После душевной беседы с графом Вадим отправился в контору леспромхоза. Толкнулся в кабинет директора, дверь оказалась на замке. Ильича тоже на месте не оказалось. Женщина в бухгалтерии объяснила:

— Ильич в столовую пошёл по поводу ужина распорядиться и на нижнем складе проконтролировать, чтобы всё было нормально, если вдруг начальство туда захочет съездить. Так что его Вам точно не разыскать. А Иван Васильевич, кажется, домой отправился. Сказал, что сегодня здесь больше не появится. Вам лучше прямо к нему домой сходить. Это совсем рядом. Вот сейчас по улице налево, третий двухквартирный дом. Крыльцо с этой стороны. Там дверь такая ярко-синяя, не перепутаете.

Поблагодарив женщину, Вадим без труда нашёл нужный дом, постучался в окрашенную яркой синей краской дощатую дверь. Никто не откликнулся, Вадим потянул ручку на себя, дверь оказалась незапертой, и он вошёл в тесный коридорчик, из которого влево уходил узенький проход. Вадим снова постучался теперь уже в обитую дерматином дверь. Стук получился глухим и вряд ли слышным внутри. Он постучался в ободверину и услышал: «Входите! Не заперто».

В прихожей Вадима встретила высокая с очень добрыми глазами дама, одетая в платье с кружевами на вороте и рукавах.

— Прямо как учительница, — почему-то пришло на ум сравнение со своими школьными учителями, всегда одетыми в строгие костюмы или похожие на это платья.

— Здравствуйте! — поздоровался Вадим. — Иван Васильевич здесь живёт? Мне в конторе сказали, что он вроде бы должен быть дома.

— Здесь, здесь, проходите, молодой человек, снимайте полушубок и проходите в комнату. Иван Васильевич сейчас освободится. И прошу меня извинить, я тут обедом занята. Иван Васильевич сказал — гости будут. Вы, наверняка, один из них. Простите, что ещё не готово! Да Вы проходите в комнату, не стесняйтесь. Будьте как дома. Там пока журналы можете посмотреть, газеты свежие только что принесли.

Вадим прошёл в гостиную, сел на диван, взял с журнального столика свежий номер районки, которую ещё не видел, потому что утром не заходил в редакцию. Из-за одной из дверей доносилась негромкая музыка и скрип, похожий на тот, что раздаётся от раскачиваемой телами кровати. И вдруг Вадим услышал доносившийся оттуда же женский стон. Это явно был стон наслаждения. Причём наслаждения, получаемого только в постели. На первом курсе у него одно время была подруга, которая во время занятий любовью стонала точно так же. Сладко и протяжно, и острыми ноготками впивалась ему в спину.

Минут через пять оттуда вышел Иван Васильевич, на ходу заправляя в брюки рубашку.

— A-а, ты уже тут? Анатолий Степанович ещё не приехал?

— Пока не было.

— Ну как? Был на лесоповале, как ты говоришь?

— Да, спасибо! Денис Ильич свозил, всё показал, для репортажа много снимков сделал, с передовиками вашими пообщался.

— Передовиков у нас хватает. Распопова видел?

— Да, и фотографировал даже.

— Неужели от работы оторвался? Обычно его от пилы не оторвать. Иногда кажется, что он и в постель ложится не с женой, а со своей «Дружбой». Вот ты гляди, на вид сморчок сморчком, а жилистый. Он ведь меньше двух норм не делает. Мы с ног сбились, пока ему бригаду сформировали. Этот лодырь, тот лентяй, тот неваровый, у четвёртого руки не из того места растут. Зато теперь там все как на подбор, оттого и результаты. Лучшая в области бригада.

В это время из комнаты, пытаясь не обращать на себя внимания, проскользнула в гостиную и сразу же направилась к выходу молодая миловидная женщина. Встретившись с взглядом гостя, улыбнулась ему и кокетливо бросила:

— Здрра-асссьте!

— Здравствуйте! — запоздало поздоровался Вадим.

Хозяин, не обращая внимания на проскользнувшую мимо женщину, продолжал с нескрываемой гордостью рассказывать про бригаду, которой явно гордился, как гордятся собственными одарёнными детьми. А из кухни-прихожей послышалось:

— Что же это Вы, Светочка Сергеевна, уже уходите? Посидите с нами, скоро районное начальство приедет, посидим по-домашнему.

