Однажды ко мне зашла соседка по общаге, работавшая в другом институте, сообщила, что планирует уехать к родителям в отпуск, и попросила меня подменить ее на подработке. Это была простая работа — уборка арендной квартиры, где жили сотрудники израильского посольства. Ни много ни мало. Платили за эту работу моей знакомой (кандидату наук, кстати) неплохо, причем в долларах. Конечно, я согласилась ее подменить на месяц. Деньги мне были очень нужны. Однако, прежде чем меня допустили к месту работы, пришлось пройти проверку и собеседование в самом посольстве. Я с этим справилась и начала работать. Квартира находилась в центре города — большая, трехкомнатная, уборки много.
Однажды в разгар этой самой уборки в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок и увидела незнакомого мужчину лет сорока. Дверь открывать не собиралась: я на работе, квартира посольства — не дай Бог что. Звонок повторился, незнакомец был очень настойчив. Наконец поняв, что я не собираюсь открывать, он громко и убедительно стал объяснять, что является реальным хозяином квартиры, пришел починить дверцу в кухонном гарнитуре и я должна впустить его. Я попросила связаться с посольством: пусть мне оттуда позвонят и скажут, что делать. Так и поступили.
Познакомились. Мужчину звали Никита, ему было сорок два года, офицер в отставке. Когда я закончила свою работу, а он — свою, новый знакомый предложил подвезти меня домой. По дороге мы немного поговорили, и я почувствовала, что он проявляет ко мне особый, мужской интерес. Когда мужчине нравится женщина, она всегда это чувствует каким-то особенным образом. Это чувство читается в глазах, жестах, интонациях, неуместных шутках, поступках — во всем, даже в воздухе. Я не стала исключением, но категорически не хотела принимать ухаживания нового кавалера, с которым познакомилась со шваброй в руках, драя чужие унитазы и одетая пока еще в траурные одежды. Настроение мое было далеким от романтического, к тому же я не хотела иметь отношений с женатыми мужчинами. Ничем хорошим, думала я, это не закончится.
Мы распрощались около общежития, и я пребывала в уверенности, что никогда больше не увижу Никиту. Но номер своего пейджера (это прародитель мобильников, устройство для получения сообщений) на всякий случай ему дала — пока планировала работать у израильтян.
Наступила осень, я почти забыла о Никите. И вот однажды получила от него короткое сообщение: «Кирочка, я очень хочу тебя видеть. Мы можем встретиться? Буду ждать тебя завтра около «Макдональдса» на Бангалор в 18:00».
«Вот же настойчивый какой», — подумала я и в первую секунду решила точно никуда с ним не ходить. Немного погодя все-таки передумала: раз я не могу ему написать или позвонить, чтобы отказаться, то схожу ненадолго — просто поговорить.
Никита был не в моем вкусе. Невысокого роста, с пузиком, говорил как-то уж слишком слащаво: «Кирочка», «мои доченьки», «твой сынишка». Я не привыкла слышать от мужчин уменьшительно-ласкательные слова и воспринимала это как заискивание и что-то искусственное, ненатуральное и даже противное.
В условленное время я приехала к «Макдональдсу» и, как только вышла из троллейбуса, увидела на стоянке машину Никиты и его самого с огромным букетом белых роз. Ох уж эти белые розы — цветы моей юности, цветы, которые дарил мне Дима много лет назад.
Никита, широко улыбаясь и глядя внимательно на меня, медленно двинулся навстречу, подарил букет и отвез в китайский ресторан. Ни в зале, ни в фойе, как ни странно, не было ни одного посетителя, а весь обслуживающий персонал оказался только в нашем распоряжении. Кавалер гулял на широкую ногу. Меня, нищую, это смущало: голову сверлила мысль о недоедавшем сыне и убогой общаге. Однако надо отдать должное Никите: его обходительность, галантность и огромное внимание к тому, что я рассказывала о себе, сделали свое дело — мое сердце стало медленно таять.
