Строевая часть группировки войск вместе с отделом кадров располагалась в глубоком подвале в одной из промышленных зон Ростова. Чижу выделили стол и старенький ноутбук. Помимо него в помещении сидел немолодой капитан с вечно недовольным и усталым худым лицом и молодая девушка – кадровичка, Ниночка, черноволосая, волоокая, слегка в теле, из тех девушек, про которых мужики говорят: есть за что подержаться. Чижику надо было заполнить бланки удостоверений участников боевых действий на весь полк – полторы тысячи человек. И заполнение самих бланков было лишь малой частью работы, вершиной айсберга. На каждого бойца шёл комплект документов с фотографиями, их необходимо было перенести в электронную базу и загрузить в «Алушту». Нина вполне доброжелательно всё объяснила, показала. А Чиж слушал и не слушал одновременно. Его сводил с ума запах её волос, звук её голоса, округлые и мягкие формы, которые хотелось растрепать, как голодный пёс треплет кусок мяса… Ростов обрушился на Чижа, как Изумрудный город на девочку Элли, как Атлантида на сумасшедшего учёного! Чиж был придавлен его огнями, потоком машин, пробками, торговыми центрами, ресторанами и кафешками. После подвала сапёрной роты большой город казался сказочным миром, в который попадают лишь избранные. И он, Чиж, по счастливой случайности попал в это число. Каждый день он заполнял своим каллиграфическим почерком десятки разнообразных документов, вносил данные в специальную программу в ноутбуке для последующего закрепления в «Алуште», а вечером уходил гулять по городу. Никто за ним не следил, не настаивал на казарменном положении, командировочный билет у него был с собой, проверок он не боялся. И Чиж каждый вечер уходил всё дальше и дальше, изучая незнакомый город. Как волк, наматывал круги по району, запоминая дома, приметы мирной жизни, перекрёстки и светофоры. Конечно, выбрался к проституткам, выплеснул вместе с семенем страх, боль, напряжение. Стало легко и пусто. Через пару недель у него появилось любимое кафе, привычный вечерний маршрут от строевой части до военного общежития, в котором ему определили койко-место. И всё равно он до конца не верил в свалившееся на него счастье. Мир, в котором нет выездов на передний край, нет штурмов, обстрелов и свиста пуль над головой, – этот мир, оказывается, существует. И ничего дороже этого мира для Чижика не было. Он верил и не верил в происходящее с ним, боялся проснуться и вновь оказаться в сапёрной роте. Боялся, что сказка закончится так же внезапно, как и началась. – Жена к тебе не собирается приезжать? – с улыбкой спрашивала Нина. – Докладываю. Разведён. Холост. Свободен, как птица в полёте, – отрапортовал Чиж. Нина рассмеялась: – Это не ко мне, боец, я замужем. Просто так спросила, раз уж ты в тыл выбрался. – Так и я просто так ответил, – робко улыбнулся Чиж. – Ну, хорош тут, шуры-муры разводить. У тебя работы мало, солдат? – повернулся недовольный капитан. – Никак нет, товарищ капитан. Работаю. – Виктор Андреевич, вот вы всегда такой строгий, ни пошутить с вами, ни пофлиртовать. – Ты же замужем! Чего тебе флиртовать? – Молодость и красота требуют внимания. Это жизнь, Виктор Андреевич, не убежишь от неё, не спрячешься. – Жить потом будем, когда война закончится. Работай, боец, работай. Капитан Никифоров получил тяжёлое ранение под Херсоном в 2022 году, перенёс кучу операций и был отправлен в строевую часть, как не «бэгэ». Эта физическая ущербность мучила его, он рвался на фронт, писал рапорты, но безрезультатно. Так и сидел, перебирал бумажки. И наступил момент, когда Чиж расслабился, поверил, что вытащил счастливый билет и сможет просидеть в тылу если не до конца войны, то до окончания штурма Авдеевки точно. Ему перестали сниться кошмары, в движениях появилась ленивая лёгкость, уверенность. Да и в строевой он освоился, оброс мимолётными знакомствами. Впрочем, о войне он никому не рассказывал. А если спрашивали – закрывался, уходил от разговора. Понимал, что рассказать ему нечего, а то, что есть – об этом не рассказывают. Да и вообще лишний раз не хотел вспоминать о смерти. Всё рухнуло внезапно. С утра Чиж, как обычно, явился на службу, но Ниночка не улыбнулась ему при встрече и не предложила выпить кофе перед работой. Она как-то холодно кивнула ему, даже не поздоровавшись, и отвела глаза. А капитан, напротив, выглядел весёлым, с такой задорной хитринкой в глазах. – Ну что, Чижик-пыжик, соскучился по боевым товарищам? У Чижа оборвалось всё внутри. Он стоял, хлопал глазами и не знал, что ответить. – Пляши, боец! Закончилась твоя командировка. Завтра возвращаешься в часть. – Так ведь я не всё ещё заполнил, – пролепетал Чиж. – А это уже не твоя забота. Пришёл приказ – вернуть такого-то в расположение воинской части. Всё, собирай вещи. – Прямо сейчас? – Ну зачем же сейчас. Вечером соберёшь. Как думаешь, Ниночка, отпустим бойца по городу погулять? – Отпустим, конечно, Виктор Андреевич. Нина по-прежнему не смотрела