В детстве Инженер любил фильмы про войну. Его восхищали смелые люди на экране, которые бьют наступающих фашистов, сжигают танки, умирают, но не сдаются. Ему хотелось стать таким же, сильным и смелым, готовым умереть за Родину. И в солнечном босоногом детстве он точно знал, что без колебаний отдаст за Родину жизнь. А как может быть иначе? Реальная война была не похожа на кадры киноленты. В ней было слишком много мата, крови, страха, безумных приказов и циничного отношения к чужой жизни. Да и к чужой смерти тоже. Когда ты смотришь фильмы о войне, возникает чувство единения с героем. Возникает оно потому, что твоя собственная жизнь в этот момент кажется бесконечной. В тебе нет страха и боли – только гордость и щенячий восторг. Но как только ты сам там оказываешься, как только в душу проникает первый липкий страх смерти – кино заканчивается, и начинаются будни, в которых твоя собственная жизнь, такая огромная и бесценная, никому, по сути, не интересна, да и цена ей – ржавая копейка. Но вместе с тем Инженер был благодарен всем этим детским фильмам и ощущениям. Они давали силы идти вперёд, когда идти вперёд означало верную гибель, когда ноги отказывали и тело становилось ватным, тяжёлым и неповоротливым. Был приказ. Приказ должен быть выполнен. Точка. А если ты его не выполнишь, испугаешься и сбежишь, то лейтенант Кузнецов из «Горячего снега» презрительно сплюнет под ноги и отвернётся. Это страшнее тюрьмы, страшнее всего на свете. Уж лучше сдохнуть от шальной пули. От Черёмухи до Вяза идти было не больше километра, но группа Кремня добиралась целый день. До Сливы проскочили без приключений, а вот от Сливы было не пройти. Как только первая тройка высовывалась, хохлы начинали крыть из АГС, перенося огонь глубже, отсекая малейшие попытки прорваться. Призрак с Лотосом успели забежать на Скелет, но по ним плотно начали работать из миномёта. Разведчики переждали обстрел и были вынуждены откатиться на Сливу. – Сегодня вряд ли пройдёте, – сказал Весёлый Кремню. – У хохлов ротация вчера была, залились профи из 110-й бригады, нормально воюют, не пукают. Не пройдёте. – А ты откуда знаешь? – Братан, я месяц уже на промке. Слушаем хохла, знаем их по позывным, кто лысого гоняет, а кто чётко работает. – И сегодня, говоришь, нормальная смена? – Лучшая. Зверюги, каких поискать. Ещё свеженькие, не уставшие. Подожди пару дней. Людей сбережёшь. – Не могу я ждать. У меня приказ. – Ну тогда «по серому» только. Можно на дурака попробовать. Днём точно не пройдёшь. – А другой дороги нет? – Тропинка на Вяз одна. Можно, конечно, по асфальту марш-бросок совершить. Но улица из пулемёта простреливается. Надо быть полным отморозком. – Это про нас, – ответил Кремень. До обеда сидели на Сливе, курили, мозговали, как пройти дальше. – Я вот что думаю, Серёга, – начал Инженер. – Все «ножки» от Сливы идут по одной тропинке, через Скелет, точки у хохлов давно пристреляны. А если и правда по дороге рвануть? – По дороге, по дороге… – Кремень думал. – Так. Мы выходим из подвала, они нас палят, отрабатывают из АГС, а дальше просыпаются миномёты и долбят по Скелету… Так? – А мы в этот момент уходим вправо и выскакиваем на улицу. От АГСа нас закрывает Скелет… – А миномёты не успеют навестись на новые точки. – Им нужно дать поправки. Минуты две-три у нас будет. – Не успеем добежать. Опять же – пулемёт у хохла… – Так по ней же не ходят, сам слышал. Пулемётчик на расслабоне… Перед Вязом опять уходим влево на тропинку, такой полукруг делаем, понимаешь? Он не успеет отдуплиться. – Они начнут бить по дороге… – А нас там уже нет. – Может выгореть. – Но есть нюанс, – усмехнулся Инженер. – Какой? – У нас с Бомбером сорок килограммов пластида в рюкзаках. Мы не сможем быстро бежать. Мы вообще бежать не сможем. – Распределим на всю группу. Сорок килограммов, говоришь? По семь кэгэ на человека. Нормально. – Тогда есть шанс. Должны проскочить. Никто, конечно, на