Сельсовет гордо возвышался на высоком берегу небольшой речки. Явно старинной постройки здание стояло на краю большого парка из огромных лиственных деревьев, прикрывающих дом со стороны поля. С южной же стороны ровными рядами росли бесхозные яблони. Все они тоже были непривычной для этого дерева высоты.

Как только выбрались из машины, Вадим сразу же достал из поданной из багажника сумки фотоаппарат и, утопая в глубоком снегу, побежал в поисках нужного ракурса, чтобы запечатлеть открывшуюся взору красоту, подсвеченную ярким солнцем.

— Ну, хватит уже! — окликнул его Сергей. — Потом налюбуешься, мы ведь все тебя ждём.

Вадим вернулся к разминающим возле машины затекшие ноги коллегам, и все вместе стали заходить в сельсовет. Председатель уже спускался по ступенькам навстречу, набросив на плечи белый полушубок.

— А вот и гости пожаловали! — радушно приветствовал он. — Мы вас так рано даже и не ждали, думали, после обеда только подъедете. Как добрались?

— Здравствуй, Михаил Иванович! Давно не виделись! Что-то на последней сессии не видно было.

— Знать бы, что последняя, обязательно бы приехал, — отшутился председатель. — Заболел я тогда, спину прихватило, по дому еле шкандыбал. А вас сколько же приехало-то? Ты что, Василий Дмитриевич, всю редакцию что ли привёз? Вижу, и Сергей тут, и Василий, а красавиц-то зачем на морозе за собой таскаешь?

— Так эти красавицы сегодня у вас с концертом выступать будут.

— А разве не агитбригада? А то мы в афишах про агитбригаду районного Дома культуры написали.

— Поверь, наши не хуже. Вон даже мастеров искусств из Ленинграда выписали. Знакомься — Вадим.

Вадим пожал протянутую руку, председатель, как со старыми приятелями, поздоровался с остальными, по-отечески приобнял девушек за плечи.

— Здравствуйте, здравствуйте! Рад видеть! Я тут сегодня один, так что даже чаю не предлагаю, но Хельми Хейккиевна ждёт. Вчера её предупредили, чтобы к приёму гостей готовилась. Наверняка пирогов напекла и обед уже спроворила. Это вон в доме через дорогу у нас финка живёт, — пояснил председатель Вадиму. — У нас, у деревенских-то, всё по-простому, из одного блюда все едим, поэтому гостей всегда к ней устраиваем, потому что у неё по-городскому, каждому из отдельной тарелки. Наши-то бабы всё осуждают, когда их так же угощает. Мол, брезгует она с нами из одного блюда есть, а не поймут, что у них, у финнов-то, так издавна заведено было. Ну да ты, Василий Дмитриевич, не раз у неё бывал, дак сам знаешь. Да вы присаживайтесь к столу, сейчас быстро решим, что да как, и на обед вас поведу.

— Обедать ещё рано, Михаил Иванович, а вот совещание давай быстренько проведём. У тебя наверняка уже всё готово для собрания.

— Даже не сомневайся, Василий Дмитриевич! Афиши и объявления везде развешены, в каждой деревне. Сарафанное радио работает получше телефонов. Все знают, что депутат приедет с отчётом, что надо наказы готовить и за прежние поспрошать. Так что народ будет. И тебя послушать придут, и концерт опять же у нас не каждый день. Ваши раз в год зимой приезжают, да с поселковскими наша завклубом договаривается. То самодеятельность из лесопункта приедет, то школьники выступят. И свои, само собой, на каждый праздник готовятся. А как же! Несём, так сказать, культуру в массы. Только вот с гармонистами прямо беда. Коля Грибанов один и остался. Гармони много у кого сохранились, а играть некому. Так, на танцах попиликают, и то хорошо. А вы, коли целой корреспондентской бригадой, дак, поди, что-то писать станете?

— А как же! Не часто в такую даль забираемся, а уж коли приехали, так надо и про ваших людей рассказать. На фермах побывать, в мастерских.

