гладит так, будто и не просил использовать её для куда менее невинных целей.

Я моргаю, и вместо его голубых глаз вижу пару зеленых.

Моё сердце замирает, а тело инстинктивно напрягается.

— Всё в порядке? — начинает Гермес.

Электронная мелодия перекрывает его голос, заставляя нас обоих вздрогнуть.

Сначала он кажется раздраженным из-за того, что его прервали, но затем, должно быть, приходит к тому же выводу, что и я.

Это не может быть мой телефон — он всё еще в кармане в беззвучном режиме.

— Тебе кто-то звонит? — спрашиваю я.

Он морщится. — Нет, у меня на звонке «Gasolina» Дэдди Янки.

Он достает свой айфон из заднего кармана брюк и отстраняется, давая мне пространство, чтобы привести мысли в порядок. Затем встает рядом, синий свет экрана падает на его прекрасные черты лица.

На главном экране появилось черно-золотое окно, внутри которого написано: «У вас новое сообщение в Pandora».

— Что ему еще, блядь, надо? — шипит он. Открывает уведомление резким движением пальца.

Последнее правило.

Во время седьмого подвига я обещал оставить Гермеса в живых при условии, что Арес умрет. Поскольку меня обманули, отныне их жизни связаны.

Это значит, что они оба умрут. Арес — первым.

Гермес — вторым.

Глава 23. БОГ РАЗРУШЕНИЯ

Древние почитали Аполлона как того, кто разрушает, чтобы исцелить, и исцеляет, чтобы разрушить.

Лав

— Доброе утро, — приветствует меня Тим, увлеченно распихивая всё необходимое по багажнику своего обожаемого внедорожника. Он прерывается лишь для того, чтобы обернуться и поцеловать меня в лоб.

— Привет, — отвечаю я. — Кофе есть?

— В машине.

Сейчас пять утра, и мне жизненно необходима двойная доза кофеина.

Жаль только, что сегодня я не буду пить кофе Гермеса. Это уже стало привычкой: просыпаться и идти в его комнату, чтобы сопровождать его по кампусу. Он всегда встречает меня в чем мать родила, с вызывающей ухмылочкой и кофейником в руке. А я с самым безразличным видом, на который только способна, забираю его из его рук и делаю несколько глотков.

— Привет, Лав! Я принесу, подожди! — восклицает Джек, застыв на тротуаре рядом с припаркованным внедорожником Тима.

Не дав мне и шанса возразить, он подскакивает к машине и распахивает водительскую дверь, копошась внутри салона. Появляется он уже с дымящимся картонным стаканом и подходит ко мне с широченной улыбкой.

— Спасибо, — бормочу я.

Терпеть не могу Джека Трентона. Он подбивает ко мне клинья с того самого дня, как я стала агентом ЦРУ. Каждый месяц он зовет меня на свидание, и каждый месяц я отвечаю «нет» — мол, не заинтересована в такого рода отношениях.

Не думаю, что он плохой парень. Да и не урод: блондин с зелеными глазами, вечно добрым выражением лица и мускулистой фигурой. Проблема в том, что… он наводит на меня смертную скуку.

— Ты сегодня меня подменяешь? — уточняю я.

— Ага. Пока вы не вернетесь, я поработаю нянькой у Гермеса Лайвли.

Я бросаю на него предостерегающий взгляд. — Не выпускай его из виду. Ты даже не представляешь, насколько этот парень чокнутый.

Он подмигивает: — У меня за плечами годы карьеры, я справлюсь.

— Я серьезно, Трентон. С ним ничего не должно случиться.

Видимо, я прозвучала слишком эмоционально, потому что его уверенность на миг пошатнулась. Он вскинул руки: — Не волнуйся.

Я кивнула на прощание и поправила козырек кепки.

Но Джек остался стоять передо мной как вкопанный, не сводя глаз с моего лица. Он слегка замялся. И я сразу поняла, что сейчас будет. — Слушай, может, сегодня вечером…

— Она занята, — отрезает Тимос, с силой захлопывая багажник.

Трентон не сдается: — Пусть она сама скажет, Лиакос.

Брат закатывает глаза и садится в машину. Джек Трентон ему никогда не нравился. Тим считает его типичным «хорошим парнем», который на самом деле тот еще слизняк. Я обычно не вступаю в спор, ведь Тимосу в принципе не нравится ни одно живое существо.

— Я занята, — в конце концов повторяю я.

— Что ж, тогда до следующего раза. Может быть…

Резкий гудок заставляет нас обоих подпрыгнуть. Для двух агентов ЦРУ мы выглядим довольно нелепо.

Джек пытается вернуть себе самообладание, делая вид, что разглаживает черную футболку, и кивает самому себе: — Ладно, я пошел. К Гермесу Лайвли.

Я поспешно запрыгиваю на пассажирское сиденье и, пристегнувшись, посвящаю всё внимание своей единственной и самой большой любви: кофе.

Мы едем на стрелковый полигон в охраняемой зоне ЦРУ за чертой города. Для нас это такая же обычная тренировка, как утренняя пробежка или жим штанги. Мы агенты, и от нас требуется умелое обращение с огнестрелом.

Но для Лайвли… для них это не совсем повседневная рутина. Учитывая, что 2 ноября мы войдем на Олимп под прицелом невидимых снайперов, парням пора бы побольше узнать об оружии. Своё нам проносить нельзя — таково требование Урана, — так что остается только надеяться, что мы сможем воспользоваться оружием его людей.

Не вся семья будет ходить на эти уроки. Мы выбрали тех, кто физически может быть наиболее полезен. Они будут ездить с нами через день, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Брат еще не завел мотор; я чувствую на себе его обеспокоенный взгляд.

— Видела, как он подскочил от гудка? — спрашивает он, плотно сжав губы. Он каждой клеткой тела сдерживает смех, который так и просится наружу.

Я хохочу: — Бедный Джек Трентон. Я уже не знаю, как ему объяснить, что он не в моем вкусе.