Электричество дали под утро, еще в темноте.

Ирина Андреевна была начеку, загодя выставив будильник. Слава богу, график отключений — а главное, включений! — в последние дни стали соблюдать. Глядишь, скоро вообще все починят, как в прошлом году. А пока вскидываешься ни свет ни заря; щелкаешь ночником, проверяешь, есть ли свет. Ага, есть! И сразу выключаешь ночник, потому что просили экономить электричество.

У нее и так холодильник включен. Еще смартфон на зарядку поставить надо, вместе с тяжелым кирпичиком из черного пластика — электрической банкой. Полезная штука, ее Ирине Андреевне зять подарил. А она, дура, поначалу отказывалась — зачем, мол, мне?

Холодильник разморозиться не успел, она проверила. Можно ложиться досыпать. Жаль, сна — ни в одном глазу. Позавтракать? Не хочется. В телевизоре, как всегда, смотреть нечего; да и электричество надо экономить. Ой, сегодня же Виталик приезжает! Время борщ варить, Виталик его три раза на день может кушать.

У тебя, говорит, бабушка, самый лучший борщ на свете!

Вот и нашлось, чем заняться. Ирина Андреевна мурлыкала себе под нос, водружая на плиту любимую пузатую кастрюлю, желтую с оранжевым кантиком. Шипела зажарка на сковороде, стучал нож по доске, шинкуя капусту; толклось заранее сало с чесноком; бурлил, торопился борщ, наполняя кухню густым ароматом…

Ирина Андреевна потянулась приоткрыть форточку, когда за окном надсадно завыла сирена воздушной тревоги. К обстрелам Ирина Андреевна не то чтобы привыкла — как к ним привыкнешь?! — но во всяком случае не паниковала, а скажем так, разумно опасалась. Заслышав сирену, через два раза на третий спускалась в подвал дома, пережидая налет в компании соседок, с которыми всегда находилось, о чем поговорить.

Но сейчас — не бросать же борщ?! Да и не каждая сирена — налет.

Она отошла к кухонному шкафу, собираясь достать пакетик с лимонной кислотой — и за окном встал дыбом шелестящий вой, опрокидываясь в пронзительный свист, словно там стремительно закипел огромный чайник. Стена лопнула созревшим нарывом, разлетелась обломками кирпича. Оконную раму внесло внутрь кухни вместе с веером стеклянных осколков. Ирину Андреевну сбило с ног; темнота упала прежде, чем она успела ощутить боль.

Когда темнота ушла, выяснилось, что боль все еще здесь.

Первая мысль была о борще. Сегодня приедет Виталик… Борщ. Плита. Газ! Надо выключить газ. Ирина Андреевна попыталась встать — и не смогла. Болело все, кроме ног. Это плохо. Надо в больницу.

Но сначала — газ.

Она поползла по битому стеклу, обломкам кирпича, по осколкам тарелок, разлетевшихся вдребезги. До плиты было два шага. Ирина Андреевна преодолевала их целую вечность. Ползла и прислушивалась: шипит ли газ? Не шипит? Это казалось ей самым важным на свете. В уши набилась сырая вата, в голове катался свинцовый шар.

Ладонь угодила в горячее, липкое. Кровь? Нет, борщ. Как же теперь Виталик без борща? Надо выключить газ. Вот и плита. Она рискнула приподняться, но резкая боль в шее швырнула Ирину Андреевну лицом в пол. Ничего, она справится на ощупь. Она помнит, на какой конфорке стояла кастрюля.

Крайняя правая ручка.

С третьей попытки дотянулась. Непослушными пальцами вывернула ручку вертикально вверх. Теперь хорошо. Теперь ничего не взорвется. Все, что могло, уже взорвалось, а больше ничему.

Что это? Кто это плачет?

Детский плач несся из пролома в стене. Это от соседей. За стеной Клава, у нее сын Алёшенька. Почему Клава к нему не подходит? Ее нет дома? Как можно оставлять ребенка одного?!

Ирина Андреевна двинулась к пролому. Плач не умолкал. Ей очень хотелось ползти быстрее, но быстрее не получалось. Она ползла, как могла. Или это ей только казалось?

Где-то выла сирена. Не тревожная, другая. К месту прилета спешили спасатели.