— Уверен, что Лукас уже мертв. Двадцать лишних минут его не воскресят, — последний диод на костюме Эрнеста погас. — Лучше вернуться и взять побольше люменов. Здесь становится слишком темно.

Тяжелая сырость тоннеля липла к коже, где-то вдали капала вода.

— Быстро ты его похоронил, — произнес Неввид с ухмылкой, скрытой темнотой. — А когда погаснут люмены, пойдем за газовой лампой? Придется обратиться к корабельному завхозу. Это неравный бой, поверь мне.

— Почему? — без особого интереса спросил Эрнест.

— Скряга Дамьер жмется тратить даже на живых.

— Значит, признаешь, что Лукас мертв?

— Я этого не говорил. Просто у Дамьера статистика вместо сердца и жадность на месте доблести. А темноты боятся только дети.

— Я боюсь не темноты, а того, что в ней прячется.

Шедший впереди Эсхекиаль остановился, силясь рассмотреть, что находится впереди. Только темнота. Позади сомкнулась точно такая же — густая, плотная, влажная, она оседала вязким налетом на пропотевшей от духоты коже. Прямой до оскомины тоннель показался Эсхекиалю не таким уж сложным маршрутом, только совсем скоро придется решать, куда повернуть. Эта хитрая тварь не так проста, как кажется. Направо, или все же налево? Дальнейший их путь зависел от плесени, налипшей на стенах и проводах. Для этого нужно было смотреть в оба, вот только монстр первым делом лишил их зрения.

Прошло больше десяти лет, как они взошли на борт военного корабля и покинули Землю под огненный рев воздушных монстров. Черная плесень — первая опасность после прорыва мега-аномалии, которую Эсхекиаль не понимал.

Противника всегда можно сжечь, и знакомые угрозы совсем его не тяготили. Привычная опасность клацала уродливыми клешьми, стягивала упругие щупальца на хрипящих глотках, бросались ядовитыми иглами. Она распахивала зубастые пасти и присасывались к спинам липкими присосками. Чудовища были просты и понятны. Но то, что сейчас творилось на корабле, храмовнику совсем не нравилось. Все существо пришлых было нацелено на то, чтобы убивать и пожирать. Монстры никогда не налипали плесенью на стены.

Впервые она появилась, когда Эсхекиаль обходил корабль в рамках очередного рейда. Ничего особенного, просто дежурный вызов Пламени из глубин собственного сознания. В момент, когда Пламя стало плотней, сила дотянулась до высоких потолков стальных коридоров и задрожала. Размеренный шаг провожал черный дождь, заливший пол позади него. Кто-то окрикнул Эсхекиаля, сказав, что за ним тянутся капли черной массы, похожей на нефть. Тогда-то ее и заметили. Сила проявила то, что было скрыто от посторонних глаз, и потолки покрылись сплошным ковром из рыхлой плесени.

Черная и липкая, словно смола, она противно пачкала пальцы и больше не делала ничего примечательного. Проявителю не составляло труда пройтись ладонью по внешней стороне обшивки, чтобы выжечь ее до основания и не повредить внутреннюю проводку. Со временем плесень распространилась: в грузовой отсек, столовую, наблюдательную рубку и даже технический сектор.

На памяти Эсхекиаля ни один монстр не походил на плесень. Все их части тела были собраны в одном месте. Острые, твердые, смертельные, они отлично полыхали в белой энергии его силы. Если убить чудовище однажды, оно сгинет в свой мир. Эсхекиаль предполагал, что к чертовой матери. Во всяком случае, никто до сих пор не возвращался. А плесень появлялась. Снова и снова, в совершенно разных местах. В том, что она тоже является монстром, он ни секунды не сомневался. Чернота проявлялась только под действием Пламени, а все остальное время сидела тихо и маскировалась под воздух.

Через какое-то время Эсхекиаль заметил, что она начала уплотняться. Кое-где обнаруживались прочные черные нити, потом он начал находить черные обрубки, больше смахивающие на горелые сосиски. А потом плесень принялась нападать.

Сначала был Джулани. Невидимые нити вонзились в его тело прямо в столовой, во время общей трапезы, и он своими глазами видел, как из него выкачали кровь. Тягучая и теплая, она повисла в воздухе, окрашивая невидимые нити монстра в красный.

За все свои шестьдесят лет Эсхекиаль научился перемножать в уме четырёхзначные числа, а дважды два — и подавно. Монстр пришел в этот мир черной плесенью, а хотел уйти кем-то иным. Или не уйти. Проявитель вполне допускал, что он будет против возвращаться назад и очень захочет остаться в его, Эсхекиаля, объективной реальности. Они все хотели.