— Хельме бы стог сена помочь убрать, — посмотрел в окно председатель. — Ещё в прошлом месяце купила, а на сеновал убрать некому. Мы бы с нашими сельсоветскими помогли, да поясница моя проклятая не ко времени разболелась. Может, ваши ребята скидают быстренько?

— Без проблем, Михаил Иванович! — заверил редактор. — Окажем шефскую помощь. Давай сейчас спланируем, кого куда можно отправить, распределим силы. Но я уже так думаю, что на шефскую помощь мы направим Вадима. На фермах он уже бывал, про доярок писать научился очень образно, — и с улыбкой посмотрел на Вадима. Все засмеялись. — Мы с тобой, Михаил Иванович, тут посидим, есть темы для разговора. И к собранию ты мне про ваши дела расскажешь, и так кое-что покумекать надо. Васю — к дояркам, потому что Сергей при дамах забудет, зачем к ним и приехал. Сергея — к трактористам. Как тут у вас идёт подготовка к посевной?

— Да идёт. Нормально идёт. Вчера с Петром Иванычем говорили, проблем особых нету.

— Кстати, а Пётр Иванович будет?

— Да с минуты на минуту должен подъехать.

— Может, тогда он в мастерские с Сергеем и прокатится? А Вася с Димой на машине по фермам?

— Да, думаю, не откажет.

— Тогда Людмилу Дима по пути в клуб отвезёт, помочь там нашу наглядную агитацию развесить, а Лиза с Вадимом на уборку сена. Вадим заодно деревенскую работу узнает. Там хитрого ничего, бери вилами и наверх подавай. Лиза, а ты справишься?

— Василий Дмитриевич, а можно я сено убирать буду? — робко попросилась Люся.

— Ну, коли есть добровольцы на деревенскую работу, то почему нет? Всё, решено. Как говорят, по местам! Михаил Иванович, я к Хельми Хейккиевне ребят отведу, заодно поздороваюсь да гостинцев ей занесу, а ты Василия в курс дела введи, пока Петра Ивановича нет. Михаил Иванович, а у тебя тут какой-никакой фуфайчонки нету, а то Вадим не для уборки сена одет.

— Да, я думаю, там у неё у самой найдётся что-нибудь. Не беспокойтесь! А гость ваш, я смотрю, всё домом любуется. Дому-то уж лет сто будет. Тут поповская усадьба раньше была.

— Я почему-то подумал — барская, — признался Вадим. — Очень красиво и добротно всё сделано. Двери вон какие, прямо как в ленинградских дворцах.

— Да, пожалуй, не хуже, — согласился председатель. — Только ведь мастера-то и в наших краях знатные жили, и дом могли поставить, и кружева вырезать, и двери, и мебель всякую. А на сад обратили внимание? Старики говаривали, отовсюду деревья возили. В здешних лесах таких диковинных и не растёт. И яблоней было очень много, да в финскую войну, когда под пятьдесят градусов было, вымерзли все, но от корней снова пошли. Яблоки вот только теперь есть невозможно — осина осиной. Вы сюда весной приезжайте, когда цветёт всё. И яблони, и вон те деревья огромные. У них цвет раньше листьев появляется, нигде больше такого не видел. Тут ведь раньше-то дороги не было. Она вон там, задами проходила. И мост через реку там был, а перед войной шибко большая вода случилась, половодьем тот старый мост на опорах из лиственниц и смыло. Большой был, длинный. Тогда и решили, что тут берега ближе, мост дешевле будет тут строить. И пробили дорогу прямо через сад, чтобы напрямки к сельсовету да конторе ездить. У нас тут во все времена и сельсовет, и контора, и библиотека. И техничка раньше тут жила, пока не померла. Теперешняя-то из деревни приходит. А там, где хельмин дом, раньше изба дьякона стояла. Ветхая такая. Дьячок-то помер, она пустая и стояла. Вот в неё сосланных-то и поселили. Нет, сначала-то они в деревне жили, потом на кордоне, а районное начальство распорядилось с кордона убрать, чтобы под приглядом находились. Дьячкова избушка-то как раз и пригодилась. Но муж у Хельми мужик был мастеровой. Своими руками дом поставил. Помогли, конечно! У нас ведь завсегда всем миром строить помогали. Оказалось, к добру, теперь всех командированных к ней заселяем.

