Отступая от Хрустальных Врат, я подхожу к Лалах.

— Ты должна присоединиться к ним…

Глаза девушки распахиваются от страха, и она крепко сжимает поводья, притягивая их к сердцу.

— О, госпожа, нет…

Я понижаю голос, так что слышит только она:

— Ты пела, когда мы только заехали в номер. Это было прекрасно, и твои высокие ноты звучали лучше, чем у них сейчас. Пожалуйста. Пой… не для них. Пой для меня. Мне нужно добраться до Южного Королевства как можно скорее… это единственный способ.

Её голова опускается, а плечи сутулятся…

Сзади появляется её сестра-близнец, и Лалах смотрит на неё. Между ними проходит какая-то безмолвная связь, и затем дрожащие руки Лалах передают поводья сестре.

Горничная прячется в своём красном фетровом жакете и подходит к дамам, как будто те направили на неё оружие.

Черноволосая женщина осматривает её.

— Ну что ж, давай. — Она протягивает руку. — Всё будет хорошо. Мы просто поём. Одну ноту. На троих.

Улыбка, которую предлагает Лалах, совсем не похожа на те, что женщина дарит другим. Это нежное, естественное выражение без всякой притворности.

Бэйтл делает то же самое, наклоняясь и одобрительно кивая с искренней добротой.

— Всего одна нота. И она скажет нам когда. Глубокий вдох, хорошо? Мы сделаем это вместе.

Лалах снова испуганно смотрит на толпу.

Я встаю рядом с ними, пытаясь заглушить гомон.

— Не переживай о них, Лалах.

Она бросает на меня взгляд и тихо произносит:

— Для тебя.

Я выдыхаю, мне ненавистно, что я поставила девушку в такое положение, когда ей так явно некомфортно под вниманием. Но затем она делает глубокий вдох. И ещё один.

— Думаю, мы готовы? — Когда я вижу кивки в ответ, я начинаю снова. — Один… два…

Лалах вдыхает вместе с другими.

— Три.

Женщины начинают высоко и громко, подаваясь вперёд, словно толкают звук в сторону барьера, и когда я наклоняюсь и прижимаю ладонь к хрустальной панели, я чувствую, как вибрация снова начинает нарастать. Они удерживают ноту дольше и сильнее, чем прежде…

Черноволосая сдается первой, её лицо заливается краской, а грудь вздымается, когда она пытается восстановить дыхание. Затем Бэйтл вынуждена остановиться, и видно, что от усилий у неё слегка кружит голову; она вытягивает руку, чтобы поймать равновесие.

Когда эхо затихает, я чувствую, как Лалах смотрит на меня. Всё вокруг замедляется, когда она открывает рот. Из её уст вырывается грубый, подавленный звук.

— Ты можешь это сделать, — тихо говорю я, сосредоточившись на синяке на её виске. И затем на кольце вокруг её шеи. — Ты можешь разрушить эту стену.

Она останавливается. Поднимает руку к своему изможденному лицу… затем медленно проводит кончиками пальцев по красной полосе на передней части шеи. Когда её глаза темнеют от боли, я серьезно киваю.

— Сломай стену, Лалах, — говорю я более уверенным тоном. — Сломай… его. Все эти годы. Всё это.

Я указываю на стену.

— Направь боль туда.

После мгновения раздумий служанка делает большой вдох.

Затем она открывает рот.

И кричит.

Звук хриплый, он ужасен, и становится всё более отвратительным, когда гнев вырывается из девушки. Закрыв глаза, я слышу страдание, стыд и страх, покидающие не только её тело, но и душу. Всё это внутри неё — эпоха мучений и агонии, перенесённая жестокость, беспомощность в её жизни.

Трудно сказать, когда именно тон изменяется.

Но когда я вновь открываю веки, крик превращается во что-то иное. Теперь Лалах поёт, всё выше и выше, скалы удваивают и утрируют звук. Громче, выше, громче, выше, громче…

Слёзы катятся по лицу девушки, и, как бы прекрасен ни был звук, который она издаёт, ей ужасно больно от этого. Рядом с ней две работающие женщины закрыли рты руками, их лица полны сожаления, словно они понимали, что с ней происходит, но не знали, как с этим справиться. И теперь они жалеют, что не сделали больше.

