Эпилог. Я выбрала дом

— Да.

Ответ прозвучал легче, чем Ивена ожидала.

Она столько раз представляла, что почувствует, если однажды сама примет решение, способное изменить всю дальнейшую жизнь, что ждала страха, сомнений, хотя бы привычного желания проверить условия ещё раз. Вместо этого внутри стало удивительно спокойно.

Эйдар всё ещё стоял перед ней на одном колене, держа раскрытую ладонь с кольцом. Несколько мгновений он просто смотрел, словно хотел убедиться, что услышал правильно.

Ивена улыбнулась шире.

— Вам повторить?

— Возможно.

— Вы злоупотребляете положением.

— Как человек, которому только что дали согласие, я считаю, что получил право хотя бы на одно уточнение.

Она протянула руку.

— Да, Эйдар Торвальд. Я выбираю вас.

Только тогда он надел кольцо ей на палец.

Светлый металл оказался прохладным, тёмный камень поймал отражение фонаря. Ивена повернула кисть, рассматривая его, и почувствовала, как слёзы всё-таки собираются в глазах.

Эйдар поднялся.

— Брант узнает.

— Разумеется.

— Очень быстро.

— Скорее всего, он уже стоит за дверью.

Ивена невольно оглянулась.

За стеклянной стеной первой оранжереи никого не было. Праздник ещё продолжался выше по склону, оттуда доносились голоса, смех и музыка. Свет фонарей отражался в снегу.

— Не стоит недооценивать этого человека, — сказала она. — Он способен появиться из каменной стены, если есть возможность узнать чужую тайну.

— Тогда у нас мало времени.

— Для чего?

Вместо ответа Эйдар обнял её.

Ивена успела только положить ладони ему на грудь, прежде чем он поцеловал её.

В этот раз никто не врывался с известием об открытых заслонках. Не начиналась буря. Не приезжал отец с договором. Не требовалось спасать урожай, доказывать право на землю или объяснять целому совету, почему её собственная жизнь принадлежит ей.

Оранжерея вокруг жила своим ровным ночным дыханием. Под грядками сохранялось мягкое тепло, где-то капала вода, за стеклом лежал снег, а совсем рядом стоял мужчина, от которого Ивена когда-то ожидала худшего.

Она прижалась к нему крепче.

Эйдар отстранился первым.

— О чём думаете?

— О том, что вы ужасно долго шли к самому очевидному решению.

— Я хотел дождаться момента, когда вы сможете отказаться.

Ивена провела большим пальцем по кольцу.

— Поэтому я и согласилась.

Он коснулся её щеки.

— Я знаю.

— Отвратительная привычка.

— Какая?

— Понимать меня в самые неудобные моменты.

— Поздно жаловаться.

— Почему?

— Вы уже согласились выйти за меня.

Ивена подняла бровь.

— Согласие на брак ещё не означает согласие во всём.

— Именно это я и боялся услышать.

Она рассмеялась.

Голос разнёсся под стеклянным сводом, и Ивена вдруг подумала, что запомнит эту ночь именно такой.

Не предложением.

Не кольцом.

Даже не первым признанием Эйдара.

Собственным смехом в той самой оранжерее, где когда-то она стояла над пустой землёй и была уверена, что провалилась.

Эйдар взял её за руку.

— Вернёмся к людям?

— Придётся.

— Почему так обречённо?

— Потому что Брант увидит кольцо.

Они успели дойти только до двери.

Она распахнулась.

На пороге стояли Брант, Харрен и Ровен.

Ивена закрыла глаза.

— Я вас ненавижу.

— Я ничего не сделал, — сказал Ровен.

— Вы пришли вместе с ними.

— Хотел остановить.

Харрен смотрел на руку Ивены.

Брант тоже.

Потом старик удовлетворённо кивнул.

— Наконец-то.

— Что значит «наконец-то»?

— Значит, завтра можно продолжать пятую теплицу.

Ивена растерялась.

— При чём здесь моя помолвка?

— Ни при чём. Просто вы сегодня добрая.

— Брант!

Он уже уходил, громко смеясь.

Харрен поздравил их первым.

Ровен пожал руку Эйдару, затем повернулся к Ивене.

— Вы хорошо подумали?

Она прищурилась.

— Очень хотите испортить момент?

— Проверяю, не заразились ли вы от лорда Торвальда склонностью принимать решения без чтения условий.

— Условия будут мои.

— Тогда всё в порядке.

Ивена посмотрела на Эйдара.

— Вы слышали?

— Я начинаю бояться свадьбы.

— Правильно.

Они вернулись к людям вместе.

