— Соррель. Открой!

Голос пробивается сквозь мой беспокойный сон, и я резко просыпаюсь. Первое, что я осознаю — это дождь. Если раньше он просто капал, то теперь потоки воды стучат по крыше над головой…

— Соррель…

Слышится гул, и это не гром… нет, это Мерк, который врезается плечом в дверь, засов почти сдается под ударом.

— Иду! Не ломай её!

Ноги затекли и не слушаются, когда я спрыгиваю на пол и спешу к двери, и как только я отодвигаю задвижку, панель распахивается. Приятно ощущать аромат жареного мяса и специй. Видеть выражение на лице Мерка — нет. Он напряжённый и враждебный, когда входит с подносом, настолько нагруженным едой и напитками, что мне кажется, будто Мерк с мечом наперевес ограбил кухню.

— Закрой дверь. — приказывает он, ставя свою ношу рядом с лампой.

Я быстро подчиняюсь, потому что мой желудок очень заинтересован во всём, что принёс мужчина, хотя разум вообще не думает о еде.

— Что случилось? — спрашиваю я, возвращаясь к кровати.

— Я раздобыл нам еду. — Он берёт куриную ножку и откусывает. — Ну же, не стесняйся.

— Девушка в порядке? Она должна была принести еду.

— Тебе нужно поесть. — Мерк пересекает комнату и забирает мою тарелку, оставленную на полу рядом с чашкой, в которой был лимонный напиток. — И сон. Нам обоим нужен сон.

Возвращаясь к подносу, он зажимает куриную ножку зубами, а когда передаёт хлеб, зелень и мясо, это выглядит так, будто он закалывает что-то вилкой. Когда поднос начинает крениться, его ботинки скрипят по доскам, Мерк делает два шага ко мне, и пока тарелка подвигается вперёд, я смотрю на него.

— Поговори со мной.

— Мне нечего сказать. — отвечает он.

Когда я просто смотрю на него, мужчина пожимает плечами и уносит собранное к окну. Он опускается, повернувшись ко мне спиной, его колени сгибаются, чтобы ноги уместились, а ботинки упираются в противоположную стенку. Оранжевая молния вспыхивает. Гром приходит и уходит.

— Дни. — бормочет он, разбираясь с мясом. — Ни один дождь не длится так долго.

Я хочу напомнить ему, что он волен уйти в любое время. Но боюсь, что Мерк воспримет это как приглашение.

— Ты в порядке? — спрашивает Мерк, не оборачиваясь, его тон безразличен. — Обморок действительно был только от голода и жажды? Или дело в другом?

Я порывисто встаю и подхожу к подносу. Накладывая себе еду, отвечаю:

— Что ещё это может быть?

— Ты смотрела на девушку. Прямо перед тем, как произошло… что бы это ни было.

Внезапно у меня пропадает аппетит, но я всё равно кладу еду в рот, жую и глотаю, потому что он прав. Этот перерыв должен быть о восстановлении и планировании для меня, и я тоже прежде не видела, чтобы дождь длился днями. Никогда я не буду чувствовать себя в такой безопасности, как с ним, так что лучше воспользоваться его присутствием, пока оно есть.

— Она напоминает мне меня саму, когда я была в «Перчатке». — Я снова возвращаюсь к своему месту, и еда хороша, даже если мясо жирное по сравнению с постным филе баласа. — Пытаясь выжить в сложном месте, совершенно одна.

— Ты всё еще в этой ситуации.

— Спасибо за напоминание.

Мы едим в тишине: Мерк сидит у свистящих ставней, я — возле кровати, думаю о том, что в какой-то момент нам придется потушить фонарь, чтобы сэкономить масло. Когда мой желудок больше не может вместить ни кусочка, я извиняюсь и ухожу в уборную.

Мерк хмыкает со своего места и ставит тарелку под колени. Он избегает хлеба и зелени, без сомнения, потому что считает их пищей для слабого пола. Я удивлена, что он не принёс медовуху, но, с другой стороны, Аванпост не похож на мою маленькую деревню. Даже такой человек, как он, должен соблюдать здесь осторожность.

Я закрываю дверь не до конца, нуждаясь в свете, чтобы сориентироваться. То, что я вижу… не похоже ни на что, что я когда-либо находила в уборной прежде. В маленькой комнате стоит фарфоровая чаша, в которую можно лечь. Над ней находится какой-то трубопровод… похоже, оттуда льётся дождь на голову? Также есть подобие ночного горшка с аналогичной системой меньшего масштаба позади него и раковина.