"Откуда вы это достали?" — спрашивал перепуганный доктор Грегори, пялясь на отрубленные человеческие пальцы длиной в добрых пару метров. "Оттуда, откуда и всегда. За трубами, кабелями, на потолке. Там проще всего спрятаться", — отвечал раздражающе-спокойный Эсхекиаль. — "Твари стараются не попадать в поле нашего зрения, но я вижу их и без глаз".

Бледнеющий доктор отметил суставы, хрящики-бугорки, ногти, сросшиеся в длинный полый тоннель, и устланные эпителием человеческого кишечника папиллярные линии — в монстре имелось все, что находилось в организме здорового человека, если бы клетки его тела перемешали кое-как и заставили функционировать.

"Не видел ничего подобного, совершенно не видел. Погодите-ка… нет, точно не ви…" — доктор позволил себе лишиться чувств ровно на третьем сантиметре, едва не поранив себя скальпелем, который держал в руках. Эсхекиаль подхватил его, готовый пообещать себе никогда больше не приносить доктору ни единой клешни. Через несколько дней он обрадовался, что смог удержать себя в руках. Плесень трансформировалась, имитируя части человеческого тела. Она училась и эволюционировала. И Эсхекиалю совсем не нравилось то, на кого она хотела быть похожей.

— Назад никто не повернет. Как пропал Лукас никто не видел. Если смерть не подтверждена, значит, по умолчанию он жив. Возвращаться не имеет смысла, — отрезал храмовник, пряча обнаженный меч в ножны. Ему требовались свободные ладони, чтобы сила Пламени осветила путь.

Темнота потихоньку отступала. Стала видна белая туника, длинная, почти до самого пола и с черным крестом на груди. На кожаном поясе, схватившем бедра стальной пряжкой с ликом волка, покоился длинный меч в ножнах. Под туникой прятались легкая кольчуга из обычной стали и высокие армейские ботинки. Голова храмовника ничем не была защищена, разве только русой шевелюрой с щедрой проседью. Большой риск, ходить вот так, без шлема. Но когда он призывает Пламя, ничего не должно мешать его сознанию.

— От люменов здесь столько же толку, сколько от половой тряпки. — сырость мешала дышать, стекая дождем по стенам. Эсхекиаль отер вспотевший лоб рукавом. — Судя по всему плесень глушит электронику. Учитывая, что мое Пламя делает то же самое, люмены здесь долго не протянут. Время дороже, даже если это всего двадцать минут. За мной.

Свечение Пламени делало дорогу видимой на два метра впереди, и два позади. «Больше нельзя», — одергивал себя Эсхекиаль каждый раз, когда ему хотелось раздуть силу сильнее. Пламя может вывести из строя электронику за стенами тоннеля, а часть системы жизнеобеспечения и так приказала долго жить.

В холодном свете Пламени прямо за ним шел Эрнест. Низкорослый, мускулистый и крепкий, как сварочный шов на обшивке космического корабля. Он был почти на голову ниже всех, находившихся сейчас в тоннеле. Лицо, грубое и морщинистое, словно вырубленное топором из цельного куска дерева, глаза темно-карие, даже при свете казавшиеся черными. На нем была тонкая подвижная броня, принимающая форму тела, высокие прочные ботинки, непроницаемые перчатки из нановолокна, импульсник на поясе и длинный нож — все говорило о его принадлежности к боевому блоку, следовавшему за Проявителем по пятам.

Из всех «красных» он был самым старшим, и еще помнил былые времена. Опасные, в них было много крови. Эрнест не походил на шальной молодняк, все время рвущийся в бой. Слишком осторожный для «красных», слишком подозрительный. В какой-то момент Эсхекиаль засомневался в своем выборе. Все-таки его излишняя осторожность могла помешать делу. А с другой стороны, резвая молодость сложит свою голову слишком рано. Эрнест был не таким. Он умрет ровно тогда, когда нужно — не раньше, не позже. За это Эсхекиаль был готов потерпеть его недоверчивость.

— «Вирсавия» не долетела до Марса какую-то сотню тысяч километров. Обшивку разъело кислотой, повредив ключевые системы жизнеобеспечения, — Неввид решил, что сейчас отличное время для страшных сказок. Высокий рыжий паренек с россыпью веснушек на бледной коже, он был одет точно так же как Эсхекиаль, и меч имелся, разве что на поясе не было застежки с волчьей мордой. — Рядом с ней встали «Аманда» и «Гелиос», но с ними связи не было, поэтому кто его знает, какие ужасы там творились. Может, и похуже, чем на "Вирсавии". Не нужно было им лететь друг за другом. После того случая двигатели отключены уже несколько лет.