Кольцо заметили ещё до того, как Ивена успела сесть.

Кто-то закричал поздравление, Брант потребовал ещё одну кружку, а Харрен через несколько минут уже рассказывал всем, что лично помог развитию этой великой любви, поскольку именно он несколько раз вовремя прибегал с хозяйственными катастрофами и тем самым не позволял отношениям развиваться чересчур быстро.

Ивена спорила.

Эйдар смеялся.

Ровен утверждал, что существуют свидетели обратного.

А за их спинами светилась первая оранжерея.

Та, с которой всё началось.

Год спустя Ивена стояла перед новой вывеской и пыталась понять, кто разрешил сделать буквы такими огромными.

«ХОЗЯЙСТВО ИВЕНЫ АРДАЛЬ».

Ниже, гораздо меньшими буквами:

«Северный дом и оранжерейные земли».

Она сложила руки на груди.

— Брант.

Стоявший на лестнице старик даже не обернулся.

— Что?

— Почему моё имя видно от крепости?

— Чтобы никто не заблудился.

— У нас дорога одна.

— Поэтому и не заблудятся.

— Я просила обычную вывеску.

— Она обычная.

— Она размером с дверь.

Брант спустился с лестницы и отошёл на несколько шагов, оценивая работу.

За последний год он почти не изменился. Разве что теперь считал себя вправе спорить с Ивеной по любому поводу, включая цвет ставен в её собственном доме и время завтрака.

— Хорошая, — заключил он.

— Вы потратили на неё древесину, которой хватило бы на две оконные рамы.

— На одну с половиной.

— Мне сразу стало легче.

Харрен прошёл мимо с ведомостью.

— Если будете снимать, я заберу.

— Зачем?

— Повешу над своей дверью.

Ивена посмотрела на него.

— Моё имя?

— Тогда все будут думать, что я живу у богатой хозяйки.

— Вы и так живёте на моей земле.

— Вот видите. Вывеска честная.

Ивена махнула рукой.

За год она научилась выбирать сражения.

Это точно не стоило одного из них.

Она отошла к дороге.

Здесь всё изменилось настолько, что иногда ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить прежний пустой склон.

Первая оранжерея всё ещё стояла ближе к старой дороге. Рядом выросли ещё четыре, две из них были почти вдвое больше первоначальных. Нижний склад расширили к весне, а возле него появился крытый торговый двор. По утрам сюда приезжали повозки из соседних поселений, забирали зелень, корнеплоды, зерно, бобы, сушёные ягоды и ящики с рассадой для новых северных хозяйств.

За дорогой стояли дома.

Первые три построили рабочие, которым надоело ежедневно подниматься из нижнего поселения. Потом рядом поселились две семьи каменщиков. Следом появился небольшой двор для приезжих торговцев, мастерская рамщика, пекарня, конюшня.

Когда Ровен впервые назвал это место посёлком, Ивена спорила целую неделю.

Потом увидела детей, бегущих утром между домами, и перестала.

Посёлок действительно родился.

Сам.

Из работы.

Из людей, которые однажды пришли помочь восстановить одну заброшенную оранжерею и решили остаться рядом.

Над входом в контору висела ещё одна табличка.

Тоже с её именем.

Эту Ивена заказывала сама.

Маленькую.

Аккуратную.

Брант называл её трусливой.

— Вы опять стоите и смотрите вместо того, чтобы готовиться.

Ивена обернулась.

Ровен направлялся к ней со стороны торгового двора.

— Я готова.

Он окинул её взглядом.

На Ивене были рабочее платье, тёплые сапоги и передник, на котором темнело свежее пятно от земли.

— Несомненно.

Она посмотрела на себя.

— До церемонии ещё пять часов.

— Четыре с половиной.

— Этого достаточно.

— В крепости считают иначе.

— Пусть считают.

Ровен вздохнул.

— Эйдар сказал примерно то же.

— Поэтому мы подходим друг другу.

— Этого я боялся.

Ивена улыбнулась и взяла у него ведомость.

— Это что?

— Последняя партия с южной границы.

Она быстро просмотрела строки.

Торговля между землями за год изменилась.

Север по-прежнему покупал многое на Юге, зато теперь часть караванов возвращалась обратно уже не пустой. Северные оранжереи продавали раннюю зелень, крепкие сорта зимнего зерна и семена культур, которые научились выращивать в холоде.

Никто не называл Север полностью независимым.

Ивена сама запретила эту красивую глупость после первого же совета нового сезона.

Независимость означала другое: один сгоревший караван больше не мог оставить целую область без будущего урожая.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра отправим ответ.