— Спасибо, Варвара Петровна, некогда мне. Сегодня ещё тетрадей кучу проверить надо и планы на завтра писать. Каждый раз ума не приложу, чем бы ещё интересным ребятишек завлечь.

— Ну, завлечь-то Вы, Светочка Петровна, всегда найдёте чем! Вы у нас такая выдумщица!

— Ой, скажете тоже!

— Выдумщица, выдумщица! Я всё время думаю, откуда в Вас столько всяких идей. Потому и дети Вас любят.

— Спасибо, Варвара Петровна! До свидания!

— Заходите!

— Учительница наша, молодой специалист. На три года после института по направлению приехала, — пояснил Иван Васильевич. — Вместе с моей Варварой работают. Вот на консультации забегает.

— Очень уж консультации какие-то странные, — подумал Вадим. — И даёт их почему-то сам директор лесопункта. Да так даёт, что кровать скрипит, и стоны раздаются.

— У нас тут много хороших тружеников, — продолжал директор. — Вообще, народ здесь хороший. Добрый народ. Бывает, конечно, поссорятся. Как без этого? С получки мужики даже кулаками машут, но наутро мирятся, на рыбалку, на охоту вместе идут. Тут у нас все, как одна семья. Это вы в большом городе друг друга сторонитесь, а здесь каждый каждому сват и брат. У нас тут чужих-то, почитай, и нету. Все здесь родились, здесь и всю жизнь прожили. Ребята в армию сходят, обратно вертаются. Учатся заочно. Я вот тоже техникум заочно окончил. А из чужих, так врач или учительница приедут, отработают положенные три года — и к маме с папой. Мало кто остаётся, замуж разве за наших какая выскочит. Единственная возможность кадры закреплять. Ага! Вот и начальство приехало. Варварушка, у тебя там обед готов? Давай, родная, накрывай на стол. Помоги-ка мне, браток, — он взялся за край стоявшего в углу стола. — Давай его вот сюда, к дивану, переставим.

Пока хозяин встречал начальство, принимал верхнюю одежду, хозяйка успела накрыть стол скатертью, ловко расставить приборы.

— Всё хорошеешь, Варвара Петровна! — вместо приветствия сказал Анатолий Степанович. — Красавица ты наша!

— Да уж отцвела красавица! — со вздохом ответила хозяйка. — Пенсионерка уже.

— Да ладно тебе прибедняться! Пенсионерка она! Да такие пенсионерки десятку молодых фору дадут. Вот, Вадим, наша лучшая учительница.

— Ой, да прям-таки и лучшая! — зарделась хозяйка.

— Лучшая, лучшая! Вот если бы у нас конкурсы не только на звание «Лучшая доярка» и «Лучший механизатор» проводились, а среди педагогов тоже, ты бы всегда победительницей выходила. Слушай, Ильич, подай такую инициативу. А что? Если я на бюро предложу, могут и не услышать. А вот если инициатива снизу поступит, реагировать надо. И организуем мы первый в районе конкурс на звание «Лучший учитель». Что скажешь, Вадим? У вас, в Ленинграде, такие конкурсы проводят?

— Честное слово, не слышал, не задумывался.

— Вот никто не задумывается. А дело-то важное и нужное. Ладно, что там у тебя сегодня, Варвара Петровна? Чем на этот раз удивишь? Вот грибочки маринованные, например, лучше, чем у Варвары Петровны, ни у кого не пробовал. И соленья самые вкусные, и копченья.

— Копчениями у нас хозяин занимается, — попыталась уточнить хозяйка.

— Иван Васильевич? Да что он может? Он только и может, что командовать. А ты говоришь — копченья. Поди, стоит в стороне да указывает.

— Нет-нет, всё сам. И засаливает, и коптит. Вот в выходные опять мясо коптил, как знал, что дорогие гости будут. Вы присаживайтесь к столу, пожалуйста. Анатолий Степанович, вот сюда, на своё привычное место. Ильич, а ты что посреди комнаты стоишь, как не родной? И Вы, молодой человек, извините, мы с Вами так и не познакомились.

