Глава 15. Зеркальный проход

Зеркало в восточной башне выглядело обычным только первые несколько секунд. Высокая чёрная рама, тусклое стекло, тонкая трещина у нижнего края, отражение камина и наших лиц, вытянутых тревогой. Но за поверхностью двигалось чужое пространство. Оно дрожало, как вода в тёмном колодце, и каждый отблеск башни Ворона в нём был слишком ясным, слишком приглашённым, слишком похожим на ответ, который кто-то уже написал за нас.

В зеркале отражалась башня Демьяна Ворона.

Не наша восточная башня с зелёным ковром, тёплыми лампами, разбросанными после ночи пледами и раскрытым журналом на столике. Не общий зал, где Иветта стояла на коленях у зеркала с побелевшим лицом и дрожащими пальцами.

В стекле была другая комната.

Тёмная. Высокая. С узким окном, за которым бился грозовой свет. Каменный пол, чёрные книжные шкафы, длинный стол с картами маршрутов, тяжёлое кресло у стены. На подлокотнике кресла был вырезан тот же ворон с раскрытыми крыльями, что горел на запястье Демьяна.

Его башня.

Его пространство.

И чужая рука в перчатке Рейдов, сжимающая зелёную ленту Сольвей, тянула Иветту внутрь отражения.

Вот тут стало ясно: ловушка устроена без грубости. Даже красиво, если бы не хотелось разбить это зеркало о чью-нибудь самоуверенную голову.

Иветту не волокли силой по полу. Её зеркальный щит зацепили за личный предмет другой ведьмы, за ленту Сольвей, через знакомый эмоциональный след. Затем открыли отражение на башню Ворона. Если Иветта пройдёт туда, сообщение станет правдой: одну из моих ведьм привели в его башню. Если я пойду за ней — третий пункт пари окажется засчитан.

Нет.

Этого слова я тоже не хотела в тексте собственной жизни.

Третий пункт станет исполненным.

Я бросила взгляд на журнал в руках Марьяны. Страница уже темнела по краям, будто ждала финальной записи.

Демьян стоял у входа в общий зал.

Из-за того, что объявил меня угрозой личному маршруту, между нами теперь висела тонкая красная линия. Она тянулась от его браслета к моей метке и дрожала, когда он пытался сделать шаг ближе. Лицо у него было бледнее обычного. На скуле ходила мышца. Глаза — чёрные от шторма.

Он хотел войти.

Очень.

Хотел пересечь комнату, схватить зеркало, раздавить чужую руку в перчатке Рейдов, закрыть меня за спиной и решить всё силой. Это читалось в каждом напряжённом движении.

Но он стоял.

Потому что сам назвал меня угрозой своему маршруту.

И сейчас его собственная магия держала его от меня на расстоянии.

Иногда справедливость приходит в странной упаковке.

— Иветта, — сказала я спокойно. — Смотри на меня.

Она подняла глаза.

Смуглое лицо стало серым, тёмные волосы выбились из причёски, губы дрожали. Зеркальная ведьма из нашей группы всегда держалась собранно: говорила мало, двигалась плавно, умела отражать чужие заклинания так аккуратно, будто поправляла складку на платье. Сейчас её правая рука была по локоть в зеркале, и что-то с той стороны удерживало её запястье.

— Я не открывала, — выдохнула она. — Оно само… через мою дорожную ленту… я увидела Сольвей и подумала…

— Я знаю. Дыши.

Сольвей рядом с лестницей побелела.

— Это моя лента?

— Твоя. Но не ты виновата.

Она кивнула слишком быстро. Рябинка, оставленная утром в башне, обвила её запястье двумя зелёными плетями, словно тоже пыталась удержать хозяйку на месте.

Кира уже стояла слева от зеркала. Без стула. Зато с таким лицом, что стул становился лишним.

— Скажи, что делать.

Я посмотрела на зеркало.

Поверхность дрожала, как вода. Чужая рука в перчатке Рейдов держала зелёную ленту, намотанную на запястье Иветты. Не на кожу — на магический отражённый контур. Если разрезать ленту грубо, можно повредить её щит. Если разбить зеркало, Иветта останется частью руки там, частью здесь. Мерзкая ловушка.

Очень грамотная.