весах пластид не взвешивал. Распределили взрывчатку на глаз, раскидали по рюкзакам. Вес был терпимый, бежать можно. Нужен-то один нормальный рывок. Пятьсот метров. Чертовски много, но иных вариантов не было. До Вяза их сопровождал Бизон – крупный парень из роты разведки с густой, окладистой бородой. Ему объяснили задумку, Бизон покачал головой: – Стрёмный план, но может получиться. По дороге здесь давно никто не бегал. – Тогда выдвигаемся, – подвёл итог Кремень. – Бизон первым, показывает дорогу, за ним Инженер, Бомбер, потом я, за мной Малец, Лотос и Призрак. Гамбит замыкающим. Дистанция семь метров. В случае ранения… лёгкий трёхсотый откатывается на Сливу самостоятельно. Тяжёлого забирают ближайшие к нему бойцы, доносят раненого до Сливы и также самостоятельно выдвигаются на Вяз. Остальная группа продолжает движение. Задача понятна? Парни кивнули. Всё было понятно и просто. – Тогда с Богом, хлопцы. …АГС начал работать не сразу, группа успела выскочить из подвала и растянуться, Бизон уже подбегал к Скелету. Бежали молча. Хохлы оторопели от такой наглости – чтобы восемь человек одновременно рвануло на задачу, такого здесь ещё не было. АГС заработал злее, чаще, но ВОГи ложились в стороне от тропинки. Перед Скелетом Бизон резко свернул вправо и выскочил на дорогу. Штурмовая группа бежала по Ясиноватскому переулку, открытая всем ветрам и снарядам, бежала на кураже и адреналине. Первая мина ударила чётко в Скелет, за ней сразу же прилетела вторая. Хохлы работали по стандартной, привычной схеме и явно не ожидали, что бойцы побегут по дороге. А парни бежали ровно, быстро, но в одном темпе и явно экономя силы на завершающий рывок. Бизон бежал налегке, поэтому вырвался вперёд. Инженер держал его в поле зрения, запоминая дорогу. За Скелетом ушли влево, возвращаясь на тропинку, и, как только группа вытянулась в цепочку, прилетела новая мина и ударила уже в дорогу, с поправкой на смещение штурмовиков. Но бойцов там уже не было. С опозданием застрочил пулемёт. Вязом называлось здание из красного кирпича с гаражами для крупной грузовой техники. На открытой площадке перед зданием ржавели два сгоревших пассажирских автобуса, ржавели давно, не первый год. С торца к гаражам примыкала разбитая одноэтажная будка – в неё и нырнули вслед за Бизоном. Потолок был пробит снарядами в нескольких местах, но укрыться в будке было можно. – Долго не сидим, – прохрипел Бизон. – Минуту дышим и мелкими группами ныряем в гаражи. Тут уже из пулемёта простреливается. – Да мы не устали, – выплюнул Кремень. – Ну, вы отморозки, конечно… – И тебе не хворать. Вяз отличался от Сливы и, тем более, от Черёмухи. Подвал был холодный, тёмный. Об электричестве здесь не знали. Всего было мало: еды, воды, бэка… Тусклый свет окопной свечи плясал на стенах, ящиках, почерневших лицах бойцов. Бойцов было много. Как и на Сливе, несколько человек дежурили наверху «на глазках» – остальные отдыхали, привалившись спинами к подвальной стене, противоположной от Ясиноватского переулка. Чего на Вязе было больше, так это обстрелов: каждые несколько минут прилетала мина и подвал вздрагивал. Бойцы привыкли к такому аккомпанементу, никто не суетился, даже не вставал. – Это ещё что, – произнёс Хмурый. – Вот когда танчик у хохлов начинает работать – тогда весело. Хмурый был бойцом ЧВК «Товарищи», он был старшим на Вязе и полностью оправдывал свой позывной. – Вы хоть пожрать взяли чего-нибудь? – спросил Хмурый с надеждой. – Есть немного. Кремень достал из рюкзака пачку чая, банку сгущёнки и бутылку воды. Хмурый принял продукты бережно, как хрупкую драгоценность. Тут же поставили на газовую горелку две кружки с водой, кинули в одну из них пакетик чая. Когда жидкость потемнела, пакетик достали и переложили во вторую кружку. Хмурый достал из разгрузки нож, пробил банку сгущёнки в двух местах и щедро накапал прямо в чай сладкое тягучее счастье. Подержал банку в руках, взвешивая