— Вадим.

— А меня Варвара Петровна.

— Очень приятно!

— Вот сюда, пожалуйста.

— Да ты сама-то садись, хватит уже суетиться.

— Да я вот тут, с краешку, чтобы удобнее, если что подать потребуется.

— Да тут и так всего полным-полно. Ну, Иван Васильевич, чего топчешься, неси давай. С устатку-то.

Хозяин вышел и через минуту принёс с веранды бутылку водки.

— Да казённой у нас и дома полно. Ты не жмотничай, свою неси.

— Да я не жмотничаю! Неловко как-то — гости дорогие, а я тут с самогонкой.

— Давай, давай, — засмеялся Анатолий Степанович. — А то мы твою самогонку не знаем! Да никакая водка с ней не сравнится!

— Какую будем?

— «Жуковка» есть?

— А как же!

— Неси «жуковку». Вадим, ты когда-нибудь «жуковку» пробовал? Да ладно-ладно, знаю, что не пробовал. Вы там у себя в городе и понятия об этом не имеете. Это сам маршал Жуков рецепт придумал. Водка с чесноком. Все микробы убивает наповал! На фронте такая была особенно нужна, чтобы от простуды и от любой хвори помогала. Иван у нас на выдумки горазд! У него этих рецептов — не перепробовать. И с малиной, и с калиной, и смородиной. Но мне больше с чесноком нравится. Давай, за здоровье хозяйки! За тебя, дорогая наша Варвара Петровна!

Анатолий Степанович опрокинул стопку, одним глотком выпил содержимое, крякнул, занюхал кусочком хлеба.

— Хлеб здесь, Вадим, пекут отменный. Вот вроде во всех лесопунктах оборудование одинаковое поставили, а только здесь хлеб просто дивный получается. Ты понюхай, аромат какой! Такой я только из детства запомнил, когда мама из печи каравай доставала, вот точно такой же запах на весь дом был.

Вадим сделал глоток расхваливаемого высоким гостем напитка, но вкуса чеснока в нём не почувствовал.

— Да что ты там лижешь? У нас так не принято. Сел за стол, давай вместе со всеми, не сачкуй.

— Извините, не привык я такими дозами.

— Ничего, привыкнешь! Вон какой бугай, а будто институтка какая жеманишься. Водку не пригублять надо, а залпом. Видел, как я? Вот давай!

Вадим маленькими глотками выпил содержимое гранёной стограммовой стопки, внутри сразу же всё обожгло, и по телу начало разливаться тепло.

— Понял прелесть «жуковки»? Во! А ты, Ильич, что задумался? На тебя не похоже.

— Нет, нет, я с удовольствием.

Ильич, подражая начальству, залпом выпил стопку, тоже крякнул и занюхал хлебом.

— Это сколько же она у тебя градусов?

— А не знаю, — простодушно заулыбался хозяин.

— Прямо чистый спирт, я тебе скажу. Аж во рту сразу всё пересохло, — несмело откашливаясь, сказал парторг и потянулся за стаканом с клюквенным морсом.

Едва Вадим успел съесть кусочек мяса домашнего копчения, действительно очень вкусного, как Анатолий Степанович скомандовал:

— Ну, давайте ещё по одной — и в баню. Или бани сегодня не будет?

— Обижаете, Анатолий Степанович! Как же дорогого гостя без бани? Знаю, что Вы баню обожаете.

— Не обожаю, Иван Васильевич, а очень даже люблю. Я бы даже сказал, жить без неё не могу. Я вот не представляю, как они там в городе без бани живут? Вот скажи мне, Вадим, как вы без бани живёте?

— Почему без бани? — не сразу отреагировал захмелевший с непривычки Вадим. — Я тоже баню люблю. Мы каждый выходной в баню ездим. У нас возле Балтийского вокзала очень хорошая баня.

— Э-э-э! Брось! Знаем мы эти ваши городские бани! Так, грязь только размазывать. Вот деревенская баня — это, я тебе скажу, баня. Ну, да мы тебя сейчас попарим, чтобы знал, что такое настоящая-то баня. Можжевеловый веник есть?

— А то! — с гордостью сказал хозяин.

