Ей пришлось раньше уйти с уроков, чтобы успеть на допрос. Комната на удивление была достаточно уютной, совсем небольшой, менее трех метров. Но при таких скромных габаритах она казалась не холодной бетонной коробкой, а приятным на вид помещением с тканевой отделкой. Подобные стены Чагён уже видела в библиотечной комнате отдыха, поэтому обстановка казалась привычной.

Она огляделась по сторонам, взгляд остановился на камере в углу под потолком. Значит, прямо сейчас за ней кто-то наблюдал. Это осознание вызвало мурашки по всему телу. Ей стало некомфортно, но в этот момент в комнату вошла полицейская:

— Вы Сон Чагён, верно?

— Да.

— Не против, если я буду на ты?

— Конечно.

— Отлично. Так ты у нас первая в списке свидетелей, я права? — Полицейская перебирала документы, поглядывая на девушку.

Кожа сотрудницы была смуглой, а губы накрашены ярко-оранжевой помадой, которая особенно выделялась на фоне лица. Было смешно смотреть на такую картину. Неужели она не в курсе, какие оттенки ей идут, и понятия не имеет о теории цвета?

— В соседней комнате твоя подруга, да? Ко Дохи, — продолжила женщина, прикусывая накрашенные губы и не отводя глаз от документов.

— Верно.

— Двенадцатого июня в восемь вечера ты, Ко Дохи и Ким Хеми вместе находились в художественном магазине, так?

— Так.

— Пока Хеми расплачивалась, вы ждали на улице. Почему?

— Нам надо было кое-что обсудить наедине.

— И что же конкретно?

— Учебу, поступление… все такое. Спрашивайте по существу, пожалуйста.

— Ты ведь умная, значит должна понимать, почему я задаю такие вопросы и почему вы с Дохи находитесь в разных кабинетах, — продолжила полицейская, подняв голову, чтобы посмотреть на Чагён.

— Понятия не имею. Если бы нам было что скрывать, мы бы уже придумали общую легенду.

— Мда, и что с вами делать? — усмехнувшись, спросила женщина. Она достала следующую бумажку и продолжила: — Тут написано, что твои родители умерли, когда тебе было пять. О, так они довольно известны в наших кругах.

И что с того? Взгляд Чагён изменился, стал холодным и колким.

— Да уж, такое явно на каждом углу рассказывать не будешь, лучше подобное скрывать. Ты хороша в учебе, наверное, и университет выберешь не абы какой, верно?

— А какая связь между университетом и моими родителями?

— Ну как… Хорошо бы было, если бы никакой связи не было, да? Ладно, перейдем к сути. Отвечай правду. Почему вы ждали на улице?

Допрос занял примерно час. Сотрудница полиции старалась придать себе важный вид, но продолжала избегать самых важных вопросов. Скорее всего, они так и не смогли разобраться в произошедшем. Владелец магазина заявил, что ему показалось, что Хеми расплатилась фальшивыми деньгами, но полиция не нашла подтверждения этой версии. В то же время родители Хеми обвинили продавца в убийстве дочери, отчего ситуация только усложнилась.

Чагён продолжала искать статьи и хвалить себя за сообразительность: даже в состоянии шока она додумалась забрать купюру. Оставалось лишь прийти в себя. Ей не грозила никакая опасность. Но она все равно не переставала думать о деньгах, что покоились в сейфе Дохи. Настроение тут же портилось, девушку охватывала тревога. Ей казалось, что воздух вокруг сгустился, ложась на плечи тяжелым грузом.

Спустя две недели ее позвали на повторный допрос. Но и в этот раз она спокойно отвечала на вопросы так, чтобы зацепиться было не за что. Она вышла из комнаты и столкнулась с Дохи. В тот же момент родинка на руке отозвалась жжением, она сразу услышала голос Дохи, кричащий: «Соединение установлено!» Она не сдержалась и со всей силы надавила на родинку ногтем указательного пальца левой руки. Внимательные взгляды следователей не давали ей покоя, поэтому она так и не решила, как должна себя вести в присутствии одноклассницы. Притворяться, что они чужие, было бессмысленно: все же их связывала дружба. Однако они уже не были столь близки. В итоге Чагён решила просто не смотреть в сторону Дохи. Она попрощалась с полицейскими и развернулась, чтобы уйти, но ее остановил голос уже знакомой сотрудницы:

— У вас подруга умерла, а вы совсем не расстроены?