её, долил ещё немного сгущёнки и, не удержавшись, облизал края банки. Бойцы на Вязе не сводили глаз, словно Хмурый шаманил, священнодействовал. Кружки пошли по рукам. – Голодно тут у вас, – произнёс Инженер. – Не то слово. – Нас сложно найти, легко потерять и невозможно забыть, – хмыкнул боец в дальнем углу. – Якут, ты, что ли? – обернулся Инженер. – А ты кого-то другого ждал? Обнялись, поручкались. Якут был из сапёрной роты, он должен был дежурить на Сливе, но его почему-то загнали на Вяз. – Давно ты тут? – Да я не помню уже… Дней десять. Может больше. Тут всё сливается в один долгий день. В тусклом свете окопной свечи смуглое лицо Якута казалось чернее обычного, как у метиса, собирающего кукурузу на плантации. – Парни, хорош лясы точить, – сказал Кремень. – Когда выдвигаемся, командир? – спросил Малец. – Как стемнеет, так и пойдём. Инженер и Бомбер – готовьте пластид. С собой берём двадцать килограммов. Остальным – проверить оружие, подготовить бэка: чтобы по четыре гранаты и по девять магазинов как минимум у каждого было. За исключением сапёров. Они и так до черта несут. – Может, пожрём? – улыбнулся Малец. – Ну, пожри, пожри. Посмотрю на тебя, когда в живот пулю словишь. Малец осёкся и отвернулся. – Ладно, по сникерсу можно заточить. Съесть по целой шоколадке не удалось. Двенадцать пар голодных глаз уставились на штурмовиков. В итоге, разделили сникерсы на всех. Каждому досталось по небольшому кусочку. Инженер рассасывал шоколад, как младенец соску, ощущая, как с каждой сладкой крошкой прибавляются силы, становится теплее, легче. Можно было дать бойцам отдохнуть и выдвинуться на штурм ночью, но Кремень знал, что как только бойцы отдохнут, наберутся сил – идти на штурм никто не захочет. Уж лучше сейчас, пока не выветрился кураж, пока ещё есть воля и дух. К половине шестого вечера стемнело настолько, что силуэты разбитых зданий и скошенных кустов были ещё видны, но тьма вот-вот должна была их сожрать. – Все готовы? Это был риторический вопрос, поэтому никто не ответил. – Тогда вздрогнули. Они успели перебежать дорогу, углубились в жиденькое редколесье сразу за Ясиноватским переулком. Инженер шёл по промке, и в голове до сих пор не укладывалось, что вот он идёт на штурм, что прямо сейчас он будет убивать противника. То, что его самого могут убить, казалось незначительным. Эта мысль пульсировала на периферии сознания, но была фантастичной, вздорной и невозможной. Ну, как это его могут убить? Он же существует, дышит, двигается. Без него весь мир провалится в тартарары. Задача у группы была простой и убийственной: дойти до Кипариса – самой северной точки промки, закрепиться там и начать штурм Ларька. Ларёк должен быть либо захвачен, либо уничтожен. Кипарисом называли разбитое здание рядом с бетонным забором, от него до Ларька, в котором засели хохлы, было метров семьдесят. На Кипарисе не было наших бойцов, потому что там невозможно было закрепиться: крыша у здания была начисто сметена, а подвала не было. За остовами стен можно было укрыться, но оборудовать там долговременную огневую точку не представлялось возможным. Ларёк же, напротив, был небольшим одноэтажным зданием с практически уцелевшей крышей и большим подвалом. Все подвальные щели и окна были оборудованы противником в огневые точки, там дежурило пять хохлов: два пулемётных расчёта и снайпер. Ларёк, как и Кипарис, вплотную примыкал к бетонной стене, за которой начинался холм с врытыми блиндажами и пулемётными гнёздами. Вдоль холма тянулась грунтовка в частный сектор Авдеевки. Поднос бэка, воды и еды хохлы осуществляли через пролом в стене, через него же проходила ротация. Едва группа Кремня углубилась в небольшой овраг за дорогой, как по ним начало работать всё и сразу. Со стороны холма ощерились пулемёты, Инженер видел, как вспыхивают жёлтые огоньки на склоне, а земля и угольная жужелица под ногами взлетают вверх и бьют по штанине. Со