— Ну, тогда по второй — и в баню. А лося-то когда завалили? — без перехода спросил Анатолий Степанович.

— В те выходные.

— Мог бы и позвонить.

— Да я мяса уже приготовил, не волнуйтесь, Анатолий Степанович. Варвара уже копчёного на гостинец завернула, — заторопился успокоить хозяин.

— Да что мне твоё мясо? Что я лосятины не едал, что ли? Вот у тебя пару кусочков съел, мне и хватит, чтобы вкус не забыть. Мне пострелять хочется! По лесу за зверем побегать! А то там, в кабинетах-то, закиснем скоро совсем. Я ведь как лучшие годы своей жизни вспоминаю, когда здесь до тебя директором-то был. И пилюлей получал, и выговора были, а как из района домой вернёшься, благода-а-ать! А когда на охоту или рыбалку вырвешься, так вообще жизнь раем кажется. А ты — мяска, мяска. Организуй-ка ты как-нибудь охоту. Вот скоро наст будет, чтобы на лыжах не по пояс в снегу лазить, ты и организуй. Я с удовольствием приеду. И Первого привезу, пусть тоже отдохнёт немного от своего кабинета. А то днюет и ночует там. Вадим, ты охоту на лося любишь?

— Вы не поверите, но у нас на Васильевском острове последнего лося, наверное, ещё Пётр Первый застрелил, — серьёзно ответил изрядно захмелевший с двух стопок Вадим.

— А ты, оказывается, шутник! — захохотал Анатолий Степанович. — Люблю хорошую шутку! Молодец! Пётр Первый, видишь ли, последнего застрелил.

И раскатисто расхохотался.

— Ладно, пошли в баню.

— А я с собой ничего не взял, — растерянно сказал Вадим.

— А что тебе надо?

— Полотенце, простынку…

— Это нам всё Варвара Петровна наверняка уже приготовила. Так что сачкануть не получится. Ты в деревенской бане бывал?

— Не приходилось.

— Вот побываешь. Можжевеловым веником парился?

— Не парился, — сознался Вадим.

— Во-о-о-от! А второй секретарь райкома тебя когда-нибудь парил? Не парил. Это я сам точно знаю. Так что у тебя сразу вон сколько новинок в жизни. Пошли, пошли, — и он дружелюбно похлопал Вадима по спине.

После первого захода вышли в предбанник и уселись вокруг стола с кувшином домашнего кваса. Вкус его был ядрёный, совсем не такой, как у того, что продаётся в ларьках или в бутылках в магазине.

— Ну, пока без баб, можно и пооткровенничать. Ты как, Иван? Не угомонился ещё?

— Да горбатого, Анатолий Степанович, могила исправит, — рассмеялся Ильич.

— Ты с бабами-то поаккуратнее, — на правах начальства посоветовал Анатолий Степанович. — Ну, не лезь ты к замужним! Не доводи мужиков до греха. Тебе что тут одиноких что ли не хватает? И конторских не трогай, а то опять в райком кто напишет, что принуждаешь. Ты представляешь, — повернулся он к Вадиму. — Иван у нас прямо половой разбойник. Настоящий половой гангстер, я бы сказал.

— Анатолий Степанович, да полно наговаривать-то! Просто потенциал у меня такой.

— Потенциал у тебя, Ваня, такой же, как у нас всех. Вон висит, не больше и не меньше. Похоть у тебя просто неуёмная.

— Анатолий Степанович, ты же знаешь, какие у меня дела, — тоже перешёл на ты хозяин.

— Знаю, Ваня, знаю, потому и защищаю тебя всякий раз. И на бюро тогда, если не забыл, я первым за тебя заступился. Ты представляешь, какую хохму он на бюро отмочил? — повернулся Анатолий Степанович к Вадиму. — На него телега пришла, что он принуждает конторских к сожительству. Ну, вызвали на бюро, дело-то более чем серьёзное. За это из партии не за простую аморалку, а за принуждение вылететь можно, а потом и с работы поганой метлой, да ещё и под суд отдать. Ну, зачитал Первый письмо, его спрашивает, мол, так ли на самом деле, или оговор со злым умыслом, чтобы опорочить честного человека. Первый-то тогда у нас ещё только начинал, не знал никого. А этот чудик смотрит ему в глаза невинным ребёнком и спрашивает: «Так неужели для этого дела мне ещё народ с лесосеки вызывать?»