По расчищенной от снега дорожке прошли к крыльцу добротного дома. Вадим успел заметить большой стог сена и насторожился: а хватит ли у него сил и сноровки, чтобы это всё убрать куда-то на сарай? Но тут же начал успокаивать себя, что должен справиться. Не позориться же перед девчонкой! Да и ребята потом насмехаться станут.

— Здравствуйте, Хельми Хейккиевна, — поздоровался Василий Дмитриевич, перешагнув за высокий порог. — Как Вы тут? Как здоровье?

— Здравствуйте, здравствуйте! — нараспев ответила хозяйка.

— Извините, всё никак не могу запомнить, как по-вашему поздороваться. Больно уж непривычно для нашего языка звучит, — стал оправдываться редактор.

— Да зачем Вам по-нашему?

— Из уважения, Хельми Хейккиевна, из уважения.

— Хювя пяйвя!

— Точно! Вот ведь сколько раз твердил, и ведь вчера ещё помнил, а когда потребовалось, выветрилось. Запоминайте, молодые люди, хювя пяйвя! Хювя пяйвя, дорогая наша кормилица Хельми Хейккиевна! Мы снова к вам, не возражаете?

— Да у меня уже всё готово! А вы что, только втроём? Я видела в окно, вас ведь много приехало. Я даже удивлялась, как столько народу в одну машину уместилось.

— А мы не обедать, Хельми Хейккиевна! Обед — потом, обед сначала заработать надо. Вот я вам помощников привёл сено убрать. Это Вадим, это Люся. Как думаете, справятся?

— Ой, да зачем вы? Сено уберётся когда-нибудь. Не спешно. Да у меня там и место не приготовлено.

— Вот наши помощники вам всё и сделают. У Вас одежда рабочая для них найдётся?

— Одежду найду, только зачем же беспокоиться? Ведь вы же сюда по делам приехали, не сено убирать.

— И сено — тоже. Вот Вы своими помощниками распоряжайтесь, а я пойду, у меня ещё разговор с Михаилом Ивановичем большой есть, чтобы к собранию подготовиться. Ой, чуть не забыл, вот Вам гостинцев привезли.

— Ну, зачем Вы беспокоитесь? Всё у меня есть. А то каждый раз с гостинцами, мне даже неловко.

— Гостинцы моя жена Вам прислала, в знак благодарности, что во время моих сюда визитов не даёте тут с голоду помереть. Я даже не знаю, что она там собрала. Потом посмотрите, а пока ребят на работу определите, чтобы до вечера успели всё сделать. Ну, я пошёл. Успехов вам, молодые люди!

— Да вы проходите в комнату, чего у порога стоять, — пригласила хозяйка. — Сейчас мы чаю попьём с пирогами.

— Может, сначала мы дело сделаем? — возразил Вадим.

— Да и дело сделаете, успеете ещё. Как же я могу заставить вас голодных работать? Хоть молока по кружке с пирогами поешьте. Присаживайтесь, я сейчас.

Пока Вадим и Люська снимали свои пальто, хозяйка прошла на тесную кухоньку и тут же вернулась с трёхлитровой банкой молока в руках. Поставила её на стол, сходила на кухоньку ещё раз и вернулась с двумя гранёными стаканами и чайной ложечкой. Размешала толстым слоем устоявшиеся сверху сливки, наполнила стаканы.

— Вот булочки недавно из печки. Берите! Надеюсь, что понравятся.

Булочки оказались очень вкусными, а пироги с брусникой настолько понравились Вадиму, что он не удержался и взял второй кусок.