стороны карьера проснулся АГС, отрабатывая по навесной траектории, взрывы бахали справа и слева, над головой свистели пули. Инженеру показалось, что в одну секунду он провалился в преисподнюю, и его засасывает, засасывает в воронку, из которой не выбраться. Смерть зашелестела совсем рядом. – А-а-а-а… – заорал Лотос. – Я – триста, нога… – Отходим, все отходим, – прокричал Кремень в темноту. Бойцы побежали назад, сломя голову, забыв про строй и дистанцию. Каждый старался быстрее других покинуть зону огня. Группа поплыла, рассыпалась. Инженер бежал к дороге и видел сквозь сумрак, как справа и слева взметаются вверх фонтанчики земли, а он несётся по этому узкому коридору и каждое мгновение ждёт удара в спину. Лотос, несмотря на ранение, первым перебежал дорогу и скрылся за стеной Вяза. Следом за ним, тяжело дыша, пробежали остальные бойцы. Обстрел тут же прекратился. Инженер забежал в гараж и прижался спиной к стене, не снимая рюкзака. Кровь стучала в висках, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Впервые за всю войну он осознал, что может умереть, что смерть не смотрит на былые заслуги и подвиги. Она просто забирает всех, до кого может дотянуться. На Вязе молчали, тяжело дыша. Всем сразу стало понятно, что штурм безнадёжен, до Кипариса им просто не дойти. Кремень молча курил, прикидывая, что делать дальше. Приказ никто не отменял. – Не прошли? – спросил Хмурый. – Нет, – ответил Кремень. – Я слышал. Думал, вам хана. А у вас только лёгкий триста. – Повезло. – Это да. Кремень закурил ещё одну сигарету. Он просто не знал, что сказать группе, а пока куришь, никто от тебя ничего не ждёт. Вроде как официально можно помолчать. Призрак и Гамбит перематывали Лотоса. Пуля прошила бедро навылет, но кость была не задета, артерии тоже были целые, крови вытекло совсем немного. Рану обработали перекисью, затампонировали и крепко перевязали бинтами. Наконец, Кремень отщёлкнул окурок. Молчание затягивалось. – Слушай мою команду. До утра отдыхаем, восстанавливаем силы. В семь утра выход. Пойдём ещё раз. Никто не посмел возразить. – Лотос, ты как? – Бывало и лучше, командир, – усмехнулся боец. – Сам идти можешь? – Идти могу, бежать – нет. – Откатывайся на Сливу с ближайшими «ножками», потом на Черёмуху. Там доложишь, что и как. – Плюс. – Всё, всем отдыхать. Бойцы разошлись по углам, отыскивая место поудобнее. Вдоль стен подвала были разложены деревянные поддоны, на них и спали. Инженер долго не мог заснуть, ёжился от холода и ворочался. Сквозь щели в потолке проникала промозглая декабрьская стынь, забиралась под броню и флисовую куртку, всасывалась в тело и выходила наружу тряским ознобом. По нормальному заснуть так и не удалось. Инженер то проваливался в дремоту, продолжая слышать на периферии сознания, как отрабатывает по Вязу миномёт, как переговариваются бойцы, как спускается в подвал старая смена и собирается наверх новая. Все эти звуки сливались в монотонный шум, который проникал в мозг, перемешивался с дрёмой, и вот уже явь было не отделить ото сна. Максим снова шёл по промке, но почему-то одетый по гражданке, в джинсах и лёгкой ветровке, без оружия. Промка была вымершей, ничего вокруг не взрывалось, не стреляло и не гремело. Во всем белом свете не было ни единой души. Он спокойно спустился в овраг, дошёл до Кипариса. Кипарис был пуст. Инженер направился к Ларьку, откуда-то зная, что там нет хохлов. И вдруг из-за стены Ларька ему навстречу вышла бывшая одноклассница, в которую он был влюблён в детстве, приветливо помахала рукой. Они не виделись много лет, но сейчас Инженер был рад её видеть, они обнялись, как лучшие друзья. – Как ты здесь? – спросил Инженер. – Тебя не должно здесь быть. – Ты ушёл в школу и забыл обед. Я принесла тебе. И она подала ему пакет с едой. – Спасибо, Вера, но здесь опасно, идёт война, ты должна уходить. – Ты поешь сначала, и я уйду. Они сели на бетонную плиту, Инженер достал пластиковую