— Нельзя бить, — сказала я.

Кира сжала зубы.

— Я уже поняла.

— Нужна обратная печать.

Марьяна раскрыла блокнот.

— Какая?

— Не чернилами. Голосом и контуром. Иветта должна отозвать право отражения сама.

Демьян произнёс от двери:

— Она не успеет.

— Молчите.

Слово вылетело резче, чем я хотела.

В комнате стало тихо.

Я не обернулась к нему. Если посмотрю, увижу злость, давление, это его ужасное “я знаю лучше” — и потрачу секунду на сопротивление. А секунды сейчас уходили вместе с силой Иветты.

— Иветта, слушай. Ты зеркальная ведьма. Отражение взяло твой страх за Сольвей. Верни ему другое.

— Какое?

— Свидетельство. Назови себя. Назови место. Назови, что башня Ворона не является твоим пунктом выхода.

Слухи здесь рождались быстрее, чем расписания. Я физически чувствовала, как каждое слово сейчас получит свидетелей.

— Я…

Её голос сорвался.

Рука дёрнулась глубже в стекло.

Из зеркала донёсся тихий мужской смех.

Не Кирсан.

Голос был ниже, старше. Незнакомый.

Демьян резко поднял голову.

— Равен, контур.

Магистр Равен, вошедший следом за нами, уже ставил защиту по полу. Ректор закрывал дверь башни внешней печатью. Но оба понимали: если ударить по зеркалу силой, ловушка сработает.

— Арина, — сказала Марьяна тихо. — Она слабеет.

Я опустилась на колени перед зеркалом.

Метка на запястье взвыла болью. Красная линия между мной и Демьяном натянулась. Его шторм за спиной ударил по стенам комнаты, лампы вспыхнули и погасли.

— Не подходи к стеклу, — сказал он.

Я провела пальцами по полу перед зеркалом, не касаясь поверхности.

— Господин Ворон, сейчас вы мешаете.

— Сейчас я вижу, что оно ждёт тебя.

— Конечно ждёт. Поэтому я туда и не пойду.

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

— Ты уже на коленях перед проходом.

— Для контура.

— Вельская.

Я обернулась.

Он стоял у красной линии, и впервые я увидела на его лице не только ярость. Там был страх. Спрятанный глубоко, сжатый в челюсти, превращённый в приказной тон. Но страх всё равно был.

Это не смягчило ситуацию.

Просто объяснило, почему он выглядел готовым разнести башню.

— Если я ошибусь, — сказала я, — вы удержите внешний удар. С того места, где стоите.

— А если удар пройдёт в тебя?

— Спросите.

Ника придвинулась ближе с лекарской тревогой на лице. От этой молчаливой поддержки стало легче держаться прямо.

— Ты упрямая до безумия.

— Вы опасный до хамства. Сейчас оба потерпим.

За моей спиной Марьяна тихо сказала:

— Боги, я это запишу.

— Марьяна.

— Молчу.

Я подняла правую руку и выпустила тонкую серебряную нить. Она легла на пол вокруг зеркала ровным полукругом. Контур получался слабым из-за боли, но точным. Сейчас сила была менее важна. Нужен был смысл.

— Иветта, повторяй. “Я Иветта Рис, ведьма зеркального щита, нахожусь в восточной башне экспериментальной группы”.

— Я Иветта Рис, — прошептала она, — ведьма зеркального щита, нахожусь в восточной башне экспериментальной группы.

— “Моё отражение принадлежит моему контуру”.

Кира напряглась первой. Я почувствовала это даже без взгляда и чуть повернула голову, напоминая ей: сейчас не время для огня.

— Моё отражение принадлежит моему контуру.

— “Башня Ворона не является моим выходом”.

Иветта вздрогнула.

Чужая рука в зеркале сжала ленту сильнее.

— Говори, — сказала я.

— Башня Ворона не является моим выходом.

Зеркало потемнело.

Комната Демьяна в отражении дрогнула. Кресло с вороном исказилось, вытянулось, как в плохом сне. Чужая рука резко дёрнула Иветту, и она вскрикнула.

Демьян сделал шаг.

Красная линия между нами вспыхнула.

Он остановился сам.

Сам.