Мне было тридцать три, к этому возрасту я научилась понимать мужчин и четко отличать их интерес ко мне как к женщине от примитивного зова плоти. Формула проста как топор: «Если мужчина пристально интересуется жизнью дамы, ее проблемами, задает вопросы и, главное, внимательно слушает ответы, а не рассказывает весь вечер о себе любимом — значит, женщина действительно ему интересна». Именно так и вел себя Никита. К тому же он неустанно твердил, что готовится к разводу с женой.
Я оттаяла и со временем потихонечку стала думать о Никите иначе. Мы встречались почти каждый день: он то забирал меня с работы, то встречал нас с Матвеем с курсов английского языка, то просто заезжал в гости. Так прошло еще несколько месяцев.
Никита помог мне провести отдельный телефон прямо в комнату (о чудо!) — стало проще общаться. Потом оплатил ограду, которую мы установили на кладбище вокруг папиной могилы. Я никогда ни о чем его не просила — язык не поворачивался. Хотя четко понимала разницу между тем, как живут его дети, и тем, как вынужден жить мой сыночек, забытый не только родным отцом, но и бабушкой с дедушкой с той стороны. Это непременно портило мое настроение, я часто плакала: почему у других детей есть отцы, которые о них заботятся, а у моего сына — нет? Почему? От Димы по-прежнему не было слышно ни-че-го.
Накануне осенних школьных каникул Никита пригласил меня в путешествие, купив для нас путевку на двоих в Чехию. Автобусный тур был недельным, и я как раз могла отвезти сына к маме, чтобы немного отдохнуть и переключиться со своих бесконечных проблем на что-то интересное и красивое. Тем более в компании человека, который к этому времени стал для меня близким. Да, так бывает. Никита таки добился от меня взаимности.
В день отъезда мы поехали отгонять его машину в гараж, находившийся в одном из гаражных комплексов за кольцевой. Гараж был основательный, кирпичный, построенный на совесть, ухоженный. Никита открыл двери, я вышла из машины и тихо топталась неподалеку, ожидая, когда он закончит свои дела. Никита позвал меня внутрь, видимо, желая похвастаться, как там все красиво обустроено.
Надо сказать, что я впервые оказалась в гараже: у нас никогда не было своей машины, и я понятия не имела о том, как устроены гаражи и что там внутри. А уж о том, что в них есть ямы, над которыми и ставится-то машина, я даже не подозревала. На мою беду, эта самая яма была накрыта большими картонными упаковочными листами из-под холодильников.
Что ж мне кругами-то ходить? На зов Никиты я, гордо подняв голову, пошла ровно по центру коробок, по центру ямы, рухнув с трехметровой высоты на лежавшие на дне кирпичи…
Раздался громкий крик Никиты, а я, сидя на кирпичах и зажимая хлеставшую из пальца руки кровь, пыталась его успокоить:
— Ничего страшного. Все в порядке. Кровь только вот…
Никита, белый как молоко, лихорадочно поставил лестницу и вытащил меня наверх. Мы перебинтовали палец, немного успокоились, и я поняла, что со мной ничего страшного не случилось. Спасло длинное кожаное пальто с толстой подкладкой — оно смягчило основной удар, пришедшийся как раз на мою пятую точку.
В путешествие я отправилась с перевязанным пальцем и черным от синяков задом — в самый раз для романтического отдыха с кавалером.
Это была моя первая развлекательная поездка за рубеж: без огроменных торб, ночевок в автобусе и замерзаний на рынках Польши. Мы путешествовали налегке, с экскурсиями и ужинами в ресторанах, проживанием в хороших гостиницах и вечерними прогулками по Праге и Карловым Варам. Впервые в моей нищей жизни забрезжил светлый лучик надежды на то, что когда-нибудь все будет иначе и я наконец обрету надежное мужское плечо рядом.
