Дни потянулись резиной, снова пришла осень, а с ней — совершенно новая жизнь. Дима поселился в общежитии и в первых числах сентября уехал со своей студенческой группой на картошку в колхоз. Я же ходила на работу и сильно скучала по нему. К тому же что-то произошло со здоровьем: вялость, беспричинная усталость и дикая тоска стали ежедневными моими компаньонами. Я не понимала, в чем дело, пока не подошло время обычных женских неприятностей. Время-то подошло, а вот неприятностей все не было и не было…

— Ёлы-палы! Да тебе к гинекологу пулей лететь нужно, чего ты тянешь? — возмутилась Лера, когда я поделилась с ней своей проблемой.

— Ты думаешь, это… — пролепетала я.

— Конечно! И думать нечего. Вялость, усталость и их нет — что тут думать? — продолжала подруга.

В моих глазах потемнело:

— Только этого не хватало! И что теперь делать? Как Диме сказать? Или не говорить…

— Как это — не говорить?! Ты что, думаешь, рассосется, что ли? — негодовала подруга. — Немедленно телеграфируй ему!

— Он сам должен завтра звонить. Мы договаривались. Только я не знаю, как он отреагирует. И боюсь. Господи, а родители? Они же меня с лица земли сотрут! — зарыдала я, переставая вообще что-либо соображать.

— Прекрати немедленно реветь, да и нельзя тебе. Лучше подумай, как сказать Дмитрию: он-то виноват в первую очередь. Слушай, Кирка, а как это у вас вышло? Вы что, совсем первобытные? Ты помнишь, что мы только что пережили с Любкой? И на тебе — ты туда же!!!

Посмотрев на мой жалкий вид, Лера вдруг спохватилась:

— Ой! Прости. Все-все, успокойся. Скажешь Диме, и вы вместе что-нибудь придумаете. Может, он тебе предложение сделает — и ничего предпринимать не придется.

— Ты соображаешь, что говоришь!? Он только что поступил учиться, я тоже. На что жить? У меня не твои родители, готовые помочь. Мои, если узнают, со свету сживут, скажут: «В подоле принесла». Папа еще ничего, а мама не выдержит точно. Все равно надо что-то делать, — я реально представила всю картину, и слезы снова потекли ручьем.

Лера принесла чай с лимоном, напоила меня и вызвала Женю, рассказав ей вкратце обо всем по телефону. Та прилетела через пять минут и запричитала:

— Кирка, не переживай, для тебя главное — успокоиться. Все будет хорошо. Поженитесь, да и все. Вы же любите друг друга.

— Легко говорить, а родители? — вздохнула Лера.

— Да ладно, они же не одни такие. Другие как-то переживают, — трезво рассудила Женя. — Ты успокаивайся, тебе теперь нельзя расстраиваться.

— Я знаю, — согласно кивнула я.

Еще немного посидев с подругами, я окончательно пришла в себя и отправилась домой. Все мое семейство было дома: мама, как всегда, ковырялась на кухне, папа в своей излюбленной позе, лежа на полу, смотрел программу «Время», Галка щебетала по телефону. Когда я увидела такую семейную идиллию, сердце снова сковала боль…

На следующий день я отпросилась с работы и пошла в поликлинику. В голове метрономом стучало: «А если спросят про мужа?» Просидев около часа в очереди, я переступила порог страшного кабинета. В нос ударил запах хлорки, да и старые, ободранные стулья не прибавили оптимизма. Кабинет разделяла на две части белая тканевая ширма, за которой копошилась акушерка.

— Садитесь. Что случилось? — не поднимая головы и продолжая что-то писать в карточке предыдущего пациента, спросила врач — старая рыжеволосая пышногрудая еврейка с очками а-ля пенсне на носу.

— П-п-понимаете, у меня почему-то нет месячных, — заикаясь, не ответила, а отчего-то прохрипела я.

— Вы что, простужены? — оторвавшись от писанины, спросила врач, и ее взгляд вмиг стал очень внимательным. За очками я рассмотрела умные, мудрые и теплые глаза. «Все-таки хорошо, что она еврейка. Говорят, они очень хорошие врачи. Может, даст таблеточку — и весь этот кошмар кончится разом», — подумала я и, вдруг успокоившись, выговорила вслух совершенно нормальным голосом:

— Я? Нет-нет, я здорова. Ну, почти. Наверное.

Врач отложила чужие бумаги, открыла мою карточку и, изучив содержимое, снова обратилась ко мне:

— Так говорите, нет менструации? Сколько дней задержка?

— Ч-ч-четвертый день, — снова стала заикаться я.

— А цикл постоянный?

— Н-ну да.

— Так. Вам восемнадцать лет. Вы замужем?

Боже! Как стыдно! Краска прилила к моему лицу.

— Половой жизнью живете? — громко переспросила вернувшаяся из-за ширмы акушерка.

Я сидела красная, как бурак, и не знала, признаваться ли в своем грехе. Но доктор поторопила:

— Так замужем или нет?

— Официально пока нет. Но… Мужчина есть, и мы собираемся скоро расписаться, — последние слова я выпалила на одном дыхании, для пущей уверенности.

— Раздевайтесь, идите за ширму и ложитесь в кресло.

Прошлепав босиком туда, куда показала медсестра, я стала раздеваться…

Когда экзекуция была закончена, доктор дала мне несколько бумажек и успокоила:

— С вами все в порядке. Это могут быть нервы или еще не установившийся цикл после начала половой жизни — такое бывает. Или воспалительный процесс. Вот посмотрим ваши анализы и тогда сделаем выводы. Придете ко мне через три дня.

В душе зародилась надежда — может, все еще обойдется? Три дня показались мне вечностью: бессонные ночи, черные мысли и страх смотреть матери в глаза. Но вот наконец наступил долгожданный момент, когда я снова оказалась в знакомом кабинете.

Присев на стульчик, я назвала свою фамилию. Акушерка долго копалась в ворохе бумаг, потом достала из пачки несколько штук и протянула врачу. Та начала внимательно их изучать, приговаривая:

— Так, посмотрим, посмотрим…

Я нервно следила за выражением ее лица, пытаясь прочитать на нем свой приговор. Однако через секунду врач, взглянув на меня, жалкую и дрожащую, улыбнулась:

— С вами все в порядке. Это нервы и гормональная перестройка организма. Такое бывает с началом половой жизни, — сказала она, протягивая рецепт. — Попьете витамины, затем вот эти таблеточки — и все будет еще лучше. Не переживайте.

От этой пожилой женщины действительно исходило какое-то спокойствие. Поблагодарив, я, совершенно счастливая, покинула поликлинику и пулей полетела домой. Диме о своих проблемах решила ничего не говорить: он ведь мужчина, может и не понять. Жизнь понеслась по прежнему руслу, а через неделю мои вопросы отпали сами собой. И я твердо решила отныне не экспериментировать со своим здоровьем.