Я выхожу из комнаты с непокрытой головой и пока иду по коридору, мужчины, которые бездельничают у дверей возле лестницы, мгновенно трезвеют, отворачиваются или начинают поправлять пропитанную медовухой одежду. Женщины, которые задерживаются в дверях вместе с ними, изучают меня. Блондинка, с которой был Мерк…

Ну, её нигде не видно. И меня терзает глупая паранойя, что они снова вместе, но, конечно, это абсурд.

Ведь он убивает кого-то ради меня.

Спускаясь по ступенькам, я проклинаю себя и Анатос в целом. Шум в таверне напоминает мне «Перчатку», но я не чувствую ностальгии. Я слишком занята, репетируя свою речь. Достигая нижней площадки, я поворачиваюсь к дверце в кухню. Затем выглядываю в толпу. Я не вижу горничной с короткой стрижкой, побитым лицом и прекрасным голосом.

Я беспокоюсь, что уже слишком поздно. Если это не так, мне нужно двигаться дальше.

Чувство отчуждения охватывает меня, когда я вхожу в море посетителей, запах пота, медовухи и грязи ослабевает вместе с голосами. Мимолетные удивленные взгляды, которые я получаю, кажутся мне далекими, и когда стулья отодвигаются с моего пути, я с презрением оцениваю игроков и дегенератов за их жалкую потребность в выпивке и сексуальных утехах. Они не более чем стадо скота, бродящее по пастбищу краткосрочных удовольствий.

И я ненавижу их.

Я продвигаюсь до самого конца зала, к столу на козлах и к суровым, трезвым мужчинам, которые выстраиваются по его дальней стороне, лицом к посетителям, работающим женщинам, барменам и горничным.

Цилиндр там, председательствует с края группы.

Я не могу прочитать его лицо из-за широких полей шляпы. Всё, что я вижу — это безжалостный резкий контур его челюсти и тёмные виски.

— Это приятный сюрприз, — говорит он низким, гладким голосом. — Но где ваш муж? Занят?

Его внимание, кажется, уходит на пол, и у меня возникает мысль, что он в курсе, что Мерк ходил к одной из проституток… и нарочно дразнит меня.

— Если это причина вашего визита, — протянул он, — боюсь, я не смогу вам помочь. Я бизнесмен, а не проповедник, чтобы обсуждать мораль сбившихся с пути мужей…

— Мне нужно поговорить с вами. Наедине.

Цилиндр откидывается в своем кресле, которое больше всех остальных. Трон для деспота, который правит кулаком, несмотря на свои изысканные одежды.

— Почему же вы хотите это сделать? Поговорить со мной. — Затем он растягивает последнее слово, словно это финальная строка песни: — Наедине.

— У меня есть просьба.

Хохот, который звучит в ответ, напоминает мне его улыбку у того ручья — предостережение. Как шипение змеи.

— Это не должно вас удивить, — отвечает он, — но я не склонный к благотворительности человек.

— У меня есть что предложить взамен.

Я чувствую, как его взгляд медленно скользит по мне, и мне интересно, что он думает о моем одолженном наряде, который соответствует одежде местных жителей. Я не встречаю его взгляда. Вместо этого я сосредоточена на бриллиантовой булавке для галстука, которая держит его шейный платок. Она размером с кусок мрамора. И затем мой взгляд переходит на перстень на его правой руке. Я не узнаю сине-зеленый камень, но уверена, что он очень ценный.

Его команда молчалива и неподвижна, и, учитывая, что я привыкла к мужской склонности давить на слабости, я удивляюсь, что никто из них не дразнит меня. Они определенно солдаты, и, как и в любом полку, у них есть форма: все одеты в вариации того, что носит Цилиндр — изысканные костюмы тёмных цветов, дополненные жилетами и золотыми карманными часами, которые бросаются в глаза… и, без сомнения, оружием, не выставленным напоказ. Ближайший к нему, сидящий у него под локтем — с бородой. Остальные — с усами или бакенбардами.

— Я заинтригован… до определенной степени, — говорит главарь. — А что насчет вас?

— Я встречусь с вами наедине.

— Это мои люди. — Указывая на собравшихся, он в тусклом свете сверкает кольцом на мизинце. — Для них нет ничего конфиденциального.

Я не верю ни единому слову.

— То, что я предлагаю, предназначено лично вам.

— Вы пытаетесь убить своего мужа? — Цилиндр стучит пальцами по столу, словно ему становится скучно. — За то, что он сделал наверху с моей дэлиной? Как я уже сказал, семейные разборки не входят в круг моих интересов, и если вы попытаетесь втянуть меня в нечто подобное, предупреждаю вас, я могу вмешаться.

— Это не имеет ничего общего с ним.

Я чувствую, как его взгляд становится жестче, и удерживаю свою позицию на его булавке для галстука.

— Если мы окажемся «наедине», я не думаю, что он разделит ваше мнение. — Цилиндр встает со своего трона. — Как хотите. Мне не свойственно отказывать даме.

Наклонившись вбок, он понижает голос и говорит с бородатым. Затем он приглашает меня пройти к стене за столом. Срабатывает некий механизм, возможно, от того места, куда он ставит ногу, и секция стены сдвигается вбок, открывая узкий коридор, освещенный единственным фонарем.

— После вас.

Галантный жест, которым Цилиндр указывает мне путь, не должен вводить в заблуждение, и мне не следовало бы оставаться такой спокойной, когда я ступаю в скрытый коридор. Я не боюсь его, ведь знаю, что могу предложить нечто бесценное, даже если он считает это всего лишь чем-то несущественным — моим телом.

