Сорвав с себя очки виртуальной реальности, Маркус тяжело, хрипло задышал, словно ему не хватало воздуха в его просторном, дорогом кабинете. Лицо горело, в висках бешено стучала кровь, а сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Он отказывался верить. Не хотел верить, что совершил настолько чудовищную, непоправимую ошибку.

Мужчина рванулся к рабочему терминалу. Его пальцы, обычно летавшие по клавишам со слишком большой скоростью, сейчас заметно дрожали, то и дело промахиваясь по кнопкам.

— Запрос логов доступа в сеть симуляции, — глухо приказал он системе, вводя свои администраторские ключи. — Синхронизация сессий пользователей за последние сорок минут. Сектор проживания виртуального пользователя «Айса».

Экран терминала вспыхнул холодным синим светом. Строчки кода, системные адреса и зашифрованные пакеты данных побежали вверх. Маркус вглядывался в них, едва дыша, надеясь на чудо, молясь, чтобы система выдала ошибку.

И вот она. Строка подключения.

Узел связи — Верхний уровень, жилой сектор В. Адрес...

Маркус замер, чувствуя, как внутри всё окончательно рухнуло, а лёгкие словно сдавило железным обручем. Этот физический адрес жилого блока он знал слишком хорошо. Ведь именно туда он доставил её на своих руках, бережно прижимая к себе её лёгкое, ослабевшее тело.

Аяна и Айса — один и тот же человек.

Маркус медленно откинулся на спинку кресла, прижимая ладони к лицу. В кабинете воцарилась тяжёлая, глухая тишина.

Его «Айса», которая спасала его от одиночества в цифровом Париже, которой он доверял свои самые сокровенные мысли и чувства, — это его подчинённая, нера Аяна. Девушка, которая пришла к нему сегодня вечером в реальности, искренне беспокоясь о его здоровье, пытаясь подарить крупицу тепла и заботы. А он... он испугался собственных чувств, забился в свою холодную раковину и трусливо ударил её по самому больному месту. Сам же разрушил то хрупкое доверие, о котором она только что говорила с такой тоской.

И теперь она уходит. Она не хочет возвращаться в симуляцию, решив сделать перерыв, чтобы «собрать себя заново» — собрать без него.

Маркус уставился в одну точку на светящемся экране, чувствуя, как внутри всё немеет от глухого, давящего бессилия.

Он потерял её. Причём сразу в двух мирах, которые сам же и разрушил. И как теперь исправить это, когда в реальности она закроется от него глухой стеной работы, а в виаре просто больше не появится — он не представлял.

Тишина кабинета, нарушаемая лишь едва слышным гулом охлаждения терминала, казалась почти осязаемой. Синее свечение экрана очерчивало резкие, напряжённые линии его лица.

Маркус долго смотрел на светящуюся строку с адресом её жилого блока. В его взгляде растерянность и вина медленно уступали место чему-то другому — упрямому, глухому нежеланию мириться с тем, что он всё испортил. Он слишком долго искал её среди миллионов безликих пользователей сети, слишком привык к её теплу, чтобы теперь просто позволить ей исчезнуть. Да, он совершил глупость. Да, он оттолкнул её.

Но отступить сейчас означало потерять её навсегда.

Маркус медленно опустил руки и выпрямился в кресле. Его взгляд потемнел, сосредоточившись на мерцающей строчке базы данных.

— Нет, дорогая, я тебя не отпущу, — тихо, но твёрдо сорвалось с его губ в пустоту тёмного кабинета.

В этом шёпоте не было прежней холодной маски или сомнений. Если она решила закрыться от всего мира — он найдёт способ пробиться сквозь её стены. В симуляции ли, под маской Лоренса, или в реальности, будучи её невыносимым боссом. Ему придётся действовать осторожно, буквально по миллиметру возвращая её доверие, но сдаваться он не собирался.

***

Звук уведомления, пришедшего на комм, прозвучал для неё как резкий, неожиданный выстрел. Аяна вздрогнула, на секунду замирая над разложенными отчётами. Пальцы, держащие ручку, судорожно сжались.

​— Нера Аяна, вас вызывает нер Маркус, — буднично сообщил ей секретарь её начальника.

​Этот ровный, официальный голос мгновенно заставил её сердце пропустить удар, а затем забиться где-то у самого горла, быстро и болезненно. Вчерашний вечер — с его ледяными словами в офисе, злыми слезами на полу прихожей и отчаянными объятиями в симуляции — хлынул в мысли горячей, удушающей волной. Ей казалось, что она ещё не успела выстроить свою броню заново, что она слишком беззащитна перед ним прямо сейчас.