* * *

После этого дня Чагён пообещала себе больше не общаться с Дохи. Она избегала ее взгляда, ее компании в кабинете рисования, в коридоре. Постоянно смотрела только в пол, как делала это до знакомства с одноклассницей. Она снова осталась одна, вернувшись к привычному образу жизни. А если появлялось жжение в области родинки, просто его игнорировала. Однако даже так Чагён не могла отбросить мысли о сейфе, о девяти купюрах, что по-прежнему там лежали. От волнения кровь била в виски. В такие моменты ее тело неконтролируемо реагировало: дрожью в ногах и резкой болью в прикушенной щеке. Только так она могла восстановить сбившееся дыхание. Она не обращала внимания ни на сведенные судорогой ноги, ни на израненную изнутри щеку.

В таком состоянии она справилась с аттестацией, успешно сдав тестирование и письменный экзамен. Каждый ее день был забит учебой настолько, что она даже не заметила, как пролетело время и она перешла в выпускной класс.

* * *

После окончания урока одноклассники вышли из компьютерного класса, но Чагён задержалась у монитора, дождавшись пока шаги стихнут. Она открыла поисковик, не входя на сайт, чтобы не оставить никаких следов. Она ввела инстаграм-ник Хеми. Конечно же, там не было ни одной новой публикации. А комментарии ограничивались самыми простыми «скучаю», «будь там счастлива», оставленными в день похорон. Чагён прокрутила колесико мышки, перейдя к предыдущим фотографиям, дойдя до тех, где была запечатлена она сама. Она внимательно проверила каждое изображение: вдруг на них что-то было. Ей так хотелось просто их стереть, но оставалось лишь проверять их раз за разом.

Просканировав страницу, она вернулась к поисковику и начала вбивать все, что могло вывести на их историю, — «фальшивые купюры у старшеклассницы», «поддельные деньги в художественном магазине „Лабиринт“» и так далее. Но какой-то конкретной информации так и не появилось. Хоть хозяин магазина и заявлял о поддельной купюре, это никуда не просочилось. Все ограничивалось лишь несколькими статьями, которые Чагён уже видела.

Расслабилась Чагён лишь тогда, когда лично удостоверилась, что новые данные не опубликованы. Она откинулась на спинку стула, но тут заметила одну статью двухлетней давности, где было рассказано об учащемся средней школы в Чханвоне[15], который подделывал деньги. Журналист спрашивал, зачем он этим занимался. Ответ мальчика сразу заинтересовал Чагён, она прочитала одно из предложений вслух:

— Потому что настоящие я бы сделать не смог.

Чагён рассмеялась, удивившись такому остроумию, но сразу прикрыла рот, боясь, что ее кто-то услышит. Только сейчас она пришла в себя и посмотрела на настенные часы. До следующего урока оставалось буквально несколько минут. Она вышла в коридор, заполненный другими учениками. Обойдя компанию, она надела наушники, продолжая улыбаться, вспоминая слова мальчика. Конечно, раз настоящие деньги он получить не может, логично, что он начал их подделывать.

Вдруг в поле зрения показались туфли с маленькими бантиками. Она подняла глаза — это Дохи. По обеим сторонам от нее стояли друзья, похожие на личных телохранителей. Дохи показала ей жестом вынуть наушники. Чагён молча выполнила просьбу.

— Я уезжаю учиться. В США, — произнесла Дохи каким-то неестественным голосом.

Чагён продолжала молчаливо наблюдать за одноклассницей, поэтому та, улыбнувшись, спросила:

— И чего ты молчишь? Пожелала бы мне удачи, что ли.