— Просто объеденье! — похвалил он. — Честное слово, у нас в городе таких не бывает.

— Конечно, не бывает, — согласилась хозяйка. — В городе же нет русской печи. Такие только в русской печи получаются.

Хельми Хейккиевна принесла из сеней два ватника, набросила их внутренней стороной на лежанку.

— Лежанку я хоть и вчера вечером топила, но всё равно ещё тёплая, пусть погреются. Не холодные же надевать. Надо бы вам ещё что-то дать. Сейчас посмотрю. Люсеньке вот кофточка есть хорошая, мне давно уже мала, а всё держу в комоде в надежде, что похудею. А Вам я вот только эту рубашку могу предложить. У меня тут летом геодезисты жили, оставили. Вы не волнуйтесь, я её простирала.

— Не надо, я в своей, — застеснялся Вадим.

— Ничего и не в своей! — категорично заявила хозяйка. — В своей вспотеете, а потом в мокрой как ходить? Да и потом пахнуть будет, а Вам же тоже наверняка на собрание.

— Мы там даже выступать будем, — похвалилась до сих пор молчавшая Люська.

— Тем более. Надевайте, надевайте. И перчатки свои не трогайте, сразу ухайдакаете. Вон дорогие какие! Я сейчас старенькие рукавички дам.

Переодевшись в рабочую одежду, следом за хозяйкой вышли из дома.

— Сначала надо бы на сеновале то, что осталось, в одну сторону сложить. Пойдёмте, я покажу. Там уже не очень много осталось. Откинем, так и с улицы принимать будет легче.

Хозяйка взяла в руки вилы и начала перекидывать сено в дальний угол.

— Да что Вы сами? Давайте я, — говорил Вадим, пытаясь отобрать вилы.

— Ну, вот так всё туда сбросайте, а ты, Люсенька, наверх полезай, притаптывать, а то не войдёт. А потом, когда Вадим снизу подавать будет, ты старайся закинуть подальше. Да только осторожнее, на вилы не напорись.

— Не волнуйтесь. Я буду очень осторожно, — успокоила Люська.

Когда на сеновале пространство было очищено, спустились вниз. Хозяйка вынесла со двора нанизанные на довольно длинный отполированный при работе шест вилы, у которых средний зубец забавно загибался в сторону. Вадим с любопытством стал разглядывать невиданный раньше инструмент.

— Не приходилось деревенской работой заниматься? — поняла хозяйка.

— Не приходилось, — признался Вадим.

— Научитесь. Вот смотрите.

Хозяйка сбросила со стога зачем-то висящие длинные прутья, потом вилами сняла макушку, положила к открытым на двор воротам, рядом положила ещё.

— Это на подстилку корове. Она такое сено есть не станет, оно дождями пролито. Вот, а теперь будем убирать наверх вот так.

Она ловко подцепила вилами довольно объёмистый клок сена и забросила его в распахнутое окно сеновала.

— Люсенька, принимай!

Следом за первым полетел второй, третий.

— Вы так сами всё сено и перекидаете, — запротестовал Вадим, которому тоже не терпелось продемонстрировать, что и он может точно так же. Но точно так же не получилось. Забавно торчащий в сторону длинный зубец легко скользнул в стог, но оторвать пласт сена не получалось.

— Не так, — подсказала хозяйка. — Так Вы просто вилы сломаете. Надо другой стороной, где два зубца, а третий для того, чтобы сено на вилах придерживать.

После подсказки дело пошло на лад. Хозяйка некоторое время с ласковой улыбкой смотрела на помощника, которому непривычная работа давалась с трудом. То он пытался оторвать слишком большой пласт слежавшегося сена, то не очень точно попадал в окно. Но парень старался, и она, похвалив его, ушла в дом, чтобы не смущать своим присутствием.

Работа оказалась тяжёлой. Минут через двадцать Вадим взмок и снял ватник. Когда половина сена была подана наверх, Люся попросила подавать помедленнее, потому что не успевала оттаскивать и забрасывать наверх. Тем более, что сено сверху то и дело снова сползало вниз.

