— Нужно отдать должное этому наёмнику, он защищает тебя.

Мерк уходит, раздвигая массивными плечами оранжево-красную листву, которая из-за синей вуали, сквозь которую я смотрю, кажется коричневой и пурпурной. Даже когда я больше не вижу наёмника среди деревьев, я всё ещё ощущаю его присутствие. Хотя, убедить его отойти было сложнее, чем выбраться из рва.

В последующей тишине мои пальцы скользят по серебристой отделке на одном из рукавов верхнего плаща. Они такие длинные, что скрывают мои руки, но я рада теплу.

— Да, он такой. — А после, хотя я и знаю, о чём пойдет речь, я спрашиваю рыцаря: — О чём ты хочешь поговорить?

— Мне нужна твоя помощь.

Когда Джулиан не продолжает, мой взгляд перемещается на его золотой нагрудник. Моё искаженное отражение смотрит на меня — синий тюрбан, вуаль и серебряная вышивка на одежде создают образ, который совершенно не похож на то, кем я была за стенами своей деревни. Это хорошая маскировка, говорю я себе, но не настолько хорошая, чтобы оставаться где-то рядом с домом.

И тут до меня доходит. Джулиан один. У меня возникает мысль, что он должен быть хорош с — да, меньшим — мечом, который спрятан в усыпанных драгоценными камнями ножнах на его бедре. Путь из Просперитуса полон воров и бандитов, и он определенно должен быть уверен в своей способности защитить себя.

И преуспеть в этом.

— Скажи мне, — подбадриваю я тихим голосом.

— Я видел, что ты сделала с драконом. — Пауза, как будто Джулиан хочет, чтобы я подтвердила то, чему он стал свидетелем. Когда я молчу, рыцарь продолжает: — Я слышал о тебе — молодой женщине на краю территории Просперитуса, которая способна вывести человека из пещеры смерти…

— Это не я, — лгу. — Я ничем не могу помочь тебе…

— Существует угроза в этом Королевстве, она приходит по ночам из разрушающегося Фулкрума. Ты точно слышала разговоры об этом. Или, возможно, ты видела останки в лесах.

— В Просперитусе ходят слухи о наших мёртвых коровах?

Мне трудно в это поверить.

— Нет, у нас свои вокруг города.

— Демоны у королевского двора? — я вдыхаю с ужасом.

— И я не знал, что они есть и у вас.

Выругавшись, Джулиан начинает вышагивать взад-вперед, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь цветные листья, сверкают на его золотых доспехах. Его настроение становится мрачным, профиль приобретает агрессивное выражение, что не должно удивлять, учитывая, что он — воин.

— Неспокойный мир, — говорит мужчина, — царит над Анатосом с тех пор, как Тёмный Король был изгнан во время Великого Сдерживания, и так трудно поддерживать его даже во времена изобилия. Четыре Королевства Севера, Юга, Востока и Запада никогда не были и не будут едины, ведь мы конкурируем за ресурсы для выживания, и между нами нет доверия. Если то, что я считаю правдой, не миф, значит есть… решения, которые необходимо принять ради блага нашего народа, ради блага Просперитуса.

Он останавливается и смотрит сквозь ветви на далекую стену моей маленькой деревни. В этот момент я замечаю тусклые струйки дыма, поднимающиеся из разрушающихся границ барьера — напоминание о том, что мне нужно уйти, и чем скорее, тем лучше при свете дня.

— Мне нужна определенная храбрость в это время. — Рыцарь оборачивается ко мне. — Та, которую я потерял где-то в пути и не могу вернуть.

— Такое воскрешение зависит только от тебя, а не от кого-то другого.

— Ты не права. Я смогу её найти, пока моя любовь рядом со мной. — Хотя я не встречаюсь с его тёмными глазами, я чувствую, как его взгляд сужается на мне. — И именно поэтому ты мне нужна. Моя невеста умирает. Ей остались… считанные дни, если мне повезёт. Мне нужно, чтобы ты сохранила её жизнь, чтобы я мог выполнять свои обязанности перед гражданами Просперитуса — среди которых ты сама.

Покачивая головой, я вижу лишь Мар. Этот благородный человек физически сильнее её и определённо имеет большее положение и ресурсы, но нельзя доверять толпе… или предсказать, что они захотят разрушить в своём безумном порыве.

— Ты не хочешь связываться с тем, что придёт за мной, — говорю я хрипло.

Джулиан принимает царственный вид, и это меня не удивляет.

— Я не боюсь ни одного смертного существа на Анатосе.

— Суеверия делают людей с оружием и огнём очень опасными, особенно в толпе.

— За мной стоит армия.

Джулиан снова начинает вышагивать взад-вперёд, и я подсчитываю оружие на нём, думая также о том, что может носить его боевой конь. Возможно, он прав в своей уверенности — в обычных обстоятельствах. Но я боюсь, что та версия Анатоса уже давно ушла в прошлое; нам просто потребовалось время, чтобы осознать распад.

