Часто мы говорим неправду, не задумываясь о последствиях, потому что они кажутся слишком незначительными в масштабе вселенной или даже одного конкретного вечера. Представьте: вы со своей половинкой решили посмотреть фильм, завалились на диван и прекрасно проводите время. И вдруг, ближе к концу сеанса, ваша половинка спрашивает: «Дорогой, а ты запустил стирку?» Вы, конечно, не запустили, но очень хотите спокойно досмотреть кино, а не ставить на паузу и топать в прачечную. Поэтому, не моргнув глазом (хотя тут спорно, может, вы как раз из тех, кто при обмане часто моргает, – о таких моментах еще поговорим) отвечаете: «Да, конечно!»
Ерунда? Еще бы. Осталось-то всего 20 минут до финальных титров, после которых вы обязательно все сделаете и даже нальете кондиционер в нужный отсек. Такая ложь даже ложью не кажется, просто незначительный эпизод во имя спокойного времяпрепровождения.
А что, если даже эта мелочь может иметь последствия, о которых вы в моменте не задумываетесь? Все ведь уже знают, что взмах крыла бабочки может вызвать цунами на другом конце земного шара (за точность цитаты не ручаюсь, но там определенно имело место насекомое).
Вы, возможно, удивитесь, когда я скажу, что умение оценивать масштаб лжи – важный навык. Казалось бы, если принять как данность, что любая ложь – по умолчанию плохо, то и оценивать нечего. Однако я настаиваю на том, что этому вопросу нужно уделить внимание.
Во-первых, понимание масштабов лжи нужно, чтобы снова и снова избегать опасной иллюзии о незначительной и «невинной» лжи. Людям свойственно со временем повышать лояльность к тому, что изначально казалось совершенно недопустимым. Стоит лишь пару раз дать слабину – и вот уже утверждение о нежелательности любой лжи кажется не таким уж бесспорным. Вроде бы вы и согласны, что обманывать нехорошо, но, как говорится, есть нюанс…
Во-вторых, даже понимая недопустимость лжи, мы порой просто не в состоянии сразу и без дополнительных усилий оценить, к чему она может привести. Как в примере со стиркой: вы говорите неправду, даже не задумываясь о ее значении. Если же вас поймать в этот момент на стоп-кадр – помните, такое часто показывают в фильмах Гая Риччи? Герой замирает в какой-то ответственный момент (например, когда собирается кого-нибудь застрелить), и у него в голове проносятся последствия этого поступка. После чего он «отмирает» и все-таки стреляет, потому что у Гая Риччи все герои сплошь отчаянные.
Если в стоп-кадр поймать незадачливого мужа, поленившегося сделать домашние дела вовремя, мы увидим примерно такую картинку: после окончания фильма, пока недотепа потягивается на диване, разбрасывая вокруг крошки поп-корна (как вы понимаете, о происходящем ваш покорный слуга знает непонаслышке), жена идет в сторону кухни, чтобы выпить стакан воды. На полпути она замирает и говорит: «Странно. Я не слышу шума машинки. Ты ведь поставил на длинный цикл? Неужели опять какая-то ошибка? Эта новомодная техника порой кажется мне слишком умной!» С этими словами она поворачивает в прачечную и видит там то, что и должна увидеть: кучу белья на полу и зияющую черноту пустой пасти стиральной машинки. Да простят меня за напыщенность мои читатели, но в такие моменты мне хочется, чтобы эта чернота втянула меня без остатка.
Что дальше? Вариантов несколько, и все они – не очень. Жена может устроить скандал. В этом скандале будет одинаковое количество возмущения и по поводу несостоявшейся стирки, и по поводу дурацкого вранья. Или может просто без лишних слов запихать все в машинку, запустить цикл и сделать вид, что ничего не случилось. Однако у нее в голове останется мысль, пусть даже пока неосознанная: этот человек, мой муж, мой самый близкий партнер, соврал мне в такой мелочи. Возможно, следом всплывут и другие подобные эпизоды. Вы ведь уже говорили, что вынесли мусор, хотя на самом деле не делали этого, – и жена обнаруживала зловонный пакет под порогом, вернувшись с работы раньше вас. В общем, одно к одному – и вот уже незначительная стирка превращается в ощущение «Мой партнер постоянно врет». Это может пагубно повлиять на доверие в паре и на отношениях в целом.