Чагён недоуменно поморщилась. Тогда Дохи вдруг ее обняла и прошептала на ухо:

— Молись, чтобы у меня все сложилось удачно. Вдруг у меня возникнут проблемы? Тогда я потяну тебя за собой. Ведь те девять купюр, что ты подделала, все еще у меня.

Отшатнувшись, Чагён оттолкнула одноклассницу. Она не дрогнула, хотя влажный след на ухе вызывал неприятные ощущения.

— И что с того? У тебя есть доказательства, что их сделала именно я?

— Ну, ты сама подумай. Я их ни разу не трогала. А значит, там только твои отпечатки, — ответила Дохи, схватив Чагён за руку.

От услышанного внутри что-то оборвалось, отозвавшись болью по всему телу. Она не успела ничего сказать, Дохи уже исчезла.

— Что с вами? Что-то серьезное? — послышался голос за спиной.

— Да что ты! Мы же просто одноклассницы.

Дохи ушла с друзьями, но Чагён по-прежнему стояла на месте, не находя в себе сил пошевелиться. Все одноклассники уже разошлись, оставив ее одну в коридоре. Раздался звонок на урок.

* * *

Когда Дохи уехала в США, сразу стало проще. Вроде бы ситуация удачно разрешилась. Чагён получила рекомендательное письмо от директора. Ребята часто перешептывались за спиной. Мол, ей дали высокие баллы из жалости, потому что она нищая сирота. За глаза ее называли противной грязнулей, от которой несет бедностью. Но Чагён ничего на это не отвечала. Она занималась своим портфолио, а впереди ее ждали собеседования в университет и творческие испытания. Казалось, что задач было нескончаемое множество, а на пути постоянно возникали какие-то препятствия.

Учитывались даже оценки за промежуточную аттестацию, поэтому нужно было уделить внимание и ей. Она сознательно шла на жертвы, откладывая на сон лишь пару часов в сутки. Измученный организм мстил ей регулярными обмороками и потерей ориентации в пространстве. Но постепенно Чагён привыкла, сознание прояснилось: запомнилось даже то, что она не могла выучить несколько месяцев.

Учитель раздал их табели по окончании экзаменов. Она была на первом месте[16]. Девушка не могла поверить в увиденное, поэтому проверила еще раз, но там по-прежнему стояла единица. Чагён медленно выдохнула, попытавшись скрыть свой восторг. Ей казалось, она могла расплакаться прямо на месте. Ее останавливал только костюм, надетый по настоянию классного руководителя. Оглядевшись, она поняла, что все ребята были легко одеты, в то время как она парилась в зимней форме.

Девушка заняла свое место и открыла сборник заданий для подготовки к выпускным экзаменам.

— Тебя зовут в кабинет рисования, — Староста похлопал ее по плечу, чтобы привлечь внимание.

Чагён встала, заметив, что остальные не сводят с нее глаз. Раз ее ждал не классный руководитель, а учитель рисования, дело касалось той самой рекомендации директора. Чагён быстро выбежала в коридор. Остановившись у нужной двери, она перевела дыхание и вошла в кабинет.

— Говорят, ты прошла.

— Что? Прошла?

Вместо ответа учитель передал ей документы: «Сон Чагён, номер 20499 — зачислена по рекомендации директора».

— Остались выпускные экзамены — простая формальность. Однако тебе нужно собраться и хорошо подготовиться. И да, никому об это не рассказывай, одноклассники сейчас все в подвешенном состоянии, — подчеркнул учитель и продолжил: — Не забудь оповестить бабушку и подготовить вступительный взнос.

— О какой сумме идет речь?

* * *

Чагён сидела в пустом кабинете рисования и смотрела в окно. Закатное небо вспыхнуло удивительной палитрой красок — от пурпурного до розового. На коленях лежали документы о зачислении и квитанция на оплату вступительного взноса. Она несколько раз проверила графу с суммой, не понимая, откуда там так много цифр. Единицы, десятки, сотни, тысячи, десять тысяч, сто тысяч, миллион. А если быть точнее — четыре миллиона пятьсот семьдесят шесть тысяч вон[17].