​— Хорошо, сейчас подойду, — ответила она, поражаясь тому, насколько спокойно и профессионально прозвучал её собственный голос. Аппарат послушно отключился.

​Сделав медленный, дрожащий вдох, Аяна наклонилась и достала из-под стола плотный, глухой пакет из тёмной бумаги. Она взяла пакет, в котором лежал его пиджак.

​Тяжёлая, дорогая ткань, которую она вчера аккуратно сложила, до сих пор будто хранила физическое тепло и едва уловимый аромат его парфюма. Этот запах сейчас казался ей настоящим ядом.

​Аяна порывисто прижала пакет к себе, словно пытаясь закрыться им, но тут же одёрнула руки. Нельзя было допустить, чтобы кто-то увидел его у неё. В их строгом, пропитанном сплетнями офисе появление сотрудницы с личной вещью руководителя было бы равносильно катастрофе. Грязные перешёптывания за спиной, косые взгляды коллег — она просто не вынесла бы этого. Особенно теперь, когда вся «особая забота» нера Маркуса оказалась лишь её глупой, наивной иллюзией.

​Она крепче сжала ручки пакета, заставляя пальцы перестать дрожать. Поднявшись, Аяна привычным, заученным движением расправила плечи, поправила строгий воротник блузки и надела на лицо свою лучшую маску — маску вежливой, абсолютно равнодушной и исполнительной подчиненной.

​Внутри у неё всё выжгло дотла, но снаружи никто не должен был заметить ни одной трещины.

Аяна прошла по коридору, стараясь сохранять ровный, уверенный шаг, хотя под ложечкой противно ныло. Возле кабинета секретарь лишь молча кивнул ей, пропуская внутрь.

Когда она вошла, Маркус стоял у панорамного окна, спиной к ней. Услышав тихий шелест двери, он резко, почти порывисто обернулся. В его глазах на мгновение промелькнула целая буря — отчаянная, режущая вина напополам с глухим напряжением. Но он почти сразу заставил себя вернуть лицу спокойное выражение, и лишь едва заметно сжавшиеся челюсти выдавали его состояние.

— Вы вызывали меня, нер Маркус? — ровно, подчёркнуто официально спросила Аяна.

Она остановилась у самого порога, всем своим видом показывая, что не намерена задерживаться здесь ни секундой дольше нужного. Но стоять с его вещью в руках было невыносимо. Не дожидаясь ответа, Аяна сделала несколько быстрых шагов к его столу и аккуратно, без лишнего шума, опустила на полированное дерево тёмный пакет.

— Это ваш пиджак, — её голос звучал сухо, как осыпающийся осенний лист. — Спасибо за... своевременную заботу о сохранности сотрудника. Вещь в полном порядке.

Каждое её слово эхом отозвалось в груди Маркуса. Он физически ощутил, какую глухую, непробиваемую стену она успела выстроить между ними всего за одну ночь. Ему безумно хотелось подойти, коснуться её руки — точно так же, как он делал это в симуляции, — но он заставил себя остаться на месте. Он понимал: любой неверный шаг сейчас заставит её закрыться ещё сильнее.

Маркус медленно перевёл взгляд с пакета на её бледное, застывшее лицо. В его глазах не было вчерашней высокомерной прохлады — только тихая серьёзность.

— Да. Спасибо, Аяна, — тихо ответил он, и её имя в его устах прозвучало непривычно мягко, почти интимно, без привычной официальной приставки. На его губах появилась слабая, виноватая улыбка, в которой не было и капли прежнего превосходства.

Аяна едва заметно нахмурилась от этой неожиданной мягкости, но тут же вернула себе ледяное самообладание.

— Вы хотели что-то ещё? — сухо спросила она.

— Да, я хотел обсудить отчёты, которые вы скинули мне вчера. Вы и ваша команда хорошо постарались, — Маркус сделал паузу, внимательно всматриваясь в её лицо, словно пытался разглядеть за этой безупречной маской ту самую Айсу, которая вчера плакала на его плече. — Действительно впечатляющий объём работы за такой короткий срок.

Услышать от него похвалу было неожиданно. Внутри Аяны противно шевельнулось подозрение. Неужели ему стало неловко за вчерашнее? Или она выглядит жалко в его глазах?

От этой мысли её плечи напряглись ещё сильнее. Ей не нужна была его снисходительная жалость.