Ферма встретила многоголосием надрывного мычания коров.

— Отчего это они так орут? — подумал Вадим, оглядываясь по сторонам. Глаза постепенно начинали привыкать к полумраку большого помещения, свет в которое едва проникал через покрытые инеем стёкла узких продолговатых рам. С мокрого потолка то тут, то там падали крупные капли воды, у больших неплотно прикрытых ворот свисали метровой длины толстые сосульки. Отвратительно воняло чем-то кислым вперемешку с запахом навоза.

Одна сорвавшаяся с потолка капля тяжело шмякнулась на плечо.

— Да-а, хорошо, что Василий Дмитриевич дал мне свой старенький полушубок, а иначе с дорогим пальто пришлось бы после этой поездки навсегда распрощаться.

Вадим стоял в нерешительности. Что делать? Идти вперёд в поисках людей или вернуться назад, на улицу? Но Дима уже уехал в соседнюю деревню предупредить живущую там тёщу, что они заедут на обед, поскольку, как он сказал, столоваться тут больше негде, кроме как в магазине отовариться килькой в томатном соусе да плавлеными сырками. А тёща гостям будет очень рада, потому что и зять из-за постоянных разъездов по району бывает не часто.

— Да ведь и ребята засмеют, — мелькнула ехидная мысль. — Мол, коров испугался интеллигент питерский.

Сделал два коротких шага, сторонясь грязного хвоста, которым размахивала крайняя от прохода корова, и сразу же левым ботинком наступил во что-то мягкое. Вадим даже не глядя понял, что именно такое мягкое могло оказаться под ногами. Поскольку остерегаться чего-то теперь было уже бессмысленно, по настилу, переброшенному через какой-то лоток, направился к центральному проходу, где, кажется, было чище.

Коровы мычали и тянули к нему морды.

— Но где же люди? Ведь доярки должны быть? Или кто там ещё на ферме работает? Нет, зря согласился поехать вот так, совершенно не имея представления о том, с чем придётся встретиться. Но Василий Дмитриевич, предложив ему начать практику со знакомства с деревней, с сельским хозяйством, с улыбкой сказал, что не хочет навязывать какое-то устоявшееся мнение, предлагать тему и что читателям будет куда интереснее увидеть привычную картину его глазами, глазами молодого человека из семьи ленинградского профессора.

Ну, вот смотри, профессорский сынок, нюхай, запоминай детали, чтобы описать потом всё, как есть.

Пройдя вдоль по широкому присыпанному сенной трухой проходу мимо всё так же надрывно мычащих животных до конца двора, Вадим вернулся обратно и теперь, когда глаза уже окончательно привыкли к полумраку помещения, заметил, что рядом с входной дверью есть ещё одна. Он толкнул её и оказался в коридоре с ещё несколькими дверями. На каждой из них имелась табличка. Первая извещала, что тут находится красный уголок. На левой от входа стене висели в красивых рамах портреты Ленина и Брежнева, в углу стояло Красное знамя. На нём золотистого цвета нитками было вышито «Победителю социалистического соревнования», от знамени до самого входа на стене в два ряда были развешаны вымпелы, грамоты, дипломы. В простенке напротив под лентой из ватманской бумаги с надписью «Наши передовики» — фотографии нескольких женщин далёкого от молодости возраста и помесячный график надоев за прошлый год. Почти все строчки заканчивались торжественными красными числами, видимо говорящими о превышении плана или достигнутых рекордах.

С официозно деловой обстановкой наглядной агитации ярко контрастировал накрытый дешёвой красной материей стол с остатками недавнего пиршества. О нём красноречиво говорили объедки каких-то пирогов, гранёные стопки, валяющиеся на полу и посреди стола пустые водочные бутылки и два опрокинутых на пол стула.

Вадим стал изучать вышитые золотом тексты вымпелов. «Лучшей ферме района», «Победителю областного социалистического соревнования среди молочно-товарных ферм», «Лучшей доярке района», дипломы и грамоты тоже рассказывали о победах в социалистическом соревновании на протяжении нескольких последних лет.