Панель с глухим стуком закрывается на месте, и когда мужчина остается на своем месте, я поворачиваюсь к нему лицом.

— Обычно я проверяю наличие оружия, — говорит он, приближаясь ко мне. Запах у него чистый и свежий, в нём нет ни медовухи, ни пота. — Вы понимаете, что для женщин это правило не имеет исключений.

Его руки обвивают мою талию и поднимаются вверх, пока он не добирается до моих подмышек. Затем он наклоняется очень близко, чтобы обойти меня сзади и ощупать плечи.

— Пока ничего, — говорит он соблазнительным тоном. — Но давайте посмотрим, что у нас здесь.

На мне нет красной фетровой куртки, только белая блузка с пуговицами до самого горла. Он не спешит с застежками, постепенно обнажая мой топ.

Раздвигая две половинки блузки, Цилиндр поднимает кружево и смотрит на мои обнаженные груди.

— Пока оружия нет. Но мы должны быть уверены.

Его пальцы касаются того, что трогал только Мерк, и я не могу сдержать гримасу.

Смех пробегает по его груди.

— А ты что думала, когда вносила своё предложение?

Я отталкиваю его руки и поправляю топ.

— Ты же ищешь оружие, не забывай.

Наступает пауза.

— Именно. — Он садится на пол. — Расставь ноги. Пожалуйста.

Когда я это делаю, он становится на колени передо мной и запускает руки под красное фетровое покрытие. Я сосредотачиваюсь на панели и дышу ровно, пока Цилиндр ведёт руками по моим щиколоткам, икрам, коленям. Он поднимается до бедер, прежде чем вернуться к полу и повторить восхождение. По внутренней стороне моих ног.

Он доходит до моей промежности и задерживает там руку.

— О, смотри. Я что-то нашёл.

Когда я молчу, он хмурится.

— Если у тебя есть просьба ко мне, тебе следует предоставить мне нечто, достойное этого запроса.

— Мое тело — не то, что я предлагаю.

Рука между моими бедрами отстраняется, и он выпрямляется во весь рост.

— Я не из тех мужчин, с кем стоит играть, — говорит он низким мрачным голосом.

— У меня есть нечто другое, что тебе нужно, нечто гораздо более ценное, чем то, что ты можешь легко найти в другом месте. С женщиной, которая проявляет к тебе интерес и желание.

Наступает пауза. Затем Цилиндр топает ногой по полу, и рядом со мной открывается другая панель.

Схватив меня за затылок, он почти забрасывает меня в чёрную дыру на противоположной стороне. Я спотыкаюсь, но ловлю равновесие, и когда мои глаза привыкают к темноте, становится очевидно, что это его личные покои.

С ещё одним ударом ботинка он запирает нас внутри и направляется к боковому столу, на котором стоят хрустальные графины и тонкие стаканы.

— Не желаешь выпить? — протягивает он. Затем бросает взгляд через плечо. — Перед тем как перейти к делу?

В центре помещения находится платформа для сна, а мягкие наручники, свисающие с изголовья, сверкают в свете фонарей, которые мерцают с различных точек крепления. На дальней стене шкаф плотно заперт, но на его верхней части покоится ряд цилиндров, а рядом на свободном колесе установлена коллекция мечей.

— Нет? — говорит он, наливая себе виски и опрокидывая порцию одним глотком. — Как это по-женски.

Цилиндр оставляет свой бокал и медленно подходит ко мне, как кошка к мыши. Когда он останавливается, его пальцы касаются моей обнаженной ключицы, ведут по ней из стороны в сторону.

Он продолжает спускаться по кружеву к моей груди, и я выпрямляю спину и говорю:

— Если ты думаешь, что сможешь пристыдить или запугать меня очередным прикосновением, ты ошибаешься. Я не такая.

Из него вырывается тихий смешок.

— Здесь я могу делать с тобой всё, что захочу. Никто не услышит твои крики.

— Ты не производишь впечатление человека, который считает терпение комплиментом. А если ты убьешь меня, то никогда не узнаешь, что я могу предложить, и упустишь единственно важную информацию, которой может обладать человек вроде тебя.

Он касается кожи между моими грудями, прямо у сердца.

— У тебя завышенная самооценка.

— Нет. Я точно знаю, что могу предложить.

Пока он оценивает меня, я продолжаю смотреть на бриллиант на его галстуке, и в последующей тишине я вспоминаю, сколько раз я убегала от людей в своей деревне. Сейчас я не бегу… и не прячусь. И с этой частью себя, пробуждённой внутри, я не верю, что когда-либо снова побегу. От кого бы то ни было.

Его палец продолжает спускаться вниз, к поясу красной юбки.

— Скажи мне, как тебя зовут?

— Соррель.

— Ты можешь звать меня Тэйл. — Он опускает руку к своему боку. — Мне любопытно, за какую услугу ты готова рискнуть своей жизнью?

Я начинаю застёгивать пуговицы, которые он расстегнул.

— Мне нужна твоя защита.

Цилиндр наклонился вбок.

— Я бы подумал, что ваш муж вполне неплохо справляется с задачей присматривать за вами.

— Защита не для меня.

— Интересно. — Он указывает на себя. — Так ты приходишь сюда, к мужчине, которого не знаешь и которому не следует доверять, и предлагаешь себя в обмен на защиту для кого-то другого.

— Я же сказала, я не предлагаю себя.

— О, точно. Информация. — Снова этот смешок. — Скажи мне, прекрасная дама, что ты можешь мне поведать такого, чего я уже не знаю…

— Обстоятельства твоей смерти.