Пришла весна. В конце рабочего дня в моем кабинете раздался телефонный звонок. Никита сообщил, что приехал к институту и ждет меня у выхода. Встретившись, мы отправились поужинать в ближайшее кафе «Фламинго», при этом я сразу заметила, что мужчина немного нервничает.
Мы расположились за столиком и пытались о чем-то говорить, но разговор не клеился — в воздухе висела какая-то напряженность. И только когда нам принесли салаты, Никита решился-таки начать разговор. Я отложила вилку с ножом в сторону и напряглась, приготовившись слушать.
— Знаешь, Кирочка, — начал он, — кое-что произошло… И это встало преградой между нами.
— Что случилось? — перепугалась я.
Никита попытался перехватить мой взгляд, однако посмотреть в глаза так и не смог:
— И этот разговор дается мне тяжело, ну… — он запнулся, но потом собрался с духом: — Я не смогу оставить жену, я не смогу уйти из семьи. И нашим планам не суждено сбыться. Нам придется расстаться. Моя жена заболела, у нее обнаружили опухоль в голове. Ей плохо. Очень. И я должен быть рядом с ней.
Он опустил глаза и накрыл мою руку своей ладонью. Хоть в зале и играла тихая фоновая музыка, я уже не слышала ничего, кроме последних слов этого человека, который сидел напротив и с каждой секундой становился от меня все дальше и дальше, мгновенно превращаясь в чужака. А он продолжал:
— Мне настолько тяжело сейчас, что в это воскресенье я даже был в церкви, покаялся и принял причастие… Я дал слово Господу, что буду верен своей жене, с которой, ты знаешь, мы повенчаны.
Я сидела и думала: «Кто это только что сказал? Это Никита? Никита, который сам меня добивался, уговаривал, преследовал звонками и таки добился взаимности? Это он?» А я ведь действительно не хотела этих отношений, и в первую встречу он мне не понравился совсем — не только своей слащавостью, меня вообще в нем что-то настораживало…
Поэтому теперь я в рассказанную историю не поверила, решив, что Никита просто нашел повод расстаться. Очнувшись от пелены шока, я не стала ждать, пока мужчина рассчитается с официантом за несъеденный ужин. Никита останавливал, уговаривал, но я уже не хотела ни видеть его самого, ни слышать этот мягкий голос, в одну секунду ставший жутко противным. В одно мгновение для меня перестали существовать и человек, и его просьбы — все, что с ним было связано. Да, к этому времени я научилась резкости: спасибо хорошим учителям…
Я прошла в гардероб, забрала свои вещи и поспешила вон — и из этого кафе, и из жизни бывшего «будущего мужа». Хорошо зная район, я специально пошла по дворам, чтобы Никита не смог догнать меня на машине. Мое состояние было похоже на то, что я ощущала, узнав об измене мужа. Глухое чувство разочарования — не только в этом человеке (как и тогда — не только в Диме). Мне казалось, что теперь я разочарована во всех мужчинах планеты. Тихие слезы на щеках смешивались с каплями вдруг заморосившего дождя.
Я очень долго шла пешком, специально не садясь в троллейбус, чтобы немножко остыть и привести мысли в порядок. В голове же навязчиво крутились слова романса, который пела героиня фильма «Ирония судьбы, или С легким паром!»: «Благословляю вас… Благословляю вас… На все четыре стороны…»
Когда я наконец оказалась дома, почему-то ни слез, ни горечи уже не осталось. В этот момент я поставила точку в отношениях с мужчинами в своей жизни: была уверена, что больше не взгляну ни на одного из них. Не хотелось никого, ничего и никогда.
Никита пытался звонить, но говорить с ним я не стала: на определителе номера видела, что звонил именно он, и трубку не брала. Лишь спустя несколько месяцев я все-таки ответила на его звонок. Никита еще раз рассказал о болезни своей жены и о том, как проходило ее лечение. Звонил он и потом. Многие годы. Я по-прежнему слышала в его голосе теплые нотки, но меня это уже не интересовало. Никак.