Ее дядя, которого она никогда раньше не видела, когда-то набрал кучу кредитов, в том числе и на ее имя. В итоге он оказался мошенником, скрывшимся в неизвестном направлении и испортившим ее финансовую историю, что помешало ей получить кредит на обучение. А на бабушкиной сберкнижке не набралось и миллиона. Чагён вытащила из кармана пятьдесят тысяч вон, рассмотрев их на просвет. Это была та самая, не покрытая защитной нитью купюра. Та самая, которая запустила цепочку трагических событий, произошедших в художественном магазине. А все могло сложиться иначе, если бы она не забыла о лаке для покрытия. О том самом — номере восемьдесят девять, в оттенке серебристого шампанского. За восемнадцать тысяч[18] вон. Конечно, она могла снова купить все необходимые материалы, но не бумагу. Там использовалась специальная, не обычная бумага для принтера или рисования, а высококачественная мелованная. Номиналы различались по толщине, качеству и даже блеску защитной нити. Все это нужно было учитывать. Реклама обещала доставку бумаги день в день. Купюра в пятьдесят тысяч вон имеет размер шестьдесят восемь на сто пятьдесят четыре миллиметра. Исходя из стандартного размера типографского листа (пятьсот сорок пять на семьсот восемьдесят восемь миллиметров мм), на нем можно было расположить приблизительно сорок таких банкнот.

Пока Чагён ждала сделанный на «Намдемуне» заказ, она прошлась по рынку и купила остальные материалы, лишь самые необходимые, но пакет уже был необычайно тяжелым. Девушка остановилась на переходе, сгрузив сумки на землю. На ладони осталось множество следов от ручек пакета. Она взяла его в левую руку, встряхнув правую, чтобы восстановить кровообращение, и почувствовала на себе взгляд женщины, стоящей рядом. Она развернулась к ней всем корпусом и посмотрела прямо в глаза. «Кто это?» Женщина была одета в странное платье, а губы выкрашены в оранжевый — та самая полицейская с допроса. Чагён опомнилась и поклонилась в знак приветствия.

— Пара из Донидона, — произнесла женщина, не сводя с нее глаз. Она как будто сама не ожидала, что у нее это вырвется, поэтому тут же замолчала.

Вся Корея знала родителей Чагён, знали о паре мошенников из района Дони.

— Готовишься к поступлению? — спросила полицейская, переведя взгляд на пакет.

— Меня уже взяли. По рекомендации директора.

Цвет светофора сменился на зеленый, поэтому Чагён двинулась вперед, игнорируя полицейскую, которой явно не было никакого дела до ее дальнейшего обучения.

— Ничего себе. При таком происхождении…

— А что с ним не так? — спросила Чагён, заставив женщину смутиться и усмехнуться.

Она отвернулась и перешла дорогу. Полицейская вдруг достала деньги. Чагён спокойно смотрела на то, как та находит пятьдесят тысяч вон. Она ненавидела такие подачки.

— И чего ждешь? На, бери.

Чагён никак не отреагировала, поэтому женщина сунула купюру ей в свободную руку, добавив, что это компенсация за ее слова, и быстро отошла. Чагён так и не поняла, что произошло, так и стояла, моргая, пока полицейская не скрылась из виду. Только теперь она рассмотрела купюру — взгляд Син Саимдан, как и всегда, был проницателен. Под его тяжестью Чагён съежилась. Она совсем обессилела, поэтому ей пришлось снова потрясти рукой. Она поставила пакет на асфальт и взяла купюру. Все это время Син Саимдан пристально на нее смотрела. Чагён разглядывала ее в ответ. Ей не хотелось проиграть в эту игру в гляделки. Она должна была продержаться. Но прошло несколько секунд, и она все же моргнула. Тогда как женщина на купюре оставалась такой же неподвижной.

Чагён, зажмурившись от нахлынувших слез, разорвала купюру. Разрез прошел ровно по середине лица Син Саимдан, но глаза женщины продолжали следить за девушкой с обрывков уничтоженных пятьдесят тысяч вон.