Я закрываю глаза. И снова вспоминаю, что сам Мерк однажды сказал мне, даже несмотря на то, что не хочу больше о нём думать.

Не всё так, как кажется.

— Ты лжец, — кричу я на своего отца. — Его здесь нет, это не он, его здесь нет, это не…

Хриплый стон за моей спиной проникает в мои уши и прошивает всё тело. Я говорю себе, что это иллюзия, созданная лично для меня, ничего больше, чем манипуляция, химерa, сотворённая тёмной магией и с намерением, как единственный способ заставить меня остановиться. И потому что мой отец думает, что может обмануть меня, моя месть становится мощнее, и я благодарна, что Тёмный Король попытался сыграть на слабости, которой у меня больше нет…

Крики за моей спиной задевают что-то глубоко внутри моего сердца… или разума; это не может быть моей душой, потому что я её потеряла, если вообще когда-либо имела. Хотя я говорю себе не делать этого, хотя приказываю не поворачиваться, это мой маленький камешек, моя навязчивая идея. То, на что я не могу не смотреть.

Моя голова поворачивается.

Мерк висит, подхваченный четырьмя чёрными языками пламени, его словно четвертуют. Он голый, извивается в мучительных оковах, его широкие глаза, обезумевшие от боли, устремлены к мрачному серому небу над головой; мышцы напряжены до предела, вены на шее пульсируют, рот раскрыт так широко, что видны все зубы.

Чёрные языки пламени разрывают его на части на живую.

Хотя он мертв.

Поэтому процесс бесконечен. Даже когда его плоть разрывается на куски, она мгновенно регенерирует; вечность пытки неизменна, так, что он заперт в этой агонии. Всё же я говорю себе, что это ложь, видение, предназначенное для того, чтобы достучаться до той стороны меня, которой больше нет, если она вообще когда-то существовала…

Зловещий смех, который первым встретил меня, когда я шагнула через Фулкрум, повторяется, закручиваясь вокруг меня, как порывы ветра.

Я вспоминаю о своей истинной цели.

И поворачиваюсь, чтобы возобновить свою атаку на Тёмного Короля, но когда я выставляю вперед ладони, то понимаю, что то, что из них выходит, совершенно не сравнится с прежней мощью. Мой отец легко отмахивается от потока энергии, выпрямляясь. Прочно встает копытами на землю. Поднимается до своего полного, угрожающего роста.

Трещина за его спиной начинает закрываться.

Вспоминая все причины, по которым я не должна отвлекаться, я удваиваю усилия…

Крики Мерка, даже если это иллюзия — не то, что я могу игнорировать. Мой фокус расщеплён, а ловушка, в которую я попадаю, невидима, но крепче железных прутьев: я не знаю, реальна ли пытка, и если да, то я просто не могу это вынести.

Хотя я его ненавижу, моя любовь… сложная.

И это делает чувства настоящими, даже несмотря на то, что я стараюсь их отрицать; малейшая трещина в моей решимости становится разломом, который полностью разрушает меня…

— Слушай его страдания и знай, что всё реально, моя доченька. Это не образ, а слуга, который попытался предать своего хозяина, и ради чего? Любви? — Мой отец горько усмехается и начинает приближаться. — Эта кастрирующая сила гораздо более разрушительна, чем всё, что я когда-либо совершил; ослабляющий, убивающий, коварный разлом, который засасывает и держит в плену. Я любил… твою мать. И что она сделала со мной? Украла моего ребенка, обманом заманила меня в этот ад и заперла здесь на тысячелетие!

От его ярости чёрные языки пламени взрываются в зловонном воздухе.

А затем он выставляет свою ладонь так, чтобы она была обращена ко мне.

— Знаешь, Соррель, я не думаю, что он страдает достаточно. Давай исправим это, что скажешь?

Когда волна тёмной энергии исходит от моего отца, я делаю то, что не имеет смысла, что я не должна делать, что не могу не сделать.

Я выпрыгиваю перед потоком.

Агония больше вселенной; всего холодного и жестокого, что питается страданиями и несчастьями других, что болезненно радуется смертям детей и животных, разрушению домов и семей. Это война. Это голод. Это чума. Это пытка.

Это жестокость.

И теперь это я.

Поток не кончается, и когда он наконец ослабевает, я оседаю на землю рядом с Мерком, который был освобожден от сковывавшего его пламени и тоже рухнул в красную пыль.

Когда я переворачиваюсь, чтобы извергнуть чёрную, вязкую массу из своего желудка, наши взгляды встречаются.

Он реален.

Я не знаю, откуда пришло это знание, но я ощущаю его суть.

И хотя он демон, слезы, которые катятся по его щекам, тоже настоящие, и он плачет не за себя. Он плачет… за меня, эти слезы рождены из любви, даже несмотря на то, кем он является

Даже несмотря на то, кем являюсь я.

Я любил тебя, даже зная твою историю, потому что кто ты есть — это гораздо больше, чем проклятие, которое ты несешь.

Я принимаю решение ещё до того, как осознаю, что пришла к нему, и мое тело движется не от разума, а от сердца: я слабо протягиваю руку к Мерку. И он встречает мою ладонь своей.

Когда связь устанавливается, мне напоминают о моей другой правде, о более тихой.