коробку с едой, ложку, начал есть, жадно и скоро, словно пищу могли отобрать. – Пельмени сварила? – Да, как ты любишь, – улыбалась Вера. Пельмени были горячими и сытными, с ложки капало растаявшее сливочное масло. – Помнишь, в одиннадцатом классе я пришёл к тебе с букетом цветов, позвонил в дверь и оставил букет под дверью? Красные розы, помнишь? – спросил Инженер с набитым ртом. – Помню. Я знала, что это ты. Букет до сих пор у меня в комнате стоит. – Так ведь много лет прошло, он завял уже давно. – Нет-нет, ничего не завял. Я меняю воду каждый день, и розы стоят как новые, цветут и пахнут. – Вера, ты чего? Этого не может быть… – Не спорь со мной! Вот ты всегда спорил со мной, а потом я оказывалась права. – Вера… – Ты поел? Всё, иди, тебе пора… – Подожди, подожди… – Всё, мне надо идти. Возвращайся скорее. Я жду тебя. Женщина поднялась с бетонной плиты, аккуратно убрала в пакет пластиковый контейнер и ушла обратно, в Ларёк, скрылась за стеной. …Проснулся от холода, окоченевший, невыспавшийся. С трудом поднялся, разминая ноги и руки, пытаясь согреться. Кремень уже не спал, кипятил на таганке кружку чая. Первый горячий глоток провалился в желудок, и внутри сразу же потеплело, обожгло, словно стакан водки натощак опрокинул. Инженер достал из рюкзака сникерс и, ни на кого не глядя, начал жадно жевать. Впрочем, на них уже не обращали внимания. – Как пойдём? – спросил Инженер Кремня. – Ножками. – Это понятно. Кто первый, кто второй… Кремень не отвечал, о чём-то напряжённо думая. – Серёга? – Я вот что подумал, – начал Кремень. – Трёхсотых не вытаскиваем. Трёхсотые отползают сами. Как хотят. Если такой же плотный огонь будет, то всю группу положим, пока вытаскивать будем раненого. Как считаешь? Я не приказываю сейчас, мне твоё мнение важно. И Кремень внимательно посмотрел в глаза Инженеру. – Логично, чо. – Нет, ты скажи как есть, как сам думаешь. – Сам я думаю, что ты прав. Другого варианта у нас просто нет. Но я бы такой приказ отдать не смог. – Поэтому командир я, а не ты. На второй выход собирались проще, но при этом обречённее, уже зная, что их ждёт с первым шагом. Стоит только выйти на дорогу, на открытый участок, и в тебя полетит горячее, свистящее, жужжащее железо. Кусок асфальта, лысый, посечённый пулемётом кустарник, воронка от взрыва, неразорвавшаяся «морковка», снег, воздух – абсолютно всё в этом проклятом месте хочет тебя убить. Хочет сделать так, чтобы ты перестал дышать и стал частью этого пейзажа. Промка, как дьявольское болото, засасывала всё живое в своё нутро. И не было нигде спасительной кочки, чтобы зацепиться, задержаться на поверхности, пожить ещё немного. Всё повторилось. Как только группа пересекла дорогу, втянулась в овраг, так сразу со стороны холма за Кипарисом по ним начал работать пулемёт. И тут же подтянулся АГС с карьера. – Отходим, – заорал Кремень. Смерть чмокала мёрзлую землю, выбивала искры из осколков бетона и кирпичей, свистела над головой, старалась дотянуться до живых и тёплых людей. В этот раз им дали втянуться в промку, завязнуть в ней. Бомбер споткнулся и упал, ударился коленом о бетонный блок, но тут же вскочил на ноги и, хромая, побежал дальше на адреналине. Боль можно перетерпеть. Если тебе больно, значит, ты ещё жив. И вдруг со стороны Вяза проснулся пулемёт, работая на подавление огневой точки противника, подарив бойцам, попавшим в передрягу, драгоценные секунды времени. Это и спасло штурмовиков. Хохол не смог вести прицельный огонь, и группа благополучно откатилась. Потерь не было. И снова подвал, тяжёлое дыхание, бешеный стук сердца, непонимание, почему ты ещё жив. – Ну, вы отморозки, – посмеивался Хмурый. – Спасибо, братишка, – ответил Кремень, закуривая сигарету. Зажигалка дрожала в руках, и с первого раза подкурить не удалось. – Да я подумал, что у вас ещё жратва осталась, – продолжал балагурить Хмурый. – Жалко добру пропадать. Мёртвым сникерсы не