Члены бюро и хохотать не могут — дело-то серьёзное, и смех сдержать не в силах. Первый всех взглядом обвёл, сам засмеялся, но бюро же идёт, под протокол. Опять спрашивает: «Принуждал или добровольно?». А этот хохмач уже вовсю разошёлся: «Да нечто я насильник какой? Конечно, добровольно. Более того, сами наваливают. Знают же, какой у меня потенциал, вот, можно сказать, прямо на шею и вешаются». «Потенциал говорите? — спрашивает Первый. — Тогда ладно. Тогда мы для начала строгий выговор товарищу объявим, чтобы потенциал немного сбить, а через три месяца по следам жалобы председателя партийной комиссии отправим, проверить моральный облик директора. А то вдруг и впрямь со своим потенциалом с лесосеки народ отзывать будет».

Мужики захохотали, а, отсмеявшись, Иван Васильевич попросил:

— Ты бы, Анатолий Степанович, при чужих-то людях меня не позорил.

— Да тебе-то это, может, и в честь, похвальба, что половину здешних баб перепробовал. Я не о тебе, я Варвару твою возношу, можно сказать, ей должное воздаю. Редкая жена вот так-то вот жить согласится. А она тебя, видно, любит крепко, вот и терпит всё. Сто раз повторял и ещё раз скажу — святая она у тебя. Ладно, хватит про баб, на второй заход пора. Потом окончательный, да нам и ехать пора. Опять только к полуночи домой доскребёмся.

Едва уселись и плеснули на каменку, Анатолий Степанович продолжил тему.

— Про потенциал-то Ваня ещё в школе первый раз сказал. Не помню, в девятом или десятом классе всё ходил и ребятам хвастал, мол, у меня потенциал да потенциал. Ну и прилипло. Так эту кличку и получил.

— В десятом, — с довольной улыбкой уточнил хозяин.

— Ага, в десятом. Я тогда школу уже закончил, в армию собирался. Но корешились мы с детства. Ваня со своим потенциалом уже не просто парням хвастал, к девкам приставать начал. Одна дома и пожаловалась, что Ванька проходу не даёт. Отец той девчонки к Ванькиному батьке, так и так, укороти парня, а то до греха не долго. А батя у него у-у-у строгий какой был. На фронте разведвзводом командовал. Ванька из школы идёт, а батя возле колоды, на которой дрова кололи, с топором стоит. «Вот, — говорит, — видишь топор, видишь колоду? Если ещё кто на твой потенциал пожалуется, если, не дай Бог, девку какую испортишь, самолично на этой колоде этим топором потенциал твой если не под корень отрублю, то ополовиню. Ты меня знаешь!» Потом, пока отец жив был, Ванька больше потенциалом своим не хвастался. Это он теперь распустился.

— Анатолий Степанович, ты про наши дела с Варварой всё знаешь, зачем попусту болтать.

— Да знаю я, Ваня, знаю, что Варваре операцию сделали, что неудачно сделали, что нарушили там всё и что нельзя ей теперь супружеский долг исполнять. Всё, Ваня, знаю! И знаю, что святая она у тебя женщина! Я всегда говорил и опять скажу — святая. Это какая бы другая унижения такие вытерпела? Да никакая! Думаешь, ей приятно, что ты тут половину посёлка баб перебрал? Что стольких домой перетаскал, пока она на уроках? А сколько раз она тебя в постели с другими заставала? Это вон Вадим не знает, он приезжий, а мы-то с Ильичом здешние, мы про твои кобелиные дела всё знаем. Представляешь, чуть не каждый год кровати меняет. Импортную привёз, не выдержала. Теперь дубовую заказал, так и та, наверное, уже тоже скрипеть начала.

— Начала, — подтвердил Вадим.

— Вот парень всего полдня у нас в посёлке, и то уже знает.

— Так он как раз не вовремя пришёл. Вот и услышал, — заулыбался Иван Васильевич.

— Так ты бы хоть чужих людей-то постеснялся! Срам один с тобой, Ваня, честное слово! Стыд и срам!