— Я видел, что ты сделала с драконом. — Его голос становится резким, шаги превращаются в топот, разрушающий настил из травы. — Сначала ты убила его. Потом вернула обратно.

— Я не делала ничего подобного. — Очередная ложь с лёгкостью срывается с моих уст. — И я боюсь, что твоя безысходность сводит тебя с ума…

— Я заплачу тебе. — Джулиан снова останавливается и смотрит через разделяющее нас пространство. — У меня достаточно средств.

— Мне не нужны деньги, и даже если бы были, я могу предложить тебе только своё искреннее сострадание. Ни за какую плату.

Джулиан ругается и подходит ближе.

— Почему ты скрываешь свой дар? Ты могла бы изменить ход моей жизни и многих других…

Я открываю рот и цитирую Книгу Времени, или, по крайней мере, фразу из неё в том виде, как я её слышала:

— «В правильном и должном порядке вещей нет ничего, что могло бы избежать зова смерти».

— Избавь меня от бредней из прошлого. — Он наклоняется ко мне, и энергия, исходящая от мужчины, меняется. Он больше не герой — он становится агрессором. — Кроме того, если бы ты действительно в это верила, ты бы не вернула дракона…

— Этот зверь спонтанно воскрес. Такое случается…

— После того как ты вонзила нож ему в горло, а затем исчезла из виду прямо у меня на глазах. Или ты думала, я не видел, что произошло? Собственными глазами, и мне нужно, чтобы ты спасла мою возлюбленную, чтобы я мог сделать то, что должен, чтобы защитить это королевство и его граждан.

Повернув голову, я смотрю сквозь изменившиеся листья, высматривая чёрную фигуру Мерка в кожаном обмундировании. Нам следовало бы установить сигнал для его возвращения. Свист или что-то вроде птичьего крика.

— Судьбы, я не понимаю тебя. — Джулиан вращает рукой, словно разминая зажатый плечевой сустав. — Ты изгнанница, без ресурсов и без кого-либо, кто мог бы помочь, кроме беспринципного человека, думающего только о себе. А я стою перед тобой, готовый предложить тебе убежище, защиту и деньги, и ты не хочешь отдать мне то, что щедро подарила какому-то глупому монстру безвозмездно.

Я представляю дракона, лежащего на песке, его чешуя лишилась красок; потом тех мальчишек, насмехающихся над страданиями и бьющих дракона палками по голове.

— Тебе не часто отказывают, не так ли? — слышу я свой голос.

Это, похоже, ставит рыцаря в тупик.

— Воистину, не часто. Но я не привык просить о чём-либо у неблагоразумных женщин.

— Значит, если я не уступлю твоему желанию, меня отнесут к категории глупцов?

— Я предлагаю тебе гораздо больше, чем у тебя есть! — Теперь он начинает вышагивать по маленькому кругу, словно на поводке, привязанный к земле. — В обмен на акт… сострадания и милосердия среди жестокой и несправедливой судьбы. Но ты перечишь мне…

— Ты помнишь толпу прошлой ночью? — Гнев придаёт моему голосу резкость. — Эта толпа — то, чего я ждала… и чего боялась… каждую секунду, сколько себя помню. Если бы у меня действительно была сила, о которой ты говоришь — а я отрицаю наличие чего-либо подобного — и я использовала бы её, чтобы вернуть кого-либо из твоего двора из могилы, которая их ожидает… как бы ни была несправедлива эта смерть… эта яростная толпа непременно обрушилась бы и на тебя. Только уже в доспехах твоей армии вместо рваных одежд деревенских жителей, а их оружие было бы гораздо более смертоносным, чем факелы и грабли.

Джулиан замирает на месте.

— Нет, они бы этого не сделали.

— Ты так уверен в себе.

— Ты не знаешь, кто я.

— Такие как ты встречаются гораздо чаще, чем ты думаешь.

Джулиан запрокидывает голову назад и с раздражением смотрит на небо, а я изучаю его профиль так, как не могла сделать раньше, и узнаю его во всей его величественности. Богатые и красивые, будь то мужчины или женщины — это племя, далёкое от таких, как я.

— Ты — человек благородного происхождения с достатком, который беззаботно проводит своё время на Анатосе, делая то, что ему вздумается, отправляясь куда угодно и подчиняя других своим прихотям, потому что родился в дворянской семье. Этот человек так уверен в своём положении, что то, что было лишь удачей его рождения, он приписывает собственному уму и заслугам.

— А ты — простолюдинка без перспектив, которой предлагают безопасность, о которой женщина твоего положения даже не может мечтать.

— Неправильно, — резко отвечаю я ему. — Но ты близок. Я — простолюдинка без перспектив, которая отвергает твоё высокомерное предложение… и ты должен благодарить меня за это. Ты не справишься с тем, что приходит вместе с моей помощью.

После того, что произошло с Мар? Я никогда больше не буду использовать эту силу. Никогда.

— Ты же говорила, что у тебя нет никаких особых умений, — протягивает он лениво. Затем тихим голосом добавляет: — Я могу заставить тебя, если потребуется.