Чижику в глаза. Для неё он был уже не здесь, уже не в её маленьком мире. А у Чижа вдруг свело желудок от резкой тянущей боли. – Давай, иди к себе, отдыхай. Завтра утром за тобой машина подойдёт. К семи утра чтобы был здесь с вещами. – Так точно, – прошептал Чиж и на ватных ногах вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. В общежитие он не пошёл. Он несколько часов бродил по городу, не замечая пути и направления. Бродил так, пока не замёрз. А потом зашёл в первую попавшуюся рюмочную и напился в хлам. Собрал вокруг себя компанию местных забулдыг, щедро поил их и со слезами на глазах рассказывал: – Я же многого не прошу! Дайте выдохнуть, дайте вырваться из этого ада… Там всё хочет тебя убить. Небо, деревья, трава, кусты акации, жирная грязь под ногами… Везде мины, всё свистит и воет, в тебя летит горячее железо, а ты слабый и маленький. Где ты, а где железо? Там натуральный ад! Ад! А человек должен жить, он не должен там валяться куском гнилого мяса, никому не нужный… Да и не найдут тебя, не вытащат ни за что. Так и сгниёшь в этой земле, вороны и лисицы тебя растащат по кускам… Господи, что же за жизнь такая? За что это всё мне? Пьянчужки кивали и радостно пили за его счёт. К вечеру Чиж с трудом стоял на ногах. Понимал, что надо идти в общежитие, что с утра будет раскалываться голова, но не было сил идти. Ноги отказывались нести его туда, где ничего нельзя будет исправить. – Пошли с нами, брат! – сказал Чижику собутыльник. – Куда? – Домой. – Я очень хочу домой! – Вот и пошли. – А звать тебя как? – Кирюха. – У меня в роте товарищ есть, тоже Кирюха. Вот такой мужик! – Чиж поднял большой палец. – Кирюха, брат, отведи меня домой… – И он полез целоваться с лоснящимся от пьянства лицом алкаша… Утром Чиж проснулся в кислой и грязной квартире на окраине Ростова. Посмотрел на часы, понял, что опоздал, но ничего не шевельнулось в душе, не ёкнуло. На кухне уже похмелялись Кирюха, какой-то незнакомый мужик и пропитая девица неопределённого возраста. – О, очухался, герой! Проходи, садись. – Я не герой, – промямлил Чиж. – Дайте воды. – А воды нет. Только портвейн. Три семёрки. – Как гаубица. – Странный ты, гаубица ему какая-то мерещится… Пей давай. – Кирюха протянул Чижу стакан портвейна, наполненный до половины. Чиж, преодолевая отвращение, выпил одним залпом, ощущая, как горячо становится в желудке, а мир вновь обретает фокус. На старые дрожжи, да на голодный желудок Чижика развезло, в мыслях появилась пьяная удаль, когда отключается совесть, чувство ответственности и ровным счётом ничего не ёкает в душе. Ай, да гори оно всё огнём!.. Чиж пил неделю в этом притоне, он даже на улицу не выходил. Пил, спал, снова пил… Даже не ел ничего – только закусывал изредка яблочком или конфеткой. Он не мылся, не брился и с каждым днём всё глубже и неотвратимее оскотинивался. Чиж старался не думать, что ждёт его дальше. Он нарушил приказ, самовольно оставил воинскую часть, подался в бега. Он, Чиж, дезертир. Так это называется. И в самом этом слове сплелись вонючий сортир, дизентерия и тир, в котором отныне и навсегда ты будешь мишенью. Чиж просто отключил телефон и пропал из этого мира. Неужели это так просто? Почему он раньше не додумался до этого? Выключаешь телефон – и тебя нет. Ни для кого. Свобода!.. – Ты герой для нас! Настоящий мужик! Человечище!.. Ничего не говори, молчи! Мы живы, потому что ты нас защищаешь, – кричал в пьяном угаре Кирюха. Кричал искренне и очень убедительно, так, что Чиж в какой-то момент и сам в это поверил. – Да я-то что, парни… Есть такая профессия – Родину защищать! Как деды и прадеды… Через неделю закончились деньги, и Чиж стал обузой для новых друзей. Кирюха, хозяин квартиры, сам же его и выгнал: – Пошёл вон, чёрт вонючий! Трус конченый! С-сыкло… Никогда раньше Чижику не было так худо. Он хотел лечь в сугроб, заснуть и умереть, но холод погнал его дальше, дальше по городу. Человеческое существо всеми жилами цепляется за жизнь, даже такую потерянную, никчёмную и пропитую. Неважно! Лишь бы жить, лишь бы дышать ещё немного. Холод привёл Чижа на железнодорожный вокзал. Видимо, что-то человеческое в его облике ещё сохранилось, держалось на потёртой пиксельной форме, и Чиж каким-то чудом прошёл рамки металлодетектора, не привлекая внимания охраны. Он присел на скамейку в зале ожидания, обнял руками колени и попытался заснуть. Дальше всё было просто. Чижа задержал наряд транспортной полиции. Сотрудники распотрошили его барсетку, изучили документы и вызвали вэпэшников. Чижа забрали в комендатуру и оформили как дезертира. Оформлять его в штурмовую бригаду не было никакого смысла – полк и так штурмовал Авдеевку. Через сутки Чиж стоял перед Гувером. Руки его тряслись, от одежды и немытого тела несло кислятиной и мочой. Командир глядел с брезгливостью на своего бойца и не верил, что человек от страха может так опуститься. – В туалете ему постелите, пусть там живёт. Рядом с людьми ему делать нечего.