Ровен забрал ведомость.

— Завтра вы будете замужней женщиной.

— И?

— Я просто решил напомнить.

— После свадьбы цифры перестанут существовать?

— Я надеялся.

— Напрасно.

Он посмотрел на огромную вывеску.

— Брант?

— Кто же ещё.

— Мне нравится.

— Все против меня.

— Это уже традиция вашего дома.

Ивена провела взглядом по дороге.

С юга приближалась небольшая карета.

Без гербовой свиты.

Без десятка сопровождающих всадников.

Только кучер и двое дорожных охранников.

Ивена сразу узнала экипаж.

— Лисель.

Ровен кивнул.

— Застава передала час назад.

Ивена не ответила.

Просто пошла навстречу.

За этот год они виделись дважды.

Письма приходили гораздо чаще.

В первых Лисель старательно отчитывалась обо всём, словно всё ещё пыталась доказать, что стала другой. Ивена несколько раз ловила себя на раздражении, потом поняла причину и написала сестре прямо: ей не нужен еженедельный список правильных поступков.

После этого письма изменились.

Лисель жаловалась на скучные заседания.

Смеялась над собственными ошибками.

Однажды призналась, что чуть не согласилась с отцом только потому, что спорить с ним было утомительно, а потом вспомнила Север и выдержала ещё два часа.

В другом письме рассказывала, что начала сама разбираться с частью дорожных договоров. Получалось плохо. Орвен раздражался. Лисель продолжала.

Это было гораздо убедительнее любых обещаний.

Карета остановилась.

Дверь открылась прежде, чем слуга успел подойти.

Лисель выскочила наружу.

На ней было дорожное тёмно-синее платье и белый плащ. Светлые волосы выбились из причёски после пути, на щеке остался след от подушки.

Ивена рассмеялась.

— Ты спала?

— Всю последнюю заставу.

— Очень торжественный приезд.

— Я два дня ехала на твою свадьбу. Имею право.

Лисель обняла её.

Ивена ответила без прежней внутренней осторожности.

Не сразу всё стало простым.

Наверное, некоторые вещи никогда не станут.

Но за этот год между ними появилось то, чего раньше не было.

Границы.

И странным образом именно они сделали сестёр ближе.

— Ты приехала одна, — заметила Ивена, когда они отстранились.

— Я вижу, Север не испортил твою наблюдательность.

— Где отец?

Лисель поправила плащ.

— Дома.

Ивена ждала.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Он не хотел ехать?

— Хотел.

Это удивило сильнее.

Лисель посмотрела на неё.

— Я попросила его не приезжать.

Ивена нахмурилась.

— Почему?

— Потому что ты пригласила меня.

— Я могла пригласить и его, если бы хотела.

— Именно.

Сестра сказала это спокойно.

Год назад она обязательно добавила бы объяснение. Начала оправдывать отца, потом себя, потом попросила Ивену не сердиться.

Сегодня просто обозначила факт.

— Он принял? — спросила Ивена.

— После очень долгого разговора.

— Как долго?

— Полтора часа.

— Значит, почти без сопротивления.

Лисель улыбнулась.

— В конце сказал, что не собирается приезжать туда, где его не ждут.

Ивена почувствовала укол.

— Сердился?

— Конечно.

— А ты?

— Тоже. Потом мы поужинали.

Ивена рассмеялась.

— Невероятно.

— Мы учимся.

Лисель огляделась.

Её взгляд остановился на новых домах, теплицах, торговом дворе, огромной вывеске.

— Ивена.

— Что?

— Это всё твоё?

— Часть уже полностью. За нижние поля ещё два года выплат.

— Ты говоришь так спокойно.

— А как надо?

— Не знаю.

Лисель подошла к вывеске.

Прочитала.

Потом повернулась.

— Твоё имя.

— Да.

— Огромное.

— Не начинай. Это Брант.

— Я хочу с ним познакомиться поближе.

— Не советую.

— Поздно.

Ивена улыбнулась.

Лисель снова посмотрела на вывеску.

— Я помню, как отец говорил, что на Севере тебя будут уважать, потому что ты умеешь работать.

— Помню.

— Тогда мне казалось, что это утешение.

— Мне тоже.

— А теперь?

Ивена оглянулась на стеклянные крыши.

— Теперь думаю, что уважение вообще плохо работает как утешение. Его приходится зарабатывать слишком долго.

Лисель засмеялась.

— Я скучала.

— Ты писала каждую неделю.

— Это другое.

— Знаю.

Они пошли к дому.