Записав все эти титулы в блокнот, Вадим ещё раз осмотрел помещение, достал фотоаппарат, пристроил вспышку и сделал несколько снимков — вымпелы и дипломы, Красное знамя, потом — неубранный стол на фоне этого самого знамени и отправился продолжать знакомство с лучшей, по каким-то непонятным для него показателям, фермой области.

В соседнем помещении находилась раздевалка. В открытых настежь шкафах висели чёрные замызганные халаты, а на вешалке в углу — белоснежные, со следами недавней глажки.

— Эти, видимо, для торжественных случаев, когда приезжают высокие гости, — решил Вадим. — Интересно, а сегодня, узнав о приезде корреспондента, они какой наряд выберут? Повседневный или торжественный.

И чему-то заулыбался.

Напротив красного уголка на двери была табличка «Кормозапарочная». Там, возле едва тёплого продолговатого котла, на широком топчане спал тщедушного вида дедок. Вадим с немалым трудом растолкал спящего — всё хоть какая-то живая душа, есть у кого расспросить, где народ. Ведь, чтобы написать материал, ему нужно пообщаться с теми же именитыми доярками, расспросить их о жизни, о работе, о проблемах.

— Ты кто? — протирая заспанные глаза, спросил дедок.

— Корреспондент.

— Кариспанде-е-ент? — с удивлением протянул дедок. — Слушай, кариспандент, а у тебя случайно того… похмелиться не найдётся?

И с такой тоскливой надеждой посмотрел в глаза Вадиму, что тот даже огорчился своей непредусмотрительности.

— Извините, нет.

— А скольки чичас времени, кариспандент?

Вадим отогнул рукав полушубка:

— Одиннадцать тридцать.

— Утра или вечера?

— Скорее — пополудни.

— A-а, ну, значит, магазин уже открыт. А день-то сёдни какой? — вдруг тревожно спросил дедок.

— Солнечный день сегодня, дед, — засмеялся Вадим.

— Да я не о том. Мне ить без разницы, дожь там ал и солнце. Не воскресенье хоть? А то в воскресенье-то магазин у нас закрыт.

— Вторник уже, дед, вторник.

— Ты не разыгрываешь?

— Вполне серьёзно.

— Дак это, погоди, дай сообразить. Мы в субботу у Нинки юбилей справляли. Шийсят бабе стукнуло, на пензию провожали. Да-a, всё честь по чести, в клубе собранье было. Из райёну приежжали. А как же?! Лутшая доярка райёна Нинка-та! Не хухры-мухры. В воскресенье-то потом тут на ферме похмелялись. Дак ты это правду про вторник-то говоришь? Ничего себе похмелились!

Он потрогал котёл.

— Етит твою мать, хорошо не разморозил. Знать дрова-та подкидывал. Вот эть старая закалка: пей да дело разумей. А девки-то где?

— Какие девки?

— Дак наши девки, доярки.

— Я никого не встретил.

— Неуж загуляли? Да не-ет! Я же их недавно видел. Катька-та с Тонькой точно были. Точно-точно! Они ишо про товарок спрашивали, мол, коровы-то не доёны стоят, некормлены. Помню-помню. Я ить ишшо запарку делал, помогал сено раздавать. А потом как Тонька бутылку-то принесла да выпили, дак я и уснул. Точно-точно, были. А вот про Таньку с Веркой не скажу, спал. Здоровье-то уж не то — восьмой десяток идёт. Это ране было гуляли дак гуляли! Хоть неделю без сна и отдыха. Ночь гулеваним, а утром, как стёклышки, на работу. А типерича силы не те. И ноги болят, спасу нету, и голова дырявая стала. С похмелья-то уж ничо и не помню. Дак у тибя точно похмелиться нету?

— Извините, не подумал.

— Ну, тогда и ладно. Слушай, говоришь, кариспандент? Дак, может, я пока тут котёл растопляю, Димка-то до магазина и сгоняет. Димка-то, можно сказать, нашенский, на Глафириной Тамарке женат.

