Paz e felicidade a todos

«Мира и счастья всем»

(португальский язык)

Звонок в гостиной ясно дал понять: я опять клюнул на приманку Вики. Совсем как в день, записанный в её тетрадке: «Глава 23. Музыка рисовых зёрнышек».

Клянусь!

В тот день она позвонила и спросила:

– Тики, ты в музыке шаришь?

– В музыке?

– Ну Моцарт, Вивальди, Цыплёнок Пи… всё такое. Шаришь или нет?

– Немного.

– Супер! Срочно ко мне, ты мне нужен!

В мгновение ока я был на месте, ведь если зовёт Вики, медлить нельзя.

Вики стояла на кухне с рисовым зёрнышком в руке. Она подняла его на высоту глаз и бросила на пол.

Я повторюсь, всего одно крошечное зерно!

Оно отскочило от пола два или три раза, и, как только остановилось, Вики вопросительно на меня взглянула:

– Ну как, слышал музыку?

– Вообще никакой музыки.

– Великолепно, так же сказал бы Бетховен.

– Бетховен был глухим!

– А это тут при чём? Если нет музыки, то какая разница, глухой ты или не глухой?

Пока я раздумывал, не тот ли это случай, чтобы снова защекотать Вики вусмерть, она отвернулась и записала в свою зелёную тетрадку занудств: «Музыка упавшего на пол рисового зерна вообще никакая. Так сказал Тики».

– Слушай ещё раз!

На этот раз Вики взяла килограммовую пачку риса и, подняв её двумя руками над головой, опрокинула содержимое на пол. Сотни тысяч рисовых зёрен рассыпались, выплясывая по кухне с таким грохотом, как будто за окном начался град.

– Ты что творишь?

– Музыку! – заявила Вики и добавила в тетрадку запись: «Музыка упавшего на пол рисового зерна вообще никакая, но тысячи рисовых зёрен, упавших вместе – уже целая симфония!»

Как по мне, записывать такую глупость – всё равно что утверждать: «Ноль – это ничего, но прибавьте к нему тысячу нулей, и уже получится что-то». Зачем раскидывать по полу целый килограмм риса, доказывая полную бессмыслицу!

Посчитав эксперимент завершённым, Вики закрыла тетрадку, и я наконец-то спросил: «Хорошенькое дельце, вот только я тебе зачем?»

– Рис собирать. Если мама вечером увидит этот погром, она мне так всыпет! – преспокойно ответила Вики и отправилась записывать в тетрадку очередное занудство.

Какое? Ну, например, что 24 533 трактора разъезжали по Греции в 1961 году, а 180 миллионов овец разгуливали по Австралии в 1970 году. (Это я просто привёл вам пару примеров из самой занудной Главы 45. Экономическая история земледелия. Устаревшая статистика.)

Вот так же и вчера я поддался на уговоры Вики, согласившись на ужасно страшное дело. Сначала я пробовал отказаться, но Вики завопила: «А что такого? Ничего с твоим Этторе не случится, зато мы повеселимся!» Она решила записать Этторе на турнир Шахматного острова, а для этого – отправить письмо по электронной почте с компьютера дедушки Механика.

Я уверял Вики, что это будет провал, потому что Этторе совсем не играет в шахматы.

Но Вики ответила: «Не нуди! Ему и не придётся играть. Там будет столько желающих, что заявку Этторе просто не примут, и он ничего не узнает. Зато всем записавшимся вышлют футболки с символикой турнира, а мне такая позарез нужна. Ну и потом, кто запишется сегодня, сможет участвовать в розыгрыше редчайшей шахматной доски, ну очень древней. Не притворяйся, я не слепая: ты точно хочешь такую доску! Запишем Этторе, и дело в шляпе: тебе – доска, мне – футболка, а он даже не узнает. Тики, ну давай!»

Я живо представил себе ту самую шахматную доску… У меня таких никогда не было, и я бы мог сделать с ней снимок для «Регистратора лиц». Но усложнять жизнь Этторе я не хотел. Взвесив так все риски и оценив возможности, я решил, что доска мне точно нужна, ведь древние доски на то и древние, что их больше не делают! Ну а Этторе даже заслужил небольшое наказание.

Да и Вики так настаивала, что я сдался, и мы записали Этторе на турнир. Почти сразу я обо всём забыл, потому что с Вики иначе нельзя. Спорить с ней – всё равно что ругаться с небом из-за дождя. Ведь в итоге смотришь на прозрачные капли и думаешь: «Ну и красотища!»

То же самое, когда мы играем с ней в шахматы. «Шах и мат тебе, Тики! – вопит она. – Не забывай, с кем связался. Ты играл против той, чьё имя „победа“!» Из себя выводит это её самодовольство. Но вот Вики улыбается, и я обо всём забываю, радуясь вместе с ней.

– И всё-таки круто, согласись? – заключает она.

– Что ты вечно надо мной хохочешь?

– Что рядом с тобой я хочу смеяться!

И улыбка ползёт по моим губам.

* * *

В общем, вчера Вики меня убедила, что нам за эту шалость ничего будет. Улыбнулась разок, и я на всё согласился. Как говорится, счастлива Вики – значит, счастливы оба.

Вот только сегодня мне позвонила секретарь шахматного турнира и сообщила, что заявка Этторе принята и ему придётся участвовать.

Всё вышло в точности так, как прежде с рисовыми зёрнами. Одна шалость без последствий, вторая и третья – тоже, но вместе они сотворили ужас ужасный, потому что Этторе – мой папа!