Поздним вечером я выхожу через чёрный вход «Перчатки» и направляюсь к сторожевым башням и мосту над нашим рвом. Я не поднимаю глаз с брусчатки, но ощущаю поток деревенских жителей вокруг себя: их разговоры, плеск воды в вёдрах, скрип дров, которые они несут на плечах — всё это успокаивает меня, хотя не должно. В признаках нормальной жизни я вижу доказательство того, что мы не в опасности, хотя это и ложное умозаключение…
— Ещё одна, ага.
— В самом деле? В какой стороне?
— Туша была на юге. Пора пересчитать всё поголовье.
Я склоняю голову ещё ниже в надежде, что мой капюшон убережёт меня от подобных разговоров… и когда этот трюк не срабатывает, я понимаю, что рядом только мужчины. В обычные времена женщины тоже бы сновали вокруг, они бы пригоняли мелкий скот, который пропускали за стены, когда стемнеет, приводили детей домой готовить ужин, приносили бы стирку с реки. Интересно, это указ мэра, о котором я ещё не слышала, или же все мужья, отцы, дяди и братья коллективно решили проявить твёрдость.
И Мар думает, что я смогу выжить одна, даже с её золотом?
Каменная арка соединяет две сторожевые башни, и в туннеле слышится краткое эхо. Я поднимаю взгляд и стараюсь сосредоточиться на целых участках камней, а не на тех, где крошится раствор. Я вновь выхожу на убывающее солнце и окидываю взглядом луга, которые волнами простираются к далёкому краю леса. Заборы пастбищ стоят так же крепко, как всегда, без прорех, но лошадей там нет. Аналогично, ни овец, ни коров, щипающих траву. Очевидно, скот заперли в амбарах. Не так уж отличается это от женщин в домах.
Но никто не останавливает меня, когда я перехожу на мост.
Доски, по которым я ступаю, скользкие от грязи, и, скреплённые гвоздями, они шире главной улицы нашей деревни. Я отказываюсь смотреть вниз на грязную воду. Мы на высоте не менее десяти-пятнадцати длин, вне досягаемости баласов — красноглазых, рогатых, зубастых чудовищ, которые кишат в нашем рве, и я не хочу думать о том, насколько они голодны.
Мне интересно, демон сможет противостоять нашим стражам-рептилиям, и я страшусь своего вывода.
Достигнув конца моста, я ступаю на грунтовую дорогу, которая, извиваясь, уходит влево и вправо. Разнообразные тропинки, хорошо протоптанные, но размоченные дождями, являются притоками от этих больших источников, и я выбираю одну из них, которая ведёт меня через луг к лесной границе. Никто больше не идёт этой дорогой, так что я остаюсь одна среди зелёных и жёлтых травинок. Над головой ярко-синее небо, солнце сверкает, хотя из-за его низкого положения на горизонте воздух прохладный, и я радуюсь своему плащу.
Долго на своих мыслях я не задерживаюсь.
Даже при дневном свете тревожная звезда, которая внезапно появилась на нашем небе, достаточно яркая, чтобы быть видимой. Клянусь, она приближается, и вид её яркого света заставляет меня жаждать облаков.
Поэтому я сосредотачиваюсь на снежной шапке Драконьей горы. В данный момент ни одно из великих чешуйчатых созданий не патрулирует своё логово, но много раз я видела их, нарезающих большие круги у скалистого пика. Воистину ужасные существа, но они как осы, охраняющие своё гнездо. Пока ты не трогаешь их, драконы остаются в своей огнедышащей интроверсии, и кроме того, они гораздо больше предпочитают грилонов нам — тощим людям — в качестве пищи.
А если против одного из них выступит демон? Дракон, вероятно, победит.
Сомнение в моих мыслях заставляет меня ускорить шаг.
Когда я подхожу к границе леса и пробираюсь в переплетение ветвей, моя тропа исчезает, но я знаю, куда иду. И хорошо, ведь сквозь листья, ставшие настолько тёмно-фиолетовыми, почти чёрными, пробивается лишь слабый свет заката. Эта последняя стадия изменения цвета означает, что они вот-вот упадут, и к весне на земле образуется свежий слой компоста для растений, которые мне предстоит вырастить.
Грунт под ногами мягкий, и в воздухе стоит густой земляной запах. Обычно это меня успокаивает, и такие вылазки для сбора трав — время для отдыха. Но не сейчас. Я достаю свой ножик, и сердце замирает в груди, пока я стараюсь держать шаги ровными и тихими.
Я не хочу находиться здесь в столь поздний час, но Мар нужно что-то большее, чем настой листьев ансли, который я ей даю. Цветущий ночью алсааг — вот что мне нужно сейчас, ведь он обладает целебными свойствами для сердца и дыхания. Если я смогу наполнить её тело силой, возможно, Мар останется со мной чуть дольше.
Я бросаю взгляд на положение солнца — оно теперь ещё ниже к горизонту, чем когда я покидала кухню «Перчатки». Сумерки необходимы для моего сбора, так как цветущие бутоны нужно срывать в момент, когда они распускаются, иначе их компоненты бесполезны…
Я чувствую что-то отвратительное и останавливаюсь.
В воздухе витает запах гниения.
Первая мысль — рвануть обратно в деревню, но, Судьбы, а что если это Элли? Что если её мерзкий муж просто выбросил тело девушки в лесу?
Я следую за ужасным зловонием, листья и ветви мешают, словно руки пытаются удержать меня. Я борюсь с ними, всё больше отклоняясь от курса, голова кружится…
— О… Боги, — шепчу я.
