— Леший вызывает Атамана!

На дисплеях творилась вакханалия дронов.

— Леший вызывает Атамана, прием!

Юркие стрекозы — свои, чужие, не разобрать! — носились над полем боя в кажущемся беспорядке. Но комбат был уверен: в хаосе есть система, просто он ее не видит. Дроны плели сеть над позициями противника, и там, где нити сходились в узлы, вспухали огненно-дымные клубки разрывов.

Полчаса назад вторая рота попыталась пойти в контратаку. Вражеский штурм захлебнулся, техника уничтожена, уцелевшие кацапы нос из щелей боятся высунуть — самое время закрепить успех.

А вот хрен там!

Кто бы ни управлял взбесившимися дронами — он вел свою битву, и контратака второй роты в его планы не входила. Нет бы перенести удары на километр-полтора в глубину, дать возможность пехоте зачистить первую линию. Все случилось ровно наоборот: передний край превратился в пекло.

Туда не сунулся бы и камикадзе. В смысле, человек, не дрон.

Четверо «трехсотых». Доклады о невозможности продвижения. Комбат дал приказ отойти.

— Леший вызывает Атамана!..

Из дронов-разведчиков слушался лишь один. Остальные показывали то, что желал видеть безумный перехватчик. Связь — если это можно назвать связью! — походила на нитевидный пульс умирающего. Все каналы были забиты потоками кодированной информации.

— Командир, есть связь!

Ну наконец-то!

— Атаман, это Леший! У нас тут беспредел. Беспредел, говорю!

— …Плюс! Есть по существу. Дроны с ума сошли! Кроют передний край!.. Плотно? Так плотно, шо пиздец!..

— …что? Минус. Не понял, повторите…

— …продолжать запуски? У нас дроны кончаются… Плюс. Понял. Есть продолжать…

Комбат дал отбой. Поднял взгляд на начштаба:

— Приказал запускать еще больше дронов. Новая партия к нам уже едет. В контратаку не лезть до отдельного приказа. Сидеть, наблюдать. Еще сказал: она отлично справляется. Пусть работает дальше.

— Она? Кто — она?

В ответ комбат лишь развел руками.