— У нас тоже отключены двигатели, — голос Ашеры впервые послышался в темном тоннеле. Высокая, с ореховыми глазами, она была единственной негритянкой на корабле.

— Капитан отключает, бывает, на пару месяцев, так это ерунда, — прыснул Нэввид. — А у них уже два года, как полный штиль. Зуб даю, без жизнеобеспечения там все перемерзли. По мне уж лучше кислота, чем холод. Или удушье. Удушье — хуже всего. Ненавижу, когда нечем дышать. От холода хотя бы просто засыпаешь, говорят, даже хорошо становится. Помните, как улыбалась Кэролин при разгерметизации шестого отсека?

— Не нужно пугать меня детскими страшилками, — Эрнест нажал кнопку на виске, оголив часть шрамированного черепа без правого уха. — Посмотри еще раз, если забыл. Это ухо отвалилось вовсе не из-за холода, мне отгрызала его здоровенная тварина размером с три кровати, на которых ты сладенько спишь по ночам. А этот шрам? Она не дошла до моего глаза своей иглой, торчавшей из панциря, ровно два миллиметра. А вот другим совсем не повезло. Кирсана она насадила на свое шило, распоров его брюхо по самую грудь. Так что прибереги свои байки для тех, кто ходит в рейды на складских крыс.

— На корабле нет крыс, мы их давно съели, — поправил его Нэввид. — Шорохи в темных углах вполне могут оказаться ужасным монстром. Тогда я выну свой меч и отрублю ему все, что он посмеет ко мне протянуть. Никто не устоит перед остротой моего меча.

— Экое ты помело.

Вскоре они дошли до развилки, в бледном свете Пламени тянулись тугие нити плесени, прилипшие к стенам тоннеля.

— Уплотнилась, что ли, — подозрительно отозвался Эрнест, щурясь в темноте.

— Не похоже на плесень, — согласилась Ашера.

— Да нет, точно она, — возразил Нэввид. — Смотрите, какая черная.

— От плесени тут только цвет. Больше смахивает на желе с чернилами каракатицы.

— Пульсирует, — произнесла Ашера. — Выглядит жутко.

— Тоннель находится под нижними ярусами. Правый ведет к техническому отсеку, левый — к заброшенному складу, — рассуждал Эрнест, не замечая пристального взгляда Проявителя. Тот глядел во тьму и, кажется, не слышал их. — Зуб даю, что нам направо.

— С чего бы? — удивился Нэввид.

— Смотри, — он указал пальцем. — Справа тянется сразу несколько нитей, слева — всего одна. Наверное, это какой-то отросток, который закончится через несколько метров. Гнездо находится с той стороны, где больше всего нитей.

— Ты изучал потусторонние гнезда? — в голосе Нэввида чувствовалась насмешка.

— На Земле я жил рядом с пчелиной пасекой, и чем дальше от улья, тем меньше пчел, чем ближе, тем больше.

— Звучит слишком просто.

— Это объяснение для тугоухих. Сразу ясно, когда бежать, а когда можно и потерпеть.

— Мне ясно только, что ты боишься пчел.

Однажды показушное бесстрашие сыграет с Нэввидом злую шутку. Эрнест давно похоронил его в собственных мыслях — где-то за поворотом паренька ждала смерть. Так уж и быть, славная, учитывая его храбрость.

— За мной, — Эсхекиаль повернул налево, положив конец всем спорам. Он шел на запах человеческой крови. Внутри железистых нитей она перестала быть красной и почернела, нарастив тело монстра. — Эрнест, Ашера, держитесь подальше от меня и от стен. Берегите костюмы.

Мелкая сеть разветвлений соединяла отсеки фермы по выведению скота, но с тех пор, как монстры сожрали всех животных, нужда в них отпала. Ашера взглянула на черный студень, растекшийся по шершавой пыльной стене: он налип на провода, тянувшиеся вдоль тоннеля и дрожал, чувствуя приближение Пламени. Девушка с тревогой проверила электронную панель на запястье: уже начала путаться, выдавая нелепые физиологические параметры. Двести тридцать пять сердечных сокращений в минуту. Полный бред. Не больше ста двадцати… Ашера сделала шаг назад, чтобы оторваться от Проявителя, встав в самый центр тоннеля — подальше от стен.