Я наполовину мой отец… но я также наполовину моя мать. И что бы она ни сделала со мной, она не была злой. На самом деле, она пыталась спасти весь Анатос.

Спасительница. Тёмный Король.

Моя история. Мои корни.

Я.

Слезинка срывается с моего глаза. Две стороны одной монеты — добро и зло, и разве не мне решать, упаду я орлом… или решкой?

Я вновь направляю взгляд на Тёмного Короля, который подходит к нам, сияя от удовлетворения.

Улыбка рогатого монстра полна триумфа, когда он стоит над мной, его плащ развевается на ветру.

— Ты пришла сюда с такой самонадеянностью, моя дочь. Настолько уверенная в своей силе, хотя твоя мать скрывала её от тебя долгие века… готовая уничтожить меня. Я бы рассердился на неё на твоем месте, но, возможно, мы не такие уж разные после всего. Как жаль. И теперь, боюсь, мне придется уничтожить тебя.

Он поднимает ладонь.

— Но сначала взгляни на своё поражение. Взгляни на крах творения твоей матери — на Фулкрум.

Тёмный Король прав. Барьер, который я на мгновение остановила, чтобы пройти внутрь, рухнул, и пески превратились в скромную окружающую нас насыпь.

— Помни, дочь, мы могли бы править вместе, навсегда объединенные во мне. Вместо этого ты отправишься к своей матери. На вечность.

Сжимая руку Мерка, я готовлюсь к тому, что сейчас произойдет. Я знаю, что в миг, когда чёрная энергия снова покинет ладонь Тёмного Короля, всё закончится. Во мне осталось не так много сил, и шансов на выживание с этой последней атакой нет.

Пришел конец, моя история завершается здесь, судьба, определенная мне при зачатии, подошла к…

Первая из призрачных фигур делает шаг вперед из мистической прорехи в воздухе, как будто она появляется из другого измерения. Переливающаяся и прекрасная, сущность мгновенно узнаваема для меня, даже прежде чем я увижу её лицо.

Мар. Это… Мар, только она не старая и не на смертном одре. Она молода и прекрасна, элегантна и величественна. И она улыбается мне, прежде чем встать перед моим валяющимся жалким телом, чтобы противостоять Тёмному Королю…

Разлом во времени и пространстве открывается снова. Эллин выходит… дорогая Эллин, вторая жена кузнеца, которой я помогала на родах, а в её руках — младенец, которого она потеряла, его идеальная ручка машет по дуге, пока женщина улыбается мне.

А потом она тоже поворачивается к моему отцу.

После появляется жена пекаря вместе с дочерью, не как та девочка, которую я пыталась спасти двадцать лет назад, а как молодая женщина, которой она могла бы стать, если бы выжила. Затем появляется дочь фермера, которой я попыталась помочь, когда её затоптали лошади, но было слишком поздно. Близнецы, утонувшие в реке, к которым меня привели после того, как их хладные тела посерели, но я всё равно пыталась… десять лет назад?

Появляется всё больше тех, кого я спасла за сотни лет, проведенных в своей деревне, тех, кто продолжал жить хорошей жизнью и наслаждаться временем, которое они должны были иметь, прежде чем окончательно уйти в мир иной от старости. Это мужчины и женщины, все те младенцы за долгие годы, о которых я не знала, которых я вернула из лап смерти. Из болезней, которые я обманула, вырвав у них жертв. Из травм, которые должны были стать смертельными. Я помню каждого, включая тех младенцев, которых я потеряла, потому что пришла слишком поздно… особенно их я узнаю, даже если лица показывают ту зрелость, которую они могли бы обрести, если бы я только успела.

Хотя при жизни они не смогли поблагодарить меня или просто признать, сейчас они склоняют передо мной головы с благодарностью и почтением, прежде чем встать лицом перед Тёмным Королем. Не имеет значения, удалось ли мне вернуть их к жизни или нет; их благодарность, похоже, не связана с результатом, а скорее с тем страданием, которое я видела… и с тем, что я пыталась сделать.

Как тогда я выступила за них, так теперь они вступаются за меня.

Сначала их десять, потом двадцать. Тридцать, затем сто.

А затем — тысяча.

Мой отец собирал души… но сейчас я понимаю, что и я тоже. И в отличие от него, я не хотела присваивать то, что мне не принадлежит. Я просто хотела, чтобы они жили и были со своими семьями, любили тех, кого выбрали, имели время на Анатосе, которого они заслуживали.

Это чудо дракона снова приходит в нужный момент, только сейчас оно гораздо значимее. Это кульминация моих усилий за долгие годы, всего, что я отдала миру, не ожидая ничего взамен… оно возвращается обратно так, как было даровано.

С любовью.

И его несёт мне семья, которую я создала благодаря тому, как провела отведенное мне время на этой земле.

Тёмный Король теперь стоит по ту сторону великой стены света. Сквозь сияющее завихрение он выглядит сбитым с толку, но быстро приходит в себя и его охватывает неимоверный гнев.

— Ты думаешь, это представление меня остановит? — рычит он, его голос искажается.

С нечестивым ревом отец ставит свои копыта на землю и вытягивает обе руки вперед, высвобождая свою черную магию на вереницу душ.

Он так силен, что кажется, будто целый океан накатывает одной единственной волной.