— А кровати, Анатолий Степанович, хоть наши, хоть импортные, одно барахло, такие же халтурщики делают, — с осуждением сказал Иван Васильевич.

— С этим я соглашусь. А кого хоть ты теперь-то обхаживаешь?

Светлану, учительницу, — вставил парторг, чтобы показать свою осведомлённость.

— Эту новенькую что ли? Ну, парень, у тебя губа не дура, такую девку окучил! Как хоть ты её охмурить-то сумел? Ведь в отцы годишься!

— Варвара привела.

— Варвара? Сама? Вот я же говорю, что она у тебя святая женщина! Да та-то хоть как согласилась?

— Да как-то Светлана что-то там в школе, когда в учительской вдвоём были, в шутку сказала, что тяжело без мужских гормонов. Ну, моя и предложила, мол, у моего этих гормонов! Не знает, куда девать. И про свою женскую проблему с ней поделилась. Короче, предложила ей со мной у нас дома встречаться. Будто бы на консультации будет приходить к ней, как к наставнику, ни у кого это никаких подозрений не вызовет. Та засмущалась, конечно, мол, как же это так? Она, конечно, не девочка, были у неё мужчины, в том числе и женатые, но чтобы в присутствии жены. Ну, Варвара обещала из дома на то время в магазин уходить, и даже уговаривать девушку стала. Мол, лучше одна постоянная, чем так, как он сейчас кобелирует. У нас тут с женихами хорошими сами знаете, образованной да красивой не разбежишься. Слава нехорошая опять же пойдёт. А зачем она учительнице, чтобы потом взрослые пальцем тыкали да старшеклассники подсмеивались? Короче, выбор у неё не ахти какой: или со мной, или и дальше без мужика страдать. А тут праздник какой-то случился. Пришла она с Варварой, сели за стол, добавили, моя мне знак подаёт выйти поговорить. Всё мне и сказала, что договорилась с девушкой. Так и началось у нас с ней.

— Ох, не зря говорю, святая женщина твоя Варвара! Поистине святая! Хоть и не пристало мне, партийному секретарю, так говорить, но святая.

После бани попили чаю и начали прощаться.

— Святая ты женщина, Варвара Петровна! Я это Ваньке сто раз говорил, теперь и тебе говорю. И не спорь, святая! А ты, Иван, береги жену, сам не обижай и другим в обиду не давай. Если что, злые языки-то бабам поукороть. Спасибо вам за угощение! За баню! Ох, теперь опять надолго воспоминаний хватит. Как у родных побывал.

— Так Вы для нас и так, как родной. Даже роднее. Вон сколько для нас с Ваней сделали!

— Это ты, Варвара Петровна, брось. Не из корысти делал. Работящего мужика всё время двигал. А то, что учиться в своё время загнал да потом на должности ставил, так ведь не из дружеских побуждений. Видел, что из него толк получается. И не ошибся! Так ведь он меня ни разу не подвёл даже в мелочах. А это дорогого стоит. Ещё раз спасибо вам, дорогие мои!

— Всегда рады видеть! До свидания! Супруженице огромный привет!

Иван Васильевич вышел из дома вместе со всеми, проводил до машины, обнял на прощание Анатолия Степановича, крепко пожал руку Вадиму. Ильич, не будучи с начальством друзьями детства, попрощался со всеми только рукопожатием.

— Коля, ты хоть поел? — первым делом поинтересовался Анатолий Степанович у водителя.

— Конечно, Анатолий Степанович. Накормили до отвала.

— Тогда смотри, чтобы в сон не клонило, в сторону не залети.

— Не залетим, Анатолий Степанович!

Из посёлка выехали молча. Непривычно большая доля крепкого самогона быстро сморила Вадима, он почти сразу заснул и проспал всю дорогу до самого райцентра. Анатолий Степанович растолкал его, когда уже подъехали к его дому.

— Ты у кого на квартире-то?

— У Степаниды Матвеевны, рядом с редакцией.

— Коля, доставь Вадима до дома, а то не ровён час заблудится в парке.

— Это мы мигом! — весело ответил водитель, и машина, лихо развернувшись почти на одном месте, покатила в объезд соснового бора, который все здесь называли парком.