— А Дима к Тамариной маме как раз и уехал.

— От растуды твою мать! Ладно, котёл растоплю, сам схожу. Организьма добавки требует. Дак девок-то наших, говоришь, не видел? Неужто опять загуляли? Худо это, коров-то испортят.

Беседу прервал женский голос в коридоре:

— Э! Вы где?

— Да здесь мы, — откликнулся дедок. — Бригадирша наша, — пояснил он. — Огонь-баба! Под горячую руку лучше не попадаться.

— Здравствуйте! — раздалось за спиной.

Вадим обернулся.

— Меня Мария Степановна зовут. Бригадир я. Смотрю, Димка на своей машине летит, да в кабине-то никого и нету. Ну, думаю, точно к нам на ферму делегация кака. Сразу и побежала. А Вы-то кто будете?

И протянула для приветствия руку.

— Я из районной газеты. Вадим.

— А по батюшке-то как, если не секрет?

— Альбертович.

— Недавно у нас? А то я наших-то всех давно знаю.

— Недавно, — согласился Вадим, не желая признаваться, что всего-навсего третий день.

— Откуда сами-то будете? Видно, что не наш, не деревенский.

— Из Ленинграда.

— Ой, как Вас угораздило-то! Вы извините, не вовремя Вы к нам пожаловали. Вот уж точно в неурочный час. У нас тут как раз немножко не совсем в порядке дела. Подзагуляли девчонки-то. Но я их сейчас в чувство-то приведу, Вы не беспокойтесь. А ферма у нас самая что ни есть передовая. Мы в районе всегда первое место занимаем. Веселовская ферма всегда в почёте. У нас даже переходящее Красное знамя области есть. Вот! Пойдёмте, я Вам покажу наши достижения — и грамоты, и дипломы, и ценные подарки.

Она было повела Вадима в красный уголок, открыла туда дверь, увидела на столе следы попойки и торопливо захлопнула.

— У нас там сейчас не прибрано. Вы извините, я Вам потом всё расскажу и покажу. Может, мы в контору пройдём?

— Вы сказали девчонки. У вас, что комсомольско-молодёжный коллектив?

— Ой, да это так. Мы промеж собой-то всё девчонки да девчонки. Так до самой старости. Конечно, не молодые уже. Вот на днях одну на пенсию проводили. Молодые-то всё в города норовят, не хочут в деревне оставаться. Ребята-та те хоть трактористами работают, а девкам куда? Только на ферму. А это в четыре утра на дойку вставать, а вечером до десяти на ферме. Да у каждой по двадцать пять голов. Подоить, накормить, прибрать. Мы-то привычные, и то устаём, а молодым дак и совсем не под силу. Ладно, пойдёмте в контору-то, тут не далеко. Правда, председатель наш сегодня как раз в район уехал, но цифры мы Вам все дадим и без председателя. Зоотехник там, на месте, утром видела. Она хоть и собиралась на Высоковскую ферму съездить, да, может, ещё и застанем.

— Мне редактор говорил, что у вас председатель сельсовета толковый.

— Ой, и правда, толковый. Молодой, а головастый. Вот и правда, Василий-то Петрович Вам всё и расскажет.

Не успели отойти от фермы, как подрулил Дима.

— Всё в порядке! — доложил он. — Мамаша нас на обед ждёт. Щами деревенскими угостит. Тебе, поди, таких, из русской печки, и есть никогда не доводилось.

— Не доводилось, — признался Вадим.

— Вот и отведаешь, — довольно засмеялся Дима. — Привет, тётка Маня! Ты-то как узнала, что гости на ферму приехали?

— Дак твою машину увидела и догадалась. Сломя голову и помчалась гостей встречать.

— Испугалась? Мамаша говорит, загуляли доярки-то после юбилея.

— Ой, лучше не говори! Загуляли, Димочка, загуляли. Прямо не знаю, что и делать. Вчера сама скотину кормить приходила. А подоить экую ораву мыслимо ли дело одной? Спасибо, бабы помогли. Так неудобно перед гостями-то дак слов нет.