нужны. – Это точно. – Не пройдёте вы, – произнёс уже серьёзно. – Без прикрытия – не пройдёте. Арта нужна, а ещё лучше – танк. Тогда можно проскочить. В лоб – не пройдёте, только ляжете там все. – Арта – не выход. То перелёт, то недолёт… Руки из жопы у них растут. – Это не руки из жопы, это износ стволов. Хотя артелы артелам рознь. Я вот знал миномётчиков – огонь ребята, профи! Со второго выстрела «блинчик» разбирали из стодвадцатки. – И где твои артелы сейчас? – спросил Инженер. – Работают где-то, – улыбнулся Хмурый. – Все мы где-то работаем… К обеду со Сливы прибежали «ножки», принесли воды, еды, батареи для рации, пауэрбанки. Удалось связаться со Сливой, доложить обстановку. Со Сливы информация ушла на Черёмуху, а оттуда дальше, в штаб армии. Через час пришёл приказ: дожидаться утра и снова идти на штурм. Армия выделяет танк для прикрытия. – Это уже шанс, – повеселел Кремень. – Короче, как только слышим, что танчик начал работать – ноги в руки, и бежим на Кипарис. Им не до нас будет. Должны проскочить. Танк приехал по-серому, с первыми утренними сумерками. Отчаянный мехвод мчал на предельной скорости по Ясиноватскому переулку, танк работал на ходу по пулемётным точкам на холме за Кипарисом. Он успел доехать до середины промки, как начался миномётный обстрел. Снаряды взрывались справа и слева, но танк продолжал движение вперёд, как заколдованный. – Рванули, – выдохнул Кремень. И группа сломя голову понеслась в сторону Кипариса. Инженер бежал, слышал, как стучит кровь в висках с каждым пройденным метром, с каждым вздохом. Хохлячий пулемёт молчал. Они и сами не поняли, как добежали до Кипариса. Просто добежали и всё. Залились с ходу, без шума и без зачистки, просто зная каким-то внутренним чувством, что в разбитом здании никого нет. Малец подбежал к дальней от входа стене и с ходу установил пулемёт в проём окна. Призрак и Гамбит заняли свои огневые точки. Ларёк стоял перед ними в семидесяти метрах, торчал, как гнилой зуб, который надо вырвать с корнем. На одно мгновение группа замешкалась, лишь на мгновение, не понимая, что делать дальше. Так долго и страшно они шли к этой временной точке, что вот прямо сейчас, когда они заняли позицию для штурма, в душе возникло чувство ошарашенности и нереальности происходящего. Кремень почувствовал эту секунду, всем своим командирским нутром понял, что в бой надо вступать немедленно, без раздумий. – Работаем, – зарычал во весь голос и тут же дал две короткие очереди по амбразуре Ларька. Затрещал пулемёт Мальца. Тут же вступили в бой Инженер, Бомбер, Гамбит и Призрак. Бойцы вели огонь прицельно, короткими очередями и одиночными выстрелами, экономя боекомплект и стреляя наверняка. Из Ларька застрочил хохлячий пулемёт. Пули выбивали кирпичную крошку из стен Кипариса, свистели в проёмах окна, но с первых же секунд стало ясно, что хохол не может прицелиться, что штурмовики давят амбразуру своим огнём и противник вынужден стрелять по-сомалийски, не высовываясь, не имея возможности отвечать точно и осмысленно. – Граната, – крикнул Призрак, выдернул чеку «эфки» и швырнул гранату в оконный проём. В амбразуру Ларька, конечно, не попал, граната взорвалась рядом, но попадать было не обязательно. Главное было деморализовать противника, задавить его огнём. – Сдавайтесь, суки! – закричал Кремень. В ответ длинная пулемётная очередь ударила в стену. – Вот ведь твари… Инженер… – Я… – Надо идти, брат! Справа у него мёртвая зона… Инженер и сам видел, что хохол не может вытащить пулемёт так, чтобы закрыть огнём весь сектор. И если идти справа от здания, двигаясь вдоль бетонного забора, то можно вплотную подойти к Ларьку. – Надо сейчас идти, пока у нас бэка не закончился… – Граната, – закричал Гамбит. Всё взрывалось, трещало и свистело, било по ушам. Ноздри щекотал запах пороха, но уже некий порядок стал прорисовываться в этом хаосе. Кремень почувствовал, что боем управляет он, и никто