По дороге Лисель рассказывала о Южном совете, о Верданах, с которыми старое брачное соглашение окончательно расторгли, и о том, как Орвен однажды предложил познакомить её с сыном торгового главы.

— Я спросила, красивый ли он, — сообщила Лисель.

— И?

— Отец три минуты молчал.

— Почему?

— Потому что боялся, что любое описание будет выглядеть предложением брака.

Ивена расхохоталась.

— Бедный отец.

— Мне его тоже иногда жаль.

Ивена улыбнулась.

— Мне тоже.

В этом больше не было предательства самой себя.

Она могла жалеть Орвена.

Могла любить.

Могла вспоминать хорошее.

И всё-таки жить здесь.

Письмо от отца принесли за час до свадьбы.

Ивена сидела возле окна в комнате нового дома, пока Лисель пыталась закрепить на её волосах тонкую серебряную нить.

— Не двигайся.

— Ты тянешь.

— Потому что у тебя волосы ужасно упрямые.

— Они мои.

— Этого я и боялась.

В дверь постучали.

Харрен просунул голову.

— Можно?

— Нет, — одновременно ответили обе сестры.

Он всё-таки вошёл.

— Письмо.

Ивена увидела знакомую печать.

Красный дракон Ардалей.

Лисель перестала возиться с волосами.

— От отца?

— Да.

Харрен протянул конверт и благоразумно ушёл.

Ивена повертела письмо в руках.

— Будешь читать? — спросила Лисель.

— Конечно.

— Сейчас?

Вот это было сложнее.

Раньше любое отцовское письмо заставило бы её забыть всё остальное. Особенно такое, пришедшее в день свадьбы.

Приказ?

Требование?

Поздравление?

Попытка объясниться?

Она уже чувствовала, как старая привычка требует немедленно сломать печать и узнать.

Ивена положила конверт на стол.

— Потом.

Лисель удивилась.

— Правда?

— Если там что-то срочное, он выбрал ужасный способ сообщить.

— Справедливо.

— А если ничего срочного, подождёт до завтра.

Она посмотрела на письмо.

Печать больше не казалась тяжёлой.

Просто кусочек красного воска.

— Ты изменилась, — сказала Лисель.

— Надеюсь.

— Раньше ты бы уже читала.

— Раньше я думала, что всё в доме Ардалей обязательно касается меня.

— А теперь?

Ивена посмотрела в окно.

По дороге к дому шли люди. Брант спорил с Харреном возле украшенной ветвями арки. Ровен пытался что-то объяснить обоим и уже выглядел человеком, который пожалел о собственном существовании.

Дальше стоял Эйдар.

Он разговаривал с кем-то из совета, но вдруг поднял голову.

Словно почувствовал взгляд.

Нашёл окно.

Улыбнулся.

Ивена ответила.

— Теперь у меня есть то, что касается меня сильнее.

Лисель проследила за её взглядом.

— Тогда хотя бы сегодня забудь про бумаги.

— Это опасный совет.

— Ивена.

— Хорошо. До завтра.

Лисель удовлетворённо вернулась к её волосам.

Письмо осталось на столе.

И впервые молчание отца не требовало немедленного ответа.

Свадьбу проводили у первой оранжереи.

Эйдар предложил крепостной зал.

Ивена отказалась.

Ровен предложил новый советный двор.

Она отказалась снова.

Брант заявил, что всё равно никто не сможет вместить половину поселения под одной крышей, и вопрос решился окончательно.

К вечеру возле стеклянных стен поставили длинные столы, почти такие же, как год назад после первой жатвы. Только людей стало больше.

Ивена шла к Эйдару между двумя рядами знакомых лиц и чувствовала волнение, которого не испытывала даже перед самым тяжёлым советом.

Ей было страшно.

И радостно.

И немного смешно от того, что мужчина, переживший с ней бурю, саботаж, отца и чёрный мороз, сейчас выглядел более напряжённым, чем в ночь спасения урожая.

Когда Ивена подошла, она шепнула:

— Вы боитесь.

— Очень.

— Хорошо.

Эйдар узнал собственную старую фразу.

— Значит, я не один?

— Именно.

Он улыбнулся.

Лисель стояла рядом с Ивеной.

Ровен — рядом с Эйдаром.

Брант умудрился оказаться в первом ряду и уже шептал Харрену, что церемония затянута, хотя она ещё толком не началась.

Ивена слышала.

Решила разобраться завтра.

Северный обычай оказался удивительно коротким.

Никакой передачи женщины от одного дома другому.

Ивена заранее уточнила.

Дважды.

Глава совета спросил Эйдара, принимает ли он союз свободно.

Потом задал тот же вопрос ей.