Они остановились у приоткрытого люка, пузырившегося черной слизью.

— Совсем вразнос пошла, — сказал, поморщившись, Нэввид. — Странно, что ничем не пахнет.

Нет, запах был. Резкий, кровяной, смешанный с гнилью и страхом. Монстр вздрагивал под натиском Пламени, пытаясь втянуться в стены — боялся, предчувствуя приближение Проявителя. Эсхекиаль дернул носом, пытаясь отогнать смрад от своего острого чутья. Они почти на месте.

Черная плесень ныряла аккурат под люк, оттопыривая его в сторону, затем терялась в темноте. Пламя еще не успело проявить все тело странного монстра.

Люк открывался нехотя и со скрипом, Нэввид помог Эсхекиалю отодвинуть толстый металл, вляпавшись при этом в тягучую жижу. Кое-где жгуты лопнули, как налитый прыщ, запачкали белую тунику липкой жидкостью и сразу запахли. Нэввид скривился, уткнув нос в локоть — накаркал. Теперь-то он прекрасно почувствовал невыносимый смрад. Внутри помещения кто-то глухо завыл.

— У него прорезался голос? — прошептал рыжий паренек. — Молчал-молчал, и вдруг…

— Может, это не монстр, а Лукас? — предположила Ашера.

— Эта гадость завыла, когда я на нее надавил.

— Совпадение.

— Лукас не кричал так, даже когда Марк отрубил ему палец на ноге. Это точно не он.

Эсхекиаль дернул рубильник у входа в ангар. Свет не зажегся, да он и не рассчитывал.

— Может, появится, когда завершим дело, — коротко бросил он и шагнул вглубь ангара.

Свет Пламени осветил ближайшие ящики, Эрнест с Ашерой интуитивно сделали шаг назад. Послышалось шуршание меча, вынимаемого из ножен — Нэввид остался на месте, готовый принять удар на себя. Что бы здесь не смердело разлагающимся мертвецом, наверняка, его можно убить еще раз.

— Тут плесень. Не черная, обычная, — Эсхекиаль прикоснулся к металлической перекладине, уходящей вверх — во тьму. На подушечках бледных пальцев отпечаталась водянистая зелень. В ангарах стояла высокая влажность, и споры проросли на металлических подпорках. — Целая, никто ее не съел… значит, монстр боится растительности. Это хорошая новость. Ашера, лезь наверх и включи освещение.

Эсхекиаль имел острый слух и тонкое обоняние, но до сих пор не научился видеть во тьме.

— Освещение не работает, — ответила девушка.

— Природная плесень может экранировать способности монстра, — пояснил Эсхекиаль.

— А если нет?

— В любом случае, наверху ты будешь далеко ото всех, так что система должна прийти в норму. Среди нас ты единственная гимнастка. Лезь.

Ашера испытала прочность стальных балок ударом кулака и посмотрела наверх: темнота. Это был не первый ее рейд с Эсхекиалем, но еще никогда ей не приходилось передвигаться вслепую. Костюм помог подтянуться вверх, металл скрипнул под весом стройного тела. Девушка интуитивно удержала равновесие, перепрыгнула на соседний парапет и, балансируя, расставила руки в стороны. Так она шла до следующей развилки, видя перед собой только два предстоящих шага. На следующий уровень она перебралась без особого труда — броня цепко хваталась за металл, оставляя в нем глубокие вмятины.

Стальная конструкция когда-то держала большие блоки с ящиками провизии, но после первой атаки склад был разгромлен. Капитан корабля задраил люки, заперев здесь проявленных монстров, и не открывал их вплоть до сегодняшнего дня. Он надеялся, что твари сдохнут от голода. Так оно и случилось. Спустя десять лет здесь не осталось ничего, кроме плесени, кормившейся на останках сожравших друг друга пришельцев.

— Я не могу увеличить силу — это повредит системы корабля. Нужно найти что-нибудь… — послышались глухие слова Эсхекиаля, уже где-то там, далеко внизу. — Ашера, что там у тебя?!

Вокруг сомкнулась тягучая темнота. Девушка опустилась, прильнув животом к металлу. Дальше — обрыв. В нос ударил запах сырости.

Частота сердечных сокращений — сто два удара в минуту. Похоже на правду… Костюм считывал адекватные физиологические параметры, значит, и система освещения должна заработать.

— Внимание, ДНК-соответствие нарушено. Подтвердите свои данные, передайте новый запрос… — меч Нэввида терял настройки на его ДНК.