Та самая неконтролируемая ярость внутри меня разгорается, и я почти смотрю ему в глаза, начиная расстёгивать его плащ:

— Попытайся и посмотри, к чему это приведёт. Разве избиение женщины не отразится на твоей безупречной совести?

Внезапно рыцарь закрывает глаза и отворачивается.

— Что ты делаешь?

Мои пальцы нападают на застёжки.

— Я возвращаю тебе твою одежду…

Высокое пронзительное ржание лошади раздаётся в лесу, и мы оба дергаемся на звук.

— Судьбы, — говорит Джулиан с горечью, — надеюсь, твой полезный друг не украл моего жеребца, оставляя нас обоих в беде.

Мы срываемся с места. Рыцарь впереди, он рассекает ветви, не отодвигая их в сторону для той, кто следует за ним. Мне всё равно. Я ниже его и легко пригибаюсь, чтобы не получить по лицу оранжевыми и красными листьями.

На поляне, недалеко от места, где мы были, его великолепный белый жеребец привязан к дереву, и Мерк действительно стоит перед величественным боевым конем. Он внимательно рассматривает скакуна, который подбрасывает голову и бьет хвостом, и мне кажется, что Мерк оценивает возможность запрыгнуть в седло, и я начинаю сомневаться, не ближе ли правда о человеке, которому я так слепо доверилась, к мнению Джулиана, чем мне хотелось бы признать.

— Руки прочь! — кричит Джулиан, выскакивая на пригорок.

Голова Мерка поворачивается в сторону аристократа. Затем он поднимает руки.

— Я никого не трогаю. — После чего на его лице появляется усмешка, когда он оценивающе смотрит на меня. — Чего не скажешь о тебе, очевидно.

Я снова застегиваю плащ и торопливо поправляю пуговицы. Тем временем жеребец мечется на месте, его изящные подковы оставляют рытвины в земле, словно он разминается перед резким рывком. Джулиан подходит к лошади и успокаивает её тихими словами и мягким прикосновением к сопящей морде…

С пугающей ясностью я вижу прекрасную молодую женщину с глубоким коричневым цветом кожи и длинными струящимися чёрными волосами, лежащую на шелковых простынях, увядающую.

— Мне очень жаль, — говорю я хриплым голосом.

Джулиан глубоко вздыхает и бросает взгляд через плечо, сквозь Мерка и на меня.

— Пожалуйста. Помоги мне. Есть вещи… которые я должен сделать, но не справлюсь без неё.

Всё, что я могу сделать — это покачать головой и опустить глаза на его изящные сапоги.

— Оставь у себя одежду, — говорит он, сдаваясь. — Если передумаешь, приходи ко двору и спроси обо мне. Я приму тебя сразу.

Он снимает поводья с ветки, на которую намотал их, и говорит:

— Да прибудут с тобой Судьбы.

— Пусть Лунный серп охраняет твой путь, — шепчу я.

Золотой рыцарь забирается в седло с грациозной эффективностью, а жеребец отступает назад, явно не желая ассоциироваться с низшими слоями общества и людьми с сомнительной моралью даже на мгновение дольше. С резким движением поводьев Джулиан разворачивает боевого коня и дает ему свободу, его копыта гремят по лесу, направляясь к главной дороге, ведущей на северо-восток от моей деревни.

Не то чтобы она продолжала быть «моей».

Я оглядываюсь на Мерка, сосредоточив взгляд на бусинах, привязанных к концам его косичек. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он требует:

— Сколько он заплатил тебе за твои услуги?

— Ничего. Ничего не было…

— Почему ты так упорно отрицаешь свою работу?

Наоборот, я не собираюсь спорить о том, как эти пуговицы расстегнулись.

— Нам нужно уходить, сейчас. Прежде чем пастухи выгонят овец и коров на пастбища…

Мерк подходит ко мне, и даже сквозь покрывающую его грязь я ощущаю аромат кедра, к которому так привыкла.

Его изуродованная рука тянется ко мне и касается вуали на моем лице.

— Он тебя поцеловал? Мне, возможно, придется его убить.

— У него есть армия, — слышу я свои слова.

— Это меня ещё не останавливало. — Я чувствую, как глаза Мерка сужаются. — Это всё, чего он хотел от тебя? Секс?

Я поднимаю подбородок и смотрю мимо его плеча, замечая, как синяя вуаль меняет цвета пейзажа.

— Да.

— Ты мне врешь.

После долгого, напряженного молчания Мерк отстраняется с проклятием. Я мгновенно сдуваюсь, будто мне прокололи обе пятки, и вся сила уходит в иглы в подошве. Я ненавижу ложь, но правда гораздо сложнее… и намного хуже.

— Пустоши — это целый день в седле, если мы не будем спать, — говорит он грубо. — Пешком? Нам предстоит два дня без остановок. Так что нужно найти то, на чем твой благородный защитник только что отчалил.

Когда я не отвечаю, Мерк бросает на меня сердитый взгляд.

— Не говори, что ты не умеешь ездить на лошади.

Я делаю глубокий вдох и обреченно отвечаю:

— Хорошо. Не буду.