Selam!

«Привет!»

(турецкий язык)

– Тики! Сколько можно ждать? Я уже собиралась уходить! – Виктория запустила пальцы в мою шевелюру и взъерошила волосы (хотя куда ещё больше?). – Шучу, я пошла тебе навстречу, ты рад? Давай, помоги подняться!

Она развернулась спиной и, усевшись на раму велосипеда, подняла ноги, чтобы удержать равновесие.

– Вики, тут осталось метров пятьдесят!

– Хочешь, чтобы я одна топала наверх пятьдесят метров? Хорош же ты! Давай, крути педали, дедушка заждался. Без него эту кашу не расхлебать.

– Ага, значит, ты признаёшь?

– Что признаю?

– Что мы заварили кашу!

– Нет, только то, что у него точно найдётся пара лишних ложек.

И я продолжил крутить педали.

Кстати, такого в городе тоже не провернуть: не проехать вдвоём на велосипеде. Хотя, по правде говоря, так нельзя делать даже в Миазино, но если я скажу об этом Вики, она снова назовёт меня занудой.

А ещё, если подумать хорошенько, Вики просто гениальна! Ведь жизнь полностью меняется, если полюбить в ней скучное и занудное. В жизни всё либо забавное, либо занудное, и если случается что-то забавное, можно порадоваться, ну а если занудное – просто присмотреться к нему получше и увлечься. Неплохо, правда?

Вот, например, у Ирмы в магазине всегда есть только лимонное мороженое. Других сортов попросту нет, несмотря на солидную табличку с картинками самых разных видов и вкусов, и даже с ценами. Бывает, зайдёшь к ней спросить:

– Ирма, подскажи, а есть «Ледоклюв»? – Это такой фруктовый лёд в форме клюва радужного тукана.

– Увы, закончилось!

– А как насчёт «Лапимо»? – А это большой сливочный брикет в форме лапы, с шоколадом и карамелью внутри, а на месте когтей у неё – миндальные орешки.

– Увы, закончилось!

– А «Едиморожка»? – Это единорог, которого нужно есть с хвоста, потому что вместо рога у него вафельный рожок.

– Увы, закончилось!

– А почему ты не наклеишь коричневым скотчем крестик на те сорта, которые закончились? Мы хотя бы не будем спрашивать.

– Скотч тоже закончился.

– Так купи!

– И где же? Других магазинов в городе нет!

Если захочется ответить, что мир огромный и уж одна несчастная катушка скотча где-нибудь точно завалялась, то лучше промолчать. Это же наша Ирма, и у неё в магазине есть всё. Только с мороженым и скотчем бывают перебои.

– Зато у меня гигантские… – Ирма широко раскроет глаза и улыбнётся, будто вот-вот объявит о поставке самой немыслимой вкуснятины на свете. – …запасы лимонного сорбета на лакричной палочке.

– И куда тебе столько?

– Ну… чтобы… – Она грустно опустит голову.

Наверное, как и с лазаньей, Ирма просто не знает меры. Надо бы ей сказать, что лимонный сорбет на лакричной палочке – это страшная гадость и его лучше выбросить.

Но ведь Вики… Вики со временем полюбила лимонное мороженое. Сначала смотреть на него не могла, ненавидела больше, чем я, но осознав, что другого у Ирмы не будет (а это ужасно занудная перспектива, если задуматься!), просто перевела его в разряд увлечений.

Последнее время я просыпался рано утром и, раз уж папа не готовил завтрак, сразу садился на велик.

Я выскальзывал из двери, стараясь не шуметь, и отправлялся к Вики. Её родители были уже на работе. День медленно набирал силу. Под колёсами хрустела дорога, стрекотала цепь – и всё, больше ни одного звука.

Когда я так делал (а я, понятное дело, не ездил к ней каждый день), то Вики не предупреждал. Бывало, уткнувшись в закрытый забор, я крутил педали обратно и, встретившись с Вики днём, даже не намекал на утренний визит.

Вероятно, бывало и по-другому, хотя я не могу знать наверняка. Вики тоже выходила утром за калитку, но, не увидев меня, потому что я остался дома, поступала так же. Возвращалась к себе и при встрече не признавалась, что ждала.

Больше всего мне нравился третий вариант: я приезжал к Вики, не предупреждая, а она выходила, не зная точно, приеду ли я. Увидев мой велосипед, она закрывала за собой калитку, и всё выходило случайно, как будто по волшебству, хотя и могло показаться, что мы с ней договорились.

Даже не поздоровавшись, Вики запрыгивала на раму велосипеда, и мы отправлялись к Ирме, потому что с раннего утра та готовила лазанью, но, что ещё лучше, она пекла слоёные булочки.

Мы ехали на запах горячей выпечки, который всё усиливался.

Я держал равновесие, следя за тем, чтобы не испачкать штанины о ботинки или о велосипедную цепь. Крепко вцепившись в руль, иногда я случайно касался спины Вики и страшно боялся, что она примет эти прикосновения за объятия.

– Вкуснее всего горячие булочки. Вот это аромат! – говорил я обычно.

– Ага, когда это свежие булочки.

– Когда они свежие, потому что ещё горячие.

Так мы ехали, хохоча и перебивая друг друга, до самого дома Ирмы.

Завидев нас, Ирма молча протягивала золотистую булочку с абрикосовым джемом, а мы делили её пополам, хрустящую снаружи и мягкую внутри. Я хватался зубами за один конец, а Вики – за другой. Так мы тянули в разные стороны, пока из теста не вырывался танцующий, будто призрак, влажный пар.

– Какая горячая! – мычал я с набитым ртом.

– Какая свежая! – улыбалась Вики, уплетая свою половину.

– И оба правы, – подтверждала Ирма.

В это мгновение мы с Вики были согласны по целым двум пунктам (хоть и не говорили об этом вслух). Первое: булочки Ирмы – просто объедение. Второе: мы оба счастливы.

– Увидимся завтра? – уточняла Ирма, пока мы забирались на велосипед. – Приезжайте, я буду печь мои фирменные!

– Кто бы знал… – загадочно отвечала Вики.

– Ирма, мы не договариваемся, – подтверждал я.

– Разве так сложно? – возмущалась Ирма.

– Будет неинтересно, если договоримся!

– А как же я узнаю, когда печь мои фирменные булочки?

– Ирма, пеки их всегда, – отвечала Вики, – не ошибёшься.

И пока до Ирмы доходил смысл сказанного, мы уносились на велосипеде вдаль.

Так далеко, что всё это могло показаться просто сном.