Это стоило ему усилия. Я видела, как побелели пальцы на руке, сжатой в кулак.

— Дальше, — сказал он глухо.

Не приказал мне.

Не спорил.

Просто удерживал себя и шторм.

Я вернулась к Иветте.

— “Я отзываю чужое отражение через имя того, кто держит ленту”.

Иветта заплакала.

— Я не знаю имя.

— Тогда смотри на руку. Перчатка. Шов. Знак. Любая деталь.

Она заставила себя смотреть в зеркало. Её плечи дрожали, но взгляд стал чётче. У зеркальных ведьм зрение через отражение острее. Если Иветта выдержит, она увидит.

— Перчатка Рейдов, — прошептала она. — Но знак старый. На внутренней стороне… не Рейды. Там… птица без крыла.

Демьян сказал:

— Чистый Шторм.

Ректор резко повернулся к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Родовая сказка. Те, кто хотел очистить Сердце от ведьминских линий после раскола.

— Это не сказка, — тихо произнёс Торн. — Судя по сегодняшнему дню.

Чужая рука в зеркале дрогнула.

Она услышала.

Хорошо.

Значит, связь двусторонняя.

Я усилила контур.

— Иветта, повторяй: “Я отзываю отражение у руки Чистого Шторма”.

— Я отзываю отражение у руки Чистого Шторма.

— “Зелёная лента — свидетель ловушки, не путь”.

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

— Зелёная лента — свидетель ловушки, не путь.

Сольвей вдруг шагнула вперёд.

— Можно мне?

Я кивнула.

Она вытянула руку, и Рябинка с её запястья пустила тонкий побег к зелёной ленте в зеркале. Побег не вошёл в стекло. Лёг на его поверхность и расцвёл крошечными белыми цветами.

Сольвей сказала тихо:

— Лента моя. Я не звала. Я не отдаю.

Цветы вспыхнули.

Зеркало хрустнуло.

Чужая рука отпустила Иветту.

Кира схватила её за плечи и резко оттащила назад. Я одновременно закрыла зеркало серебряной печатью, Равен опустил сверху боевой щит, а Демьян ударил штормом по внешней стороне отражения.

Всё произошло в один вдох.

Стекло почернело.

Потом треснуло от центра к краям и погасло.

Иветта осела на пол, Кира удержала её, Ника, вернувшаяся из лечебного крыла вместе с Ладой и Левеном, сразу бросилась к ней. Сольвей села рядом и дрожащими пальцами разматывала Рябинку. Марьяна держала журнал так крепко, что костяшки побелели.

Я осталась на коленях перед погасшим зеркалом.

Сил вдруг стало мало.

Очень мало.

— Арина, — сказал Демьян.

Красная линия между нами погасла.

Я подняла голову.

Он стоял ближе.

На расстоянии одного шага.

Башня снова признала его опорой.

И это было ужасно, потому что мне действительно хотелось опереться. На минуту. На секунду. Просто перестать держать всё самой.

Но я увидела журнал.

И строку на чистой странице.

Третий пункт не засчитан. Ведьма не вошла в башню Ворона.

Ниже проявились новые буквы:

Испытание будет повторено. Следующая ставка — доверие.

Демьян тоже прочитал.

Его лицо стало ледяным.

— Теперь я их найду.

Я встала сама. С трудом, но сама.

— Нет, господин Ворон. Теперь мы их найдём.

Он посмотрел на меня.

— Ты едва стоишь.

— Зато я уже знаю, как они работают.

— Они пойдут по твоим девочкам.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Поэтому я не отойду от них.

— Тогда они пойдут по мне.

Я замерла.

Демьян подошёл ещё на полшага. Близко. Слишком близко для спокойного разговора после зеркала и чужих рук.

— Следующая ставка — доверие, — сказал он тихо. — Значит, они сделают так, чтобы ты поверила мне. Или так, чтобы ты меня возненавидела окончательно.

— Второе проще.

— Для тебя?

Слухи здесь рождались быстрее, чем расписания. Я физически чувствовала, как каждое слово сейчас получит свидетелей.

— Для них.

Он смотрел на меня долго.

— А для тебя?

Я не ответила.

Потому что ответ был уже сложнее, чем мне хотелось.

И именно это было самым опасным.