По спине пробежали мурашки. Если уж меч храмовника дает сбои, что говорить о броне. Не стала бы она для них живой могилой.

Вопреки ее страхам, система брони включила ослепительный свет на спине и коленях. Из тьмы родились очертания стальных стен, перекладин, ящиков в несколько этажей и разбитые кости истлевших монстров, разбросавших длинные черепа по стальному неровному полу. Белые, словно молоко, кости переливались перламутром и плыли, словно их окутал жар знойной пустыни. Стены искажались, сжимая стальные гримасы, железные парапеты гнулись и ломались, через секунду выпрямляясь, а потом ломались вновь. Ашера протерла глаза, пытаясь отогнать наваждение.

Если здесь и жил невидимый монстр, то он был везде. На стенах, на полу, и даже на потолке. Ашера затаила дыхание, боясь задрать голову — не хотелось знать, что там творилось. По стенам ползли прозрачные водовороты, извиваясь, словно черви.

Что-то внизу хрустнуло, и послышался крик.

— Я ничего не вижу! Отцепите его от меня! — вопил свалившийся на спину Эрнест. Пыльный воздух схватил его за ногу и потащил, Эрнест пальнул в пустоту — мимо, вспышка прошила воздух насквозь, опалив черным противоположную стену.

Намертво вцепилась в балку, Ашера наблюдала сверху. Еще немного, и бой перерастет в бойню. Пока монстр не проявлен, любое оружие бессильно… любое, кроме мечей.

Будь человечество более удачливо, об этом сложили бы множество легенд. Невидимые твари, проходящие сквозь стены, способные достать тебя из самого прочного бункера, а вот ты их — нет. Неукротимая злость, безответная ярость, невидимая глазу до тех пор, пока не начинает пожирать тебя. И вот, в момент краха мира появляются они — обладающие даром, поцелованные судьбой или самим Богом, судя по тому, что они надевали на себя кресты. Они бились, словно звери, иногда мало отличаясь от тех, против кого выходили на поле боя. Одни в броне, другие в твердых шипастых панцирях — но жестокость одна на двоих.

Монстры обрели, наконец, лица, но сколько бы не появлялось крестов, тварей не убывало. Опустились знамена, так и не успев как следует пореять на ветру, и сводки о победах быстро сменились вереницей некрологов. А потом уже голубое небо Земли на стальные потолки космических кораблей. Только и под ними не было никакого покоя. О таком легенд слагать не хочется.

Почувствовался резкий запах сырой крови, и первые капли запачкали пол. Нечто, что схватило Эрнеста, завизжало и задергалось с ровным разрезом от меча — Нэввид продолжил махать почти вслепую, различая очертания монстра лишь слегка. Тот был повсюду, и чутье храмовника сходило с ума.

— Приготовьтесь! — крикнул Эсхекиаль, скользнув на одно колено.

Мгновение спустя он коснулся ладонью пола, и из-под растопыренных пальцев хлынуло белое Пламя. Пылающий белый круг… всего десять метров в диаметре — вполне достаточно, чтобы ужаснуться от того, с кем приходится иметь дело.

Они были высокие, очень высокие. Почти в три метра ростом. Исполины, сотканные из черных жгутов, мерцали под натиском яркого света, походя на гигантских трепещущих приведений. Жгуты стекали с отвесных туловищ, словно по пологой простыне и стелились дальше — по полу. У привидений были лица — длинные и худые, с отвесными ртами. Они походили на истлевших мертвецов, застрявших в корнях черного дерева.

К храмовникам устремились жгуты, привидения двинулись вперед, Эсхекиаль вскинул руку и бросил волну. Удар пришелся на ближайшего исполина, снес ему голову, ушел дальше и ударился в стену. Где-то внутри корабля сработала аварийная система. Ашера впервые услышала, как Эсхекиаль выругался.

— Защищайтесь! — крикнул храмовник и куда-то исчез.

Защищайтесь… от такого противника можно откупиться только собственными кишками.

— Потанцуем, пока ноги слушаются, — крикнул Нэввид, крепко держа меч дрожащими руками. Перед ним тут же вырос то ли медведь, то ли кабан — у того имелись морда и клыки. Вместо шерсти у него пузырилось гладкое желе, вместо лап полоскали тонкие кнуты.