Дима лихо подрулил к деревянному дому с высоким крыльцом, над которым висел красный флаг. Из-за полного безветрия его полотнище свисало вниз, являя собой полное смирение и покорность местной советской власти. Зато председатель оказался настоящим вулканом. Увидев в окно подъехавшую машину, он встретил гостей прямо на ступеньках.

— Димка, здорово! — закричал он, игнорируя всякую субординацию. — Мария Степановна, знакомь с гостем.

— Это Вадим Арнольдович, — представила она.

— Альбертович, — поправил Дима.

— Ой, простите дуру старую, запамятовала. Помню, что отчество-то какое-то мудрёное — не то Адольфович, не то Арнольдович, а настоящее-то и вылетело из головы.

— Да ничего, всё нормально.

— Володя, — протянул руку председатель.

— Вадим.

— Раз уж с Димой приехал, то, скорее всего, корреспондент. Из молодёжки?

— Нет, из «Волны».

— Новенький что ли? А я думал, из молодёжки, хотел про своих старых знакомых расспросить.

— Я там никого не знаю. Я на практику. Из Ленинграда.

— Да пойдёмте же в кабинет, — встрепенулся вдруг председатель. — Что мы тут на крыльце-то мёрзнем. Настя сейчас самовар поставит, чаем угостим. Пошли, Мария Степановна.

— Не до чаю мне, Владимир Иванович, делов по горло. Вы уж тут сами, без меня. Управитесь, поди?

— Да управимся, управимся, — рассмеялся председатель. — Ну, коли недосуг, беги по своим делам. Мы с ребятами посидим, за жизнь поговорим.

— Поговорите, поговорите, — как показалось Вадиму, с намёком сказала бригадир.

— Меня ведь совсем недавно, на этих выборах, председателем избрали, — начал Володя. — Я в райкоме комсомола работал. Вот та работа, с молодёжью, это было моё, но в райкоме партии сказали, что пора расти. Я на заочном учусь. Ещё полтора года осталось, а потом обещали зампредом райисполкома. В общем, вот так вот. Я ведь из местных. Здесь, в Весёлой, родился, тут школу закончил. Раньше-то она Горемыкино называлась, а потом, как наши доярки стали первые места занимать, районные власти и обратились в Верховный Совет по поводу переименования. Нехорошо как-то получается — передовая ферма, а называется Горемыкинская. Теперь — Веселовская. Вот и веселимся. Уже знаешь, наверное, что у нас тут маленькие проблемы? Поплакалась Марья Степановна?

— Да мне дед на ферме рассказал, что девки загуляли.

— Вот-вот. Загуляли девки. Девкам-то скоро уж тоже на пенсию выходить, а задурили. Если честно, пьянки-то и раньше бывали, но чтобы вот так, чтобы запойно, вроде бы не бывало. Я, по крайней мере, не слышал. Хотя, по большому счёту, мы ведь сами виноваты. Я имею в виду руководители. И не только местные. Знаешь, сколько всяких торжеств да праздников? То районный слёт передовиков, то межрайонный слёт передовиков, то областной, то поездка для обмена опытом и подведения итогов в соревнующийся колхоз, то в соревнующийся район, и везде всё застольем заканчивается. А ездит кто? Да передовые, конечно! Вот так вот передовики и привыкают к праздникам. А кроме того, свои колхозные чествования победителей ежеквартально. А как без тостов? Вроде бы принято. А дни рождения, а праздники, а поминки да крестины? Знаешь, сколько таких поводов в год получается. Поневоле народ спивается. Вот думаю, как бы эту систему изменить, как организовать праздники без спиртного, но чтобы весело. Может, ты что подскажешь?

— Не знаю, вряд ли. Я просто не думал, что есть ещё и такая проблема.

— Есть проблема. Есть. Ты сам-то как? По соточке за знакомство?

— Нет, спасибо! Я этим не увлекаюсь.