Я лишь смутно осознаю толпу вокруг нас, но одно совершенно ясно: голос Лалах наконец-то слышен для всех них…

Первая трещина появляется в центре, напротив Лалах. Затем появляются другие, расползающиеся от места соединения барьера с каменными шпилями по бокам, взбирающиеся снизу и спускающиеся сверху.

— Они сейчас разлетятся! — кричит Мерк. — Берегитесь! Это будет…

И тут раздаётся оглушительный взрыв, я прыгаю перед Лалах, обнимая её и прикрывая своим телом, пока меня засыпает осколками того, из чего сделаны ворота. Вокруг слышны крики и вопли, лошади вскидываются на дыбы, повозки врезаются в склоны горы, красивые серые лошади Тэйла прыгают и пытаются вырваться с повозки.

Это самый громкий звук, который я когда-либо слышала; мои уши воспринимают его не как шум, а как пронизывающее жжение, проникающее в голову. Пули и осколки летят к нам волной, накрывая ноги, как прилив, пыль расцветает, как песчаная буря, обломки падают, усугубляя ситуацию.

И вдруг всё затихает.

По крайней мере, звуки и дождь кристаллов утихают, пыль оседает. Мелкие частицы в воздухе остаются…

Когда ноги Лалах подгибаются, я стараюсь удержать её лёгкий вес, аккуратно укладывая на землю. Сразу рядом оказывается её сестра, говорит с ней на их языке.

Я вытираю слёзы с её щёк.

— Просто дыши… Лалах, просто дыши…

Она поворачивает голову в сторону.

— Я… сделала это.

Отстраняясь от Эммы, она садится и смотрит на огромную зияющую дыру, которая открывается, когда ветер входит в поляну с той стороны. Он выгоняет часть пыли наружу, и я смотрю на то, что предстало взгляду: это всего лишь продолжение, тропа через высокие зазубренные горы.

Я ожидала, что за той стороной будет сокровище.

Но когда Лалах с трудом поднимается на ноги и держится за меня, чтобы не упасть, глядя прямо перед собой, я понимаю, что то, что она приобрела здесь, ценнее любого золота. Это повлияет на её будущее. Теперь она более уверена в себе, и не только потому, что находится под защитой Тэйла.

Она теперь сама по себе.

— Позвольте мне отвезти её назад.

Сначала я не узнаю голос. Но затем замечаю цилиндр… Тэйл.

— Садись в мой экипаж, — тихо говорит он Лалах. — Твоя сестра может сесть рядом с тобой. Я буду управлять лошадьми.

С осторожной рукой он уводит её вместе с другими двумя женщинами, а её близняшка остаётся рядом…

Лалах вдруг вырывается и мчится обратно ко мне. Я знаю, что она смотрит мне в лицо, но я не могу… не могу встретиться с её глазами. Я просто не могу знать, что, пережив столько всего, она может погибнуть от когтей демона в одну из ночей.

Что я могу сделать — так это добраться до Южного Королевства как можно скорее.

И вернуть корону войны и теней её законной владелице.

Руки, обнимающие меня, крепкие.

— Спасибо, — говорит она с трудом. — За всё.

Затем она снова бежит к своей сестре.

Я остаюсь на месте, пока Тэйл помогает четырём женщинам сесть в свой экипаж, закрывает двери и садится на место извозчика. Беря в руки вожжи своих серых лошадей, приказывает толпе следовать за ним обратно в Аванпост. Мужчины и женщины, ставшие свидетелями произошедшего, переговариваются взволнованными голосами, и я уверена, что многие из них хотят продвинуться вперёд и узнать, что скрывается за следующим поворотом.

Но Тэйл у руля. И они не ослушаются приказа.

Я оборачиваюсь через плечо и вижу, что Мерк держит наших лошадей. Спасибо лунному серпу за это. Хотя его лошадь могла остаться, я не уверена, что Лаванте устоял бы на месте.

Я снова смотрю на экипаж.

Тэйл смотрит в мою сторону. Затем он снимает цилиндр и низко кланяется.

С последним кивком он разворачивает свою команду и исчезает, унося с собой толпу.

После этого остаемся только я и Мерк.

— Как ты узнала, что это в ней есть? — спрашивает он тихо.

Я поворачиваюсь к тому месту, где раньше стояла непреодолимая преграда. Теперь остались лишь груды хрустальных осколков, путь вперед свободен для прохода.

— Разве могло быть иначе? — отвечаю я мрачно.