Нэввид отразил свист кнута лезвием меча, а острие воткнул ему прямо в брюхо. На неистовый вой он ответил ещё одним ударом, не заметив щупалец, что подбирались к нему позади. По броне что-то чмокнуло, словно его намеренно оплевали, и Нэввида резко метнуло в сторону. У него чуть голова не оторвалась, когда он услышал хруст в области шеи. Когда он обнаружил себя лежащим на полу, над ним стоял один из исполинов и таращился сверху, разевая рот, будто хотел его проглотить. Нэввид понял, что прямо сейчас. Рот становился все шире, шире, и вот, он уже с половину его роста. Тварь, не наклоняясь, начала заваливаться ничком вперёд.

— Отвечай моего меча! — Нэввид выставил острие, не зная, с какой стороны лучше рубить огромный рот.

На его серых штанах медленно расползалось мокрое пятно. Нэввид поднимал и опускал меч, поднимал и опускал, уже не разбирая, куда рубит.

— Эй, Эрнест! Ты где там?!

— Оставь видимое мне, а сам иди вправо! — Эрнест уже перезарядил оружие, и два раза даже не ошибся — проявленные исполины разлетелись на куски, разбрызгивая вокруг себя серую жижу. По полу застелился черный смог.

Скоро видимые враги закончатся, и останутся только невидимые, до которых не дотянулась сила Проявителя. Тогда он не сможет себя защитить. В воздухе остро запахло железом. Эрнест почувствовал что-то мокрое под ногами и опустил голову.

— Черт, — он увидел, как из-под штанины течет кровь.

Эрнест умудрился вляпаться в черную жижу, когда та подобралась к нему, робко забравшись на ботинок.

Упав на одно колено, Эрнест выронил импульсник. Резкая боль пронзила тело, когда липкая плесень поднырнула под стыковку брони и вгрызлась в кожу. Стало трудно дышать, и глаза вот-вот лопнут.

— Эсхекиаль… помогите… — прошептал он, но Проявителя нигде не было, он растворился между телами наступающих монстров.

Эрнест поднял голову. На него вылупилось неказистой лицо, в левом глазу его плавал еще один глаз — человеческий, с голубым зрачком. У Лукаса были такие же глаза — голубые. «Как бы мой там не оказался», — подумал Эрнест и зажмурился.

— Никудышный из тебя танцор, — послышалось над головой и сверху ринулся вонючий поток.

Он окатил Эрнетса с головы до ног, запачкав и броню, и шлем, и брюки. Нэввид размахивал мечом, крича о возмездии. Угрозу справа он встретил клинком. Щупальце только успело щелкнуть у носа Эрнеста, как Нэввид отрубил его, на всякий случай вонзив острие в лоб лупоглазого карлика. Тот вскрикнул и растекся по полу, испустив черный смог.

— Снимай, — Нэввид опустился рядом с Эрнестом, выпустив меч из рук. Кровь хлестала между пластин брони. Парень начал сдирать ее с Эрнеста, а она, как назло, отключилась и затвердела, похоронив под собой его крепкое тело. — А, чтоб тебя! Заело.

Не справившись с броней, храмовник принялся стягивать с себя кольчугу. Он шлепнул ладонью по механическому фиксатору на плече, и кольчуга отошла от тела, словно гипсовый слепок. Духота стояла такая, хоть сердце вынимай. Кольца со звоном ударились о пол — хорошо, а то под нее уже подлезала черная плесень. Нэввид был весь испачкан в крови, своей или чужой — узнает после боя. Куда подевался Эсхекиаль?!

Где ты?

Проявитель двигался бесшумно посреди дрожащего воздуха, словно не касаясь пятками пола. Воздух был совсем не воздухом и походил на жар, искажающий его объективную реальность.

Где ты?

Мимо проносились невидимые горы с невидимыми лицами, шарахаясь от Эсхекиаля, словно как от прокаженного. Пламя — его дар и проклятье. Монстры сторонились его, больше предпочитая свежую кровь. Подальше от Пламени, поближе к пище. Раненый Эрнест источал слишком соблазнительный запах. Эсхекиаль просто не оставил монстру выбора, переключив его внимание на свежую добычу. Храмовник слишком хорошо знал его натуру.

Где ты…

«Хочешь спрятаться за спинами своих жертв?» — Эсхекиаль знал, что монстр боится и знал, что сам не может использовать свою силу во всю мощь. Отключение системы жизнеобеспечения отнимет триста пятьдесят три жизни, теперь уже не считая Эрнеста.

Проявитель остановился, задрав высоко голову. Вокруг стонало, чавкало и кидалось на него, но не смело прикоснуться. Сколько бы страшных гримас не строило невидимое нечто, он уже видел каждую из них. И даже страшнее, и с зубами на порядок длиннее, и с сердцами, бьющимися наружу. Еще одно лицо лишь пополнит его список обитателей ада.