Я исследую первое, находя ручку, которая наполняет чашу свежей водой. Вода с воронкой исчезает в отверстии на дне.

— Гениально. — бормочу я, пока она наполняется снова. И это гораздо лучше, чем уборные в моей деревне.

У раковины я открываю кран, и для этого требуется обе руки из-за коррозии. Хотя я ожидаю, что из него польётся холодная и зловонная вода, когда я проверяю поток кончиками пальцев, струя оказывается тёплой и приятно пахнущей. Никакая грязь или минералы не оскверняют источник, точно так же, как в реке на равнине.

Тканей для вытирания нет, поэтому я обтираю ладонь о бедро, а затем изучаю большую раковину. За сброс воды отвечает маленькое колесо от повозки на вертикальной трубе, и раздаётся скрип, когда я поворачиваю его влево. Брызги тёплых капель падают в ванну и попадают мне прямо на голову с таким же чистым потоком, как и у раковины.

— Я помоюсь? — спрашиваю я.

Кажется, в ответ я получаю хмыканье. Я не могу расслышать из-за падающей воды.

После того как я использую ночной горшок и попробую его изысканную систему слива по-настоящему, я останавливаюсь и смотрю на щель в двери.

— Мерк? — Я подхожу и заглядываю в щель. — Я сказала, что собираюсь…

Мой голос затихает, когда я открываю дверь.

На сидении в углублении окна, скрестив руки на груди, Мерк выглядит так, будто активировал свою собственную систему защиты, а подбородок опустил на грудь. С рюкзаком за спиной, с накидкой и оружием, аккуратно уложенным на месте, он готов отразить любую угрозу, и мне интересно, он хоть когда-нибудь нормально отдыхает. Его чёрно-белые глаза могут быть закрыты, ресницы касаются щёк, дыхание медленное и ровное… но я не сомневаюсь, что если я прошепчу что-то, он мгновенно вскинется на ноги с мечом в руке.

Я также знаю, что не должна смотреть на него так.

Но когда я на мгновение закрываю глаза, на изнанке век появляются сожжённые дома, кровавые пятна на детских кроватках и символы «S» и «P», переплетённые у целых дверей.

Спасение и Защита.

Невинные люди были убиты, потому что другие думали, что они прокляты демонами. Целые семьи исчезли из-за того же страха, который преследовал меня.

Взглянув на дверь, я понимаю, что Мерк не последовал своему собственному правилу.

Я тихо перехожу по серым половицам и запираю нас внутри. Затем возвращаюсь в уборную. Раздеваться легче, зная, что он спит, и когда я начинаю освобождать застежки на тёмно-синем плаще, я не могу не вспомнить, где была, когда надела эти одолженные мужские вещи. Тот лес и просьба Джулиана кажутся событиями из жизни другого человека… произошедшими давным-давно…

Первая подсказка о возникшей проблеме проявляется, когда я пытаюсь вытащить правую руку из рукава.

Боль пронзает моё предплечье, и я проглатываю проклятие.

Выдерживая дискомфорт, я стискиваю зубы, чтобы не закричать, и когда наконец снимаю верхний слой, мне кажется, что я пробежала марафон. Откладывая ткань в сторону, я замечаю рваный разрез на серебристой отделке.

Не знаю, хватит ли у меня смелости осмотреть то, что натворила та гигантская чёрная птица. Но разве у меня есть выбор?

Вдох получается резким, и я смотрю на красную ткань, которой Мерк замотал рану. Временная повязка сырая. Я твержу себе, что это от того, что я побывала в ручье, но в тусклом свете уборной я не могу понять, не истекаю ли я кровью уже несколько часов. Сердце колотится, и я разворачиваю ткань. Когда я заканчиваю, комната начинает кружиться. Дрожащими шагами я подхожу к свету лампы, пробивающемуся сквозь щель в дверной раме…

— О… нет.

Края пореза уже краснеют и опухают, а внутри уже расцветает фиолетовый оттенок. Это глубокий разрез, почти до самой кости в некоторых местах, и очень длинный — от запястья почти до локтя. Если он выглядит так сейчас… к утру у меня будет жар.

С тоской смотрю на ванну. И выключаю воду.

Возвращаясь в комнату, я снова перевязываю рану и откашливаюсь.

— Мерк? У меня проблема.