Возможен и такой вариант: к концу просмотра жена задремала, и вы, как ниндзя, пробрались-таки в царство стирки и выполнили миссию «порошок в левый, кондиционер с ароматом морозной свежести – в правый». Жена ничего не узнала, вы облегченно вздохнули… И в следующий раз соврали уже по привычке или просто потому, что запомнили: так можно. Со временем привычка врать может распространиться и на другие сферы вашей семейной жизни, что вряд ли пойдет ей на пользу.
В-третьих (мы говорим о том, для чего нужно оценивать масштабы лжи, вдруг вы забыли, наблюдая за моими хозяйственными выкрутасами), понимание масштабов позволяет выдавать адекватную реакцию на ложь, которую вы распознали. Не отвлекаясь от нашего примера с ароматом морозной свежести, представим себя на месте жены. С одной стороны, поймав мужа на вранье по поводу стирки, можно подумать: «Да ладно, не великое дело». С другой – если промолчать сейчас, есть вероятность, что он и дальше будет врать в мелочах, а возможно, и в более серьезных вопросах. Значит, спускать это молча не стоит. Однако так ли велик повод, чтобы устраивать скандал? Вероятно, нет – достаточно поделиться с мужем своими опасениями о том, что привычка говорить неправду просто ради того, чтобы не признавать мелкую ошибку, – не лучший путь для долгой совместной жизни.
Надеюсь, мне удалось показать вам, почему вопрос, заявленный в заголовке этой главы, так важен. Теперь давайте перейдем к практике. Для того чтобы оценить масштабы лжи и ее влияния, нужно задать себе три вопроса:
• Какие последствия может повлечь эта ложь?
• Как долго будут ощущаться ее последствия?
• Как она повлияет на отношения?
Выше я уже привел пример неочевидных последствий маленькой, на первый взгляд, неправды. Вопрос о том, как долго будут ощущаться эти последствия, неоднозначен. С одной стороны (со стороны лжеца) – не более двадцати минут. После этого он запустит наконец стирку и ложь исчезнет. А вот со стороны того, кто оказался обманутым, последствия могут ощущаться гораздо дольше – в виде неприятного осадка от этой совершенно ненужной лжи. Что же касается влияния на отношения – это мы тоже уже рассмотрели.
Бывает и так, что ложь может стоить жизни – в прямом смысле этого слова.
У меня много знакомых в сфере медицины, а, как известно, врачи – кладезь самых неожиданных историй. Тема лжи – не исключение.
Когда я начинаю работать над книгой или статьей, то буквально каждого встречного пытаю на предмет интересных примеров по актуальному вопросу. Встретившись за обедом с одним из своих близких приятелей – профессором медицины, довольно известным кардиологом, – я поинтересовался, нет ли у него кейсов, связанных с ложью, предполагая, что в его сфере ложь должна быть очень масштабной. Друг поделился со мной историей, о которой можно рассказать в книге, поскольку она – не конкретный медицинский случай, а, скорее, собирательный образ.
– Если ты думаешь, что люди часто врут психологам, могу тебя уверить: своим лечащим врачам они врут еще чаще. Я до сих пор не могу понять, с чем это связано, просто смирился и научился распознавать. Люди, знаешь ли, очень предсказуемы: пару раз столкнешься с враньем, а на третий уже заранее знаешь, что вот эта пожилая леди сейчас будет «лепить горбатого». Причем, если спросишь, как я это понимаю, я даже не смогу точно сформулировать. Что-то в осанке, во взгляде, в том, с какой задержкой она отвечает на стандартные вопросы.
Здесь я только усмехнулся и подумал, что все перечисленное как раз и выдает ложь, – о невербальных признаках, к которым относятся и осанка, и взгляд, и скорость ответа, поговорим уже в следующих главах.
– Очередная пожилая леди поступила к нам для проведения операции под названием «аортокоронарное шунтирование». Операция покрывалась страховкой, поэтому подготовительные анализы и обследования проводились частично за пределами нашей больницы. В том числе мне на руки попала готовая выписка из истории наблюдения за имеющимся у дамы аутоиммунным заболеванием – ревматоидным артритом. Не стану утомлять тебя подробностями, если кратко и очень поверхностно – это хроническое воспаление суставов, которое невозможно вылечить, но можно свести к минимуму приемом медикаментов. Вот этот минимум и был обязательным условием проведения операции – в острой фазе проводить ее нельзя категорически: пациентка с большой долей вероятности отправится на тот свет, а я – под суд. Сам понимаешь, ни ей, ни мне туда не нужно.