Монстр возвысился над ним и сломался, нависнув сверху, словно чугунный уличный фонарь. Взад-вперед, в сторону, и снова взад-вперед — он качался, словно старался оторваться от пола и обрести ноги. «Бежать, бежать», — его мысли были слишком очевидными, и Эсхекиалю были не интересны. Он нашел корень, сердцевину, которой монстр прирос к металлу. Ему уже никуда не уйти.

Эсхекиаль протянул ладони к невидимому лицу, он даже не вынул меч из ножен. Кожа коснулась воздуха, монстр разинул широкий рот в безмолвном крике и начал проявляться.

«Выйди на свет», — думал Эсхекиаль, сжигая сиянием Пламени. Пальцы вошли в черные глазницы, лопнувшие еще до того, как стали по-настоящему видны. А он давил и давил, сжигая фальшивое лицо Лукаса в желании дойти до настоящего облика. Эсхекиалю нужна была только правда.

«Зачем ты взял его лицо?» — Эсхекиаль знал, что не получит ответа на свой вопрос. Знакомый подбородок, и щеки, и нос осыпались в прах и опали, как пепел на ветру, под ними оказалась только челюсть и плоская кость без носовых отверстий.

Пламя впиталось в серые ткани, достав до корня, а затем устремилось дальше — вниз, расходясь по ветвям плоти, словно ток по проводам. Эсхекиаль был аккуратен, как не был аккуратен никогда, обычно таких тварей он сжигал за одну вспышку и не деликатничал. Но сейчас его сила не должна была выйти за пределы потусторонней плоти.

«Больно?» — хотел спросить Эсхекаиль сквозь гневную насмешку. Больно ли тебе, тварь, когда Пламя выжигает твое нутро? Этот простой вопрос доставил бы ему большое удовольствие, но, с губ неожиданно сорвались совсем другие слова:

— Назови свое имя.

Монстр разинул челюсть и молчал. Поэтому он повторил еще раз — на этот раз по-русски, словно грубые тембры родного языка придавали сил его глотке. Он будет требовать до тех пор, пока не получит ответ. Эсхекиаль не знал, зачем, но будет. Это Пламя спрашивает, он лишь выполняет приказ.

— Арагна, — прошептал монстр затхлым дыханием. Он говорил голосом Лукаса.

Эсхекиаль с силой надавил, и сломал ладонями его лицо.

Теперь я знаю твое имя. Пути назад нет. Ты никогда сюда не вернешься.

Вместо одного сломанного появлялись десятки других. На потолке, на ящиках, на стенах — особенно на стенах. Лица наливались тугой плотью, свисая вниз под собственной тяжестью. Под натиском Пламени они все разевали рты и пытались кричать. Слишком осязаемые для тех, кто еще мгновение назад прятался за воздухом. У некоторых повыкатывались глаза, готовые вот-вот лопнуть. У одних они имели темно-красный цвет, у других — серо-коричневый. Цвета смешивались внутри глазниц грязными потоками.

Что бы Лукас не передал монстру, голосовые связки смог скопировать только один — самый корень, остальные же были немы, словно правда. Бой проходил в чудовищном молчании, только Нэввид изредка выкрикивал угрозы, и уже потом Ашера услышала свой испуганный вопль. Не хотелось не чувствовать, ни видеть, не кричать, что надвигается опасность, зная, что тебя все равно никто не услышит. Невидимые они были не такими страшными.

— Справа! — предупредила она, надрывая голосовые связки.

Хотя следовало кричать и «справа, и слева, и позади», и попутно молиться, чтобы Эсхекиаль поспешил. Казалось, Пламя только разозлило тварь, заставив его защищаться, словно раненого зверя, загнанного в угол. Свирепая агония — Ашера вцепилась в железные балки, благодаря судьбу за то, что сейчас не находится внизу. Хотя ее судьба несла имя Эсхекиаль.

Обнаженный по пояс Нэввид размахивал мечом, как мог. Расставив длинные ноги в стороны, он будто врос подошвами в пол. Под ним лежал Эрнест, глотая ртом воздух. Наконец-то монстр уязвим, ему бы встать и начать палить, да только не слушались ни руки, ни ноги, и глотку перекрыло потусторонней слизью. Дышать было трудно, кровь хлестала из раны, уже непонятно, какой по счету. Сверху послышался крик Ашеры, а потом какая-то глыба отделилась от горы плоти и забила весь взгляд. Прежде, чем вниз упала сплошная серая масса, Эрнест почувствовал на себе тяжелое тело Нэввида. А потом их накрыло, погребая заживо.