Мёртвая корова лежит на спине, бедное животное с сердцевидными копытами на безжизненных тонких ногах. Живот разорван, внутренности отброшены в стороны, как будто то, что её убило, было привередливым в выборе пищи. Я отступаю назад и закрываю рот и нос руками, чтобы меня не стошнило. Останки пролежали здесь некоторое время — судя по ленивым мухам, которые уже насытились, а дневное тепло вновь разожгло зловоние.
Смотря в её молочные безжизненные глаза, я ничего не вижу, ничего не чувствую. Хотя, впрочем, её смерть произошла как минимум неделю назад.
Я поднимаю взгляд, заранее зная, что увижу…
Солнце садится прямо в линию с останками.
На западе. Последняя точка компаса.
Слабый звук вырывается из моего рта, и я отступаю назад, пока не упираюсь спиной в ствол дерева.
— Судьбы… мы обречены.
Всё внутри меня кричит о том, что мне нужно вернуться в деревню и рассказать остальным… и я знаю, что они мне поверят, ведь туша здесь. Останки говорят за себя.
Но потом я думаю о Мар. Мне нужны эти особые листья, чтобы помочь ей остаться в живых, особенно сейчас, когда она приняла меня так, как мать принимает своё дитя.
Хотя сбор может стоить мне жизни здесь, по близости с тем, что растерзало эту корову.
Я просто буду быстрой.
Спотыкаясь и падая, я отбиваю ветки с пути и осматриваю землю, пока свет продолжает стремительно угасать, зловещая звезда становится всё более заметной, словно она охотится за мной. Моя сумка для сбора бьётся о бедро, плащ цепляется за колючки и ветви, капюшон тянет назад, почти слетает с моей головы.
Алсааг — это стеснительное растение, прячущееся в лесной подстилке под листьями размером с тарелку, и я знаю, что должна замедлиться, иначе пропущу его жуткое свечение. Но, чувствуя прилив страха, я мчусь всё быстрее и дальше, быстрее и дальше…
Вдруг я осознаю, что углубилась очень далеко в лес.
Я останавливаюсь и оглядываюсь. Так много теней, смыкающих круг, преследующих меня, точно так же, как это было прошлой ночью, когда я бежала по деревенской улице.
Возможно, я пропустила характерное свечение растения, но если я вернусь назад и ничего не найду, будет слишком поздно снова заходить так далеко. Я продолжаю идти, пытаясь осматривать подлесок, хотя на самом деле мои глаза только и делают, что выискивают демонов. Я представляю их вдвое больше взрослого человека, с зубами хищника, с когтями грилона и…
Что-то щекочет мой нос, и я провожу рукой по лицу под капюшоном. Когда это происходит снова, я замечаю, что в воздухе что-то есть. Чёрные вихри кружат в пространстве, как снежинки, и на ветвях, на тёмных листьях, на моих рукавах скапливается нечто. Прежде чем я успеваю задуматься об этом, я замечаю первое свечение.
Наконец-то.
Там, где растет алсааг, под широкими листьями уоллса падают нежные тени. Я плюхаюсь на землю и вырываю сердцевидные цветы из их гнезд листвы. В воздухе разносится запах мертвой туши, и я вновь вспоминаю корову, хотя мне не нужно напоминание. Как нечто, способное так мощно поддерживать жизнь в теле, может пахнуть как труп, оставленный на жаре? Это всегда казалось мне одной из худших шуток природы, и я подавляю тошноту.
Рядом растет ещё больше, но моя работа замедляется из-за того, что я постоянно оглядываюсь и отмахиваюсь от клочков, падающих с неба, хотя над головой нет ни облака… и это не снег.
Я углубляюсь в заросли, и от чувства, что время уходит, мои руки дрожат. Образ Мар, пытающейся приподняться на лежанке, толкает меня вперед, и я становлюсь ещё более решительной, чем когда-либо, чтобы сохранить её жизнь…
Вдруг шум в ушах говорит мне, что я зашла слишком далеко.
Словно рядом со мной река, хотя я знаю, что воды здесь нет. Я также осознаю, что этот едва слышный рёв означает на самом деле.
Позже я задумаюсь о том, почему пошла вперед, но одно останется верным.
Моя жизнь меняется в тот момент, когда я вырываюсь из леса и ступаю на бледный рыхлый песок, который подбирается к стволам деревьев и убивает корневую систему древесного периметра. Стоя среди скелетоподобных кангасов и таллси, я вытягиваю шею и смотрю вверх, вверх… вверх.
Фулкрум — это гигантская воронка передо мной, горизонтальная полоса бурлящей энергии, простирающаяся на столько, насколько глаза видят в обе стороны. Высокий, как само небо, он закручивается вправо, а глухой рёв проникает в сознание. Это чудо не состоит из выцветших частиц, запертых в его вихре. На самом деле земля была обезвожена и втянута в завихрения, выбрасываемая на поверхность вверху и вновь поглощаемая внизу в бесконечном цикле, который продолжается веками.
Я видела это чудо всего несколько раз раньше, и по спине пробегает дрожь, тело реагирует на электрический заряд. Фулкрум — это чистая магия, вся элементарная энергия, оставшаяся после восхождения Тёмного Короля к власти, собранная Спасительницей и сосредоточенная здесь во время Великого Сдерживания.
Чтобы удержать Зло и его армию нежити.
Но что-то катастрофически не так.
В центре завихрения чёрные сгустки пробрались сквозь бледные волны. Полосы гнили вплелись в нашу защиту, вот источник чёрного снега.
Молочник прав. Фулкрум терпит крах.
А внутри него Тёмный Король и его демонические солдаты готовы к…
Сначала какофония слева не доходит до меня на фоне гудения Фулкрума и ужаса того, что я вижу. Но затем мой слух фокусируется.
Крики.
Кто-то попал в беду.