На бумаге все выглядело хорошо. Дама прошла очередное обследование у врача, наблюдавшего ее артрит, он назначил ей лечение – прием препарата в определенной дозе. На момент операции она как раз должна была завершить цикл. Я со спокойной душой заполнял сопроводительные документы и, придерживаясь протокола, уточнил: «Вы ведь принимаете препараты в указанной дозировке и весь означенный период?»
Пауза. Поднимаю глаза от бланка. Натыкаюсь на смущенный и слегка вызывающий взгляд.
– Мэм?
– Я здорова, доктор, вы же видите, в бумагах все написано!
– Безусловно, я просто обязан уточнить – такой порядок. Пожалуйста, подскажите, какую дозировку препарата N вы принимаете.
– Я… не помню.
– Мэм…
– Знаете, доктор, я вообще-то никогда не пью все назначенные таблетки. Вы видели, какая там доза? Это ж для лошади, а не для человека! Ничего не хочу сказать, но я почти уверена, что фармацевтические корпорации намеренно завышают рекомендуемые дозировки, чтобы накрутить цены. Всегда принимаю четверть и прекрасно себя чувствую!
– Но ведь в выписке указано, что вы прошли полный курс, – до последнего надеюсь, что мы друг друга просто неправильно поняли.
– О, доктор Стивенс всегда так переживает, если я нарушаю его рекомендации. Поэтому я, естественно, говорю ему, что принимаю все миллиграмм в миллиграмм.
Стоит ли говорить, что я был вынужден отправить даму на дообследование, которое показало, что операция невозможна. Чему она, разумеется, не поверила и даже написала на меня жалобу.
Вот такой пример совсем не безобидной лжи, последствия которой могли оказаться катастрофическими не только для жертвы – а точнее, для жертв, ведь в случае печального исхода последствия задели бы не только моего друга, но и врача, выдавшего разрешение на операцию по хроническому диагнозу, но и для самого лжеца. К счастью, мой приятель уже имел обширный опыт распознавания лжи и ему хватило ответственности и неравнодушия, чтобы докопаться до истины.
Во всех описанных ситуациях я вижу такой рабочий вариант действий: вы умеете распознавать ложь, адекватно оцениваете ее масштабы и потенциальный урон, который она может нанести, – и не боитесь четко обозначить границы: «В общении со мной ложь неприемлема». Это работает и с партнером, который забыл запустить стирку, и с человеком, от которого зависит, где и как вы проведете следующие годы жизни – на свободе в образе уважаемого человека или с клеймом и штрафом, а возможно, и за решеткой.
Чтобы не заканчивать главу мрачным пророчеством, расскажу о случаях, когда ложь все-таки допустима. Вы организуете сюрприз на день рождения приятеля. Просите его помочь вам выбрать дрель, а сами везете в арендованный лофт, где уже собрались все ваши друзья с ящиком текилы и подарками. Важное примечание: ваш приятель обожает сюрпризы, вечеринки и текилу. Никакого насилия над личностью!
Как мы ответим на ключевые вопросы?
– Вред от лжи минимален: вы постарались выбрать удобный момент, он выделил время на эту поездку, а впереди его ждет радость и веселье. Даже если утром у него будет болеть голова, вряд ли это можно отнести на ваш счет.
– Ложь продлится недолго, всего-то на время дороги до места сбора.
– Отношениям происходящее пойдет только на пользу: именинник ощутит свою ценность и значимость для друзей, и вам наверняка будет что вспомнить: из таких историй, наверное, получаются шедевры вроде «Мальчишника в Вегасе» (хотя вторая часть, на мой взгляд, сильно уступает оригиналу).
Запомните эти три критерия: они помогают оценить «серьезность» лжи независимо от того, врете вы сами или вам.
Ложь может причинить вред в долгосрочной перспективе, но если вы раскроете ее сразу, то сможете избежать будущих проблем и окажетесь в более выигрышной позиции.
Этот принцип применим ко всем сферам жизни. Дальше мы перейдем к практическим навыкам. Но сначала поговорим о том, почему порой боимся узнать правду.