Ивена посмотрела на мужчину, которого уже однажды выбрала в этой самой оранжерее.

— Да.

Эйдар ответил тем же.

На этом всё важное было решено.

Остались подписи, поздравления, смех, спор Бранта с поваром и поцелуй, который заставил Лисель громко потребовать, чтобы сестра хотя бы перед людьми помнила о приличиях.

Ивена поцеловала Эйдара ещё раз.

Специально.

Поздно вечером, когда гости начали расходиться, Ивена обнаружила, что собственная свадьба утомила её сильнее ночи у отопительных каналов.

Она стояла на крыльце нового дома и снимала с волос серебряные нити.

Эйдар вышел следом.

— Сбегаете?

— Уже некуда. Вы теперь мой муж.

— Пугающее открытие.

— Для вас особенно.

Он снял последнюю нить, запутавшуюся возле её виска.

— Пойдёмте.

Ивена прищурилась.

— Опять?

— Клянусь, предложения больше не будет.

— Хорошо. Одного достаточно.

Они спустились по дороге.

Посёлок засыпал.

В окнах ещё горел свет, возле дальнего стола кто-то продолжал смеяться. От пекарни тянуло запахом свежего хлеба, со стороны конюшен слышалось ленивое фырканье лошадей.

Над крышами лежало чистое северное небо.

Теперь Ивена знала его.

Знала, когда такая ясность обещает опасный мороз, а когда просто спокойную ночь.

Знала каждую дорожку на своём склоне.

Где весной собирается вода.

Где Брант снова положил камни вопреки её распоряжению и оказался прав.

Где Харрен однажды застрял с телегой.

Где по утрам дети срезают путь к школе прямо через её нижнее поле, хотя она уже трижды просила ходить по дороге.

Дом.

Ивена больше не искала для этого слова сложного объяснения.

Они вошли в первую оранжерею.

Здесь тоже многое изменилось.

Старые рамы заменили, каменные каналы расширили, центральный проход стал шире. Большинство прежних грядок давно перестроили.

Одно место Ивена запретила трогать.

Там, где когда-то появился первый росток.

Из маленького зелёного стебля за год выросло молодое дерево.

Оно ещё не достигло полного роста, но уже поднялось выше Ивены. Тонкий ствол поддерживали две деревянные опоры, листья тянулись к стеклянной крыше, а между ветвями висели первые маленькие плоды.

Ивена подошла.

Коснулась коры.

— Брант хотел перенести его весной.

— Знаю.

— Я чуть не уволила.

— Он тоже знает.

— Поэтому больше не предлагает.

Эйдар встал рядом.

— Первый росток.

— Самый упрямый на Севере.

— Я думал, это вы.

Ивена повернулась.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Она прислонилась плечом к нему.

Несколько минут они стояли молча.

За стеклом светился посёлок.

Её земля.

Дом.

Люди.

Всё это выросло из решения, которого Ивена когда-то не хотела принимать.

Отец отдал её врагу, потому что считал потерю старшей дочери допустимой.

Странно было вспоминать это теперь.

Боль осталась.

Она не исчезла от счастливого финала.

Просто перестала определять всё остальное.

На столе дома лежало письмо Орвена.

Завтра Ивена откроет его.

Возможно, ответит.

Возможно, подождёт несколько дней.

Лисель спала в комнате для гостей и утром наверняка снова начнёт спорить с Брантом о вывеске.

А Эйдар стоял рядом, такой же упрямый, сдержанный и невозможный, каким встретил её год назад.

Только теперь Ивена знала, как он смеётся.

Знала, что он оставляет свои бумаги где попало.

Знала, что, когда устает, становится ещё молчаливее.

Знала, что по-прежнему способен отдать слишком много драконьего жара, если не напомнить следить за камнем.

И знала главное.

Он никогда не просил её принадлежать ему.

Эйдар провёл ладонью по молодому стволу.

— Никогда не жалеешь, что тебя отдали врагу?

Ивена посмотрела на него.

Потом на дерево, которое когда-то было одним маленьким ростком в почти мёрзлой земле.

За стеклом горели окна её дома.

По дороге между оранжереями прошёл поздний рабочий, поднял руку в приветствии и скрылся за складом.

Где-то дальше засмеялся Брант, который, разумеется, всё ещё не спал.

Ивена взяла Эйдара за руку.

Когда-то чужие люди решали, где ей жить, кому служить и сколько стоит её потеря.

Теперь всё самое важное в своей жизни она выбрала сама.

Ивену Ардаль больше никто никому не отдавал.

Она улыбнулась.

— Меня отдали врагу. Но осталась я — у любимого.