Цепкие пальцы держали сталь до крови. В нос вонзился острый запах гари. Ашера так и не набралась смелости спуститься вниз. Пусть поступит приказ, и тогда она будет всю оставшуюся жизнь успокаивать им свою совесть. Сила Пламени текла по связям и наростам на стене, заставляя лица замирать, каменеть, а потом вспыхивать, испуская из беззубых глоток поток черного смога. Он бы накрыл Ашеру с головой, если бы она не находилась так высоко.

Запах гари стал невыносимым. Зажегся свет.

— Ашера! — послышался голос Эсхекиаля и она вздрогнула.

Вокруг все замерло, будто никогда и не было живым. Пламя выжгло монстра до основания, и, вроде как, следует взять себя в руки и перестать бояться. Разомкнуть бы пальцы сначала… они словно приросли к стали. Ашера с трудом оторвала их, и с еще большим трудом спустилась. Эсхекиаль уже разрубал гору, под которой покоились бойцы.

— Вы… вы нашли сердцевину? — спросила робко она, хотя, как по-другому? Везде смерть.

— Помоги, — приказал Эсхекиаль. Не зол ли он на нее?

— Простите, я просто… — Ашера не решилась произнести слово «испугалась», за такое недалеко и вылететь из «красных», — У меня не получилось… я…

— Это не важно. Рассеки здесь.

Активировав цилиндр у себя на бедре, Ашера сделала, как ей сказали. Тонкие красные нити кистени перерезали задубевший прах, освобождая погребенных. Работа более тонкая, чем для грубого меча — Эсхекиаль стоял рядом и наблюдал. Слишком уж спокойно для того, кто может потерять своих лучших бойцов. Порой Ашера гадала, что же у него на душе, но никто этого не знал, не только она одна. И все же, не хотелось думать, что ему все равно, глядя на его бесстрастный лик. После того, как она срезала третий слой, Проявитель раскрошил остатки ударом сапога и нашарил кого-то внизу. Неввид вскинул руку из-под толщи пожжённой плоти, Эсхекиаль взял ее и потянул на себя.

— Они все отведали моего меча, — прохрипел Нэввид с нелепой улыбкой, сам понимая, насколько глупо это звучит.

Под ним лежало тело Эрнеста, уже полностью обескровленное. Броня на его теле треснула в нескольких местах, раскрытые глаза бесцельно взирали вверх, а рот так и остался раскрытым, не сумев вдохнуть. «Красный» был мертв. Отдышавшись, Нэввид протянул бледные пальцы к его векам, чтобы тот наконец обрел покой.

Откуда-то из глубины ангара послышался тихий стон.

— За мной, — отдал приказ Эсхекиаль и устремился вперед.

— Но здесь…

— Оставьте его.

Лукас лежал в куче грязи и тряпок. Завернутый, словно младенец в пеленки, он еще несколько секунд пытался что-то сказать. Единственный его глаз взирал с немой мольбой, ведь стоны не складывались в слова. Черная плесень залезла Лукаса под кожу, а, может, и по самое нутро — никто не знал. Нижней половины тела у него не было.

— Что с ним? — Ашера зажала рот, от ужаса ее затошнило.

— Видимо, монстр питался им, но не убивал, — Эсхекиаль вынул меч из ножен, сверкнув лезвием в воздухе. — Теперь уже поздно кого-то спасать. Он мучается.

Храмовник вонзил меч туда, где у человека должно находиться сердце. Лукас, глубоко вздохнув, издал благодарный стон и испустил дух. Ашера отвернулась, зажав рот руками.

— Повернись, или боишься? — голос Нэввида показался неестественно грубым. — Неженка.

— Ты обмочился.

Завтрак подступил к горлу вместе со внезапной тошнотой, и Ашеру выпростало прямо на пол. А Нэввид стоял голый по пояс, с мокрым пятном на штанах там, где его нельзя было выдать за что-то иное. Он все еще зажимал меч в ладони, так и не отпустив его, даже будучи погребенным заживо. Кровь струилась с руки по лезвию, капая на пол. Бледный, угловатый и худой, он больше походил на мертвеца, чем смуглый Эрнест.

— По крайней мере, желудок у меня крепче, чем мочевой пузырь, — ответил храмовник без всякой обиды. — Так что мы квиты.