— Вадим, иди, пожалуйста, помоги, у меня сверху всё обратно вниз валится.

Вадим прислонил свои вилы с длинным шестом к стене и со двора поднялся по ступенькам наверх. После яркого солнца он далеко не сразу увидел в полумраке сеновала девушку.

— Люся, ты где?

— Да здесь я! — отозвалась девушка. — Меня всю сеном завалило. Ты только вилами не тычь, а то заколешь насмерть. Вот опять только что сверху всё назад упало и меня завалило, — говорила она, выбираясь из-под сенного завала.

— И что делать будем? — спросил Вадим.

— Не знаю, — растерянно ответила девушка. — Может, мне наверх забраться, придавить его?

— Да уж, ты своей тяжестью в тридцать килограммов придавишь.

— Ничего и не тридцать, а целых пятьдесят не хочешь? — обиделась девушка.

— Всё равно, я тяжелее. Давай я там похожу, примну, а потом ты залезешь, и я отсюда остальное подам. Место расчистим, а то там ещё много осталось.

— Тогда полезай, а то я уже совсем обессилела, хоть отдохну немного.

Вадим несколько минут ходил по рыхлому сену, пригибаясь, чтобы не стукнуться головой о стропила и какие-то перекладины. Забитое было почти до крыши пространство сразу стало свободным.

— Теперь ты полезай, я вот это, что на полу, подам, — предложил Вадим девушке. Люся безропотно поднялась наверх, он перекидал ей под ноги то, что лежало на настиле.

— Может, нам ещё вдвоём попритаптывать? — предложила девушка. — Залезай ты тоже.

Вадим поднялся наверх, и они начали вдвоём ходить по сену, утопая в нём по колено. Вдруг девушка ойкнула и чуть не свалилась вниз. Вадим успел схватить её за руку, потянул обратно наверх, и они вместе повалились на душистую сенную перину. Вадим лежал на спине, а Люся упала на него сверху и не двигалась.

Её лицо было совсем рядом, Вадим чуть потянул девушку вверх, и их губы встретились. Вадим нежно коснулся губ девушки, она лежала, боясь шелохнуться, тогда Вадим поцеловал смелее, ещё сильнее. Такого с замиранием сердца поцелуя у него не было уже давно.

Все последние студенческие романы и романчики были с девушками опытными, кто-то из них набрасывался сам и увлекал в постель, кто-то просто не сопротивлялся и вскоре начинал отвечать страстно и настойчиво. А вот такого поцелуя, робкого, без сопротивления, с боязнью участия, он, пожалуй, даже не помнил. Неизвестно, сколько бы они могли так лежать, просто осторожно касаясь губами друг друга, если бы не хлопнула в доме дверь и не послышался голос хозяйки:

— Ну что, умаялись? Может, в доме отдохнёте?

— Нет, спасибо! — тут же откликнулся Вадим. — Мы просто уминаем то, что уже подняли, а то не влезает.

— Да сюда по два стога умещается, — засмеялась хозяйка. — Но утоптать действительно надо.

Когда остальное сено было убрано под крышу, рубашка Вадима стала совсем мокрой. В плечах и спине чувствовалась усталость.

— Вот завтра тело наверняка будет болеть, — подумал Вадим, но мысли тут же, в который уже раз, перекинулись на недавний первый с Люсей поцелуй. Он понимал, что рано или поздно это должно было произойти. При желании он мог поцеловать девушку много раньше во время своих уроков игры на гитаре, когда почти касался лицом её щёк, когда брал за руки и чувствовал, что девушка бы не оказала ему сопротивления. Но останавливало его чувство воспитанной родителями ответственности за судьбу другого человека. Заводить лёгкую интрижку на время практики он не хотел, поскольку видел, что девушка к нему неравнодушна, а оставлять за собой разбитые сердца было не в его характере. Тут же всё произошло будто само собой. И винить себя он уже был не вправе.