больше, и ещё понял, что Инженеру не надо приказывать, надо просто сказать – и боец всё сделает как надо. – Прикройте меня, – крикнул Инженер, схватил рюкзак с взрывчаткой, вытащил конец зажигательной трубки, чтобы на ходу сорвать чеку и привести в действие механизм зажигания. Коротким рывком добежал до забора и, согнувшись в три погибели, побежал к Ларьку. Он никогда не был так близко к противнику. Страх остался где-то за спиной, на Кипарисе или ещё раньше, в овраге промки. Сейчас Инженер приближался вплотную к противнику и шестым чувством знал, что всё сделает так, как нужно. Он добежал до Ларька, прислонился к стене, вырвал чеку в ЗТП-300 и, прижав рюкзак с взрывчаткой к стене укрепа, также на полусогнутых рванул обратно. Пока он стоял рядом с Ларьком, Инженер слышал, как внутри здания кричат хохлы, как совсем рядом работает их пулемёт. Слов было не разобрать, да и не было желания кого-то слушать. Инженер забежал на Кипарис и рухнул на пол без сил. – Пять минут… Через пять минут должен был прозвучать взрыв. Самое томительное – ожидание. Тысячи мыслей промелькнули в голове. А если детонатор не утоплен в пластид? А если обрыв шнура? А если взрыва не будет?.. Рвануло так, что Кипарис задрожал, и бойцов оглушило на одно мгновение. Неужели так просто? Неужели они всё-таки штурманули этот проклятый Ларёк? – Твою мать… – заорал Кремень. Дым рассеялся, и стало видно, что Ларёк стоит на месте, как стоял. Только стена, у которой стоял рюкзак с взрывчаткой, выгнулась внутрь от взрывной волны. Выгнулась, но устояла. – Хорошо строили в Советском Союзе, – выдохнул Малец и всадил очередную очередь в амбразуру. – У меня половина короба осталась… Ларёк по-прежнему оставался неприступной крепостью, дьявольской занозой, сидящей глубоко в сердце. Но уже не приказ – что-то личное проснулось в душе бойцов и заставляло вести огонь, кидать гранаты, давить, давить… Какая-то солдатская злость, упёртость, ненависть к врагу и к собственной слабости. – Я пустой, – обернулся Призрак. – Я тоже, – сказал Бомбер. – Отходим, – выдохнул Кремень. Надо было отходить. Без бэка много не навоюешь. Внезапно ещё один громкий взрыв со стороны Вяза расколол промку пополам. – Малец – прикрываешь! Остальные – на отход. Инженер – первый, пошёл… Застрочил пулемёт Мальца, выплёвывая остаток боекомплекта, Инженер схватил автомат и побежал в сторону оврага. Он летел как на крыльях, чувствуя себя лёгким и невесомым, отмечая, что без взрывчатки за спиной ноги сами несут его вперёд. В ста метрах от Вяза полыхал танк. Внутри сдетонировал боекомплект и взрывом сорвало башню, откинув её метров на пятьдесят в сторону хохлячих позиций. Туловище танка было пробито в нескольких местах прямым попаданием. Железным шнурком, развязавшимся на ходу, тянулась по асфальту гусеница… В подвале Вяза уже сидели ошалевшие танкисты, нервно курили. – Два «комика» в борт отработали, нас оглушило… Ну, чётенько, – рассказывал мехвод – длинный худой парень в кроссовках, тренировочных спортивных штанах и чёрном шлеме, сдвинутом набекрень. – А третий по траку отработал, разул нас… Ну, всё, без варика… Мы только выскочили – четвёртый в топливный бак ударил… А мы даже не слышали, как он летит, все контуженные на всю голову… Короче, только-только успели соскочить – бэка рванул, башню к дьяволу сорвало… Прямо по красоте, чётенько так… От мехвода пахло порохом, адреналином и перегаром. Он был в меру пьян, то ли от водки, то ли от счастья, что остался жив, а то ли от всего вместе взятого. – Я гляжу, ты на грудь принял перед выездом? – усмехнулся Хмурый. – Да не вывозим уже по-трезвому… Штурмовики откатились без потерь, скидывали броники, оружие, рюкзаки. – Как у вас? – спросил Хмурый. – Никак, – ответил Кремень. – Бэка закончился. Откатились. Он не хотел ни с кем разговаривать. – Обидно. Зря танчик сожгли. – Не зря. Ничего не бывает зря. – И уже для себя прошептал: – Я вас додавлю, твари…