— Да я и сам не увлекаюсь, просто думаю, как-то не по-людски получается — гостя на сухую встречать. Ты только потом не обижайся, ладно! А то, может, за знакомство-то? Настя мигом в магазин сбегает.

— Нет-нет, спасибо! А вот от чая не откажусь. Ещё бы руки где-то помыть после фермы.

— Там, в конце коридора, у нас Мойдодыр стоит. Помнишь детское стихотворение? Точь-в-точь такой, как на картинке. А туалет на улице в отдельно стоящем строении, — засмеялся председатель. — Впрочем, пойдём на улицу, покажу, заодно на руки из ковшика полью.

За чаем из стаканов в подстаканниках, будто в купе пассажирского поезда, Володя рассказывал новому знакомому, который произвёл приятное впечатление, о деревенской жизни, о своих земляках.

— Мне бы ещё с кем-то из интересных людей познакомиться, — перебил Вадим.

— Так у нас тут все интересные! Есть, кстати, кавалер трёх орденов Славы, есть доморощенный художник. Ему бы поучиться в своё время. Может, многих бы ныне известных затмил. Он у нас своими картинами весь клуб завесил. Рисует и дарит. Вот, кстати, тоже его работа.

Вадим посмотрел на висящий на стене пейзаж. Выполнен он был вполне достойно, если учесть, что рисовал любитель, не имеющий профессионального образования.

— Есть Коля-танкист. Геройский был вояка, три ордена имел, медаль «За боевые заслуги», ещё какие-то награды, от сержанта до лейтенанта дослужился.

— Почему есть и в то же время был? Умер?

— Жив! Только в сорок четвёртом в плен попал. Представляешь? Одно дело в сорок первом, когда отступали и когда тысячи в окружении оказывались, а другое дело, когда уже и войне вот-вот конец. С немкой спутался, она его на какой-то хутор заманила, там его и повязали фашисты. А потом, сам понимаешь, связь с врагом, плен, трибунал, наград лишили, самого в лагерь. Отсидел, домой вернулся, а тут от него многие наши ветераны морду воротят: как же — честь офицерскую запятнал. Ну, он так изгоем и живёт. Дом построил за деревней, женился, правда, трое детей уже взрослые. После школы сразу куда-то на Север уехали, где никто про отца ничего не знает. Здесь-то их фашистиками ровесники звали. А Коля-танкист, как его местные окрестили, работает за троих. Как пахота начинается, он чуть не круглые сутки на тракторе. Две дополнительных фары поставил и ночами пашет. Зимой тоже с раннего утра до позднего вечера на работе. Но как только в работе перерыв, так всё. Так сразу в глухой запой. Как он сам говорит, пить так пить, чтобы от кальсонов перегаром пахло.

— Как бы с ним познакомиться?

— Не получится. Он как раз в глухом запое. Сено всё к фермам стаскал, трактор к весеннему севу загодя подготовил и загулял. А к пьяному соваться не советую. Может и из ружья пальнуть. У него и жена от греха подальше к сестре уходит на время запоя мужа.

Вот через пару недель протрезвеет, тогда приезжай. Может, удастся разговорить, хотя никому деревенским ничего о войне не рассказывает.

— Ребята, у меня там тёща наверняка заждалась, — встрял в разговор всё это время молчавший Дима. — А с тёщей лучше не ссориться.

— Это точно! Тем более, в первый раз она своего зятя с вилами в руках встретила, — засмеялся председатель. — Я хоть и не женат ещё, но наслышан про эти дела много. Спасибо за беседу! Приезжай ещё. Я тебя и с кавалером трёх орденов Славы познакомлю, и с художником нашим, и с Колей-трактористом, когда протрезвеет. Впрочем, я тебе потом в редакцию позвоню. Счастливо! Кстати. Может, мне с курсовой поможешь, подскажешь что. Я же на филфаке учусь. А тёща у Димки тоже знатная. Такие кружева плетёт, закачаешься! Кстати, почти каждый год первые места на областных конкурсах занимает своими работами. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Сам сейчас посмотришь, оценишь.