Весна 1896 года пришла на Урал поздно, но дружно. Снег сошёл только к середине апреля, и земля, освободившись от ледяной корки, дышала влагой и прелью прошлогодней хвои. Реки вздулись, наполнились шумом, а на склонах невысоких гор, окружавших выбранное плато, зазеленела первая, ещё робкая трава. В эти дни, когда дороги окончательно просохли и стали пригодны для движения обозов, на площадку будущей военной академии начали прибывать первые, но уже большие колонны рабочих и подводы со строительным материалом. Кирилл, ещё находясь в Москве после коронационных торжеств, получил от Гуляева короткую телеграмму: «Приступаем». И хотя в Петербурге его ждала гора неотложных дел: отчёты министров, французские кредитные соглашения, подготовка авиационного проекта, он принял решение, которое удивило двор, но не удивило тех, кто хорошо знал его: он снова едет на Урал.

Сборы были недолгими. Свита на этот раз была минимальной: Стрепетов, адъютант, два инженера из военного ведомства, охрана. Никаких губернаторских предупреждений, никаких парадных встреч. Поезд тронулся от перрона Курского вокзала в Москве ранним утром, и Кирилл, как всегда в дороге, погрузился в бумаги. Но на этот раз среди бумаг преобладали не министерские реляции, а чертежи. Окончательный проект военной академии, вычерченный в архитектурной мастерской под руководством Гуляева, был привезён ему лично за день до отъезда. Теперь, сидя в качающемся вагоне, он разглядывал его с тем же пристальным вниманием, с каким когда-то изучал планы реконструкции заводов в своей прошлой жизни.

Проект впечатлял размахом. Главный учебный корпус, вытянутый полукружием, словно большое поле для построений, был задуман трёхэтажным, с большими арочными окнами и внутренним двором, увенчанным стеклянной крышей. В левом крыле размещались аудитории: от малых, рассчитанных на тридцать слушателей, до огромной лекционной залы, способной вместить пять сотен человек. Правое крыло отводилось под библиотеку, картографическое хранилище и чертёжные залы. Центральную часть занимал «стратегический павильон» это огромное помещение с передвижными столами, где должны были проводиться штабные игры. За главным корпусом, соединённый с ним тёплым переходом, стоял лабораторный блок: физическая, химическая, электротехническая лаборатории, кабинеты для опытов с взрывчатыми веществами и металловедения. Чуть поодаль, но в пределах ограды, возвышался корпус опытного завода: литейный цех, механическая мастерская, кузница, сборочный зал. Рядом был полигон для испытаний артиллерийских систем и стрелкового оружия, оборудованный измерительными приборами и защищённый земляным валом. Жилые корпуса для слушателей и преподавателей, выдержанные в том же строгом стиле, но более уютные, замыкали периметр с юга и востока. И надо всем этим, словно напоминание о том, зачем всё это строится, на флагштоке главного корпуса должен был развеваться российский флаг.

Кирилл провёл много часов над этими чертежами, делая пометки на полях. Его радовало, что Гуляев учёл почти все его пожелания, высказанные ещё осенью: просторные аудитории, лаборатории с паровым отоплением, жильё квартирного типа, а не казармы, и даже гаражи для будущих бензиновых машин, которые едва ли кто-то, кроме него самого, принимал всерьёз. Огорчало лишь одно это стоимость. Но теперь, после французского кредита и расширения экспорта, казна могла себе это позволить. Он утвердил проект, не дожидаясь возвращения в столицу, и телеграфировал Гуляеву из Нижнего Новгорода: «Утверждено. Выезжаю».

Поезд прибыл на станцию, ближайшую к месту строительства, солнечным майским утром. Воздух здесь был уже совсем не тот, что в петербургском мае: прохладный, но напоённый запахом хвои и влажной земли, он пьянил и бодрил одновременно. Кирилл, выйдя на перрон, с удовольствием вдохнул его полной грудью. Гуляев ждал его у платформы в простой рабочей тужурке, забрызганной глиной, и Кирилл, пожимая ему руку, заметил, что инженер похудел и осунулся, но глаза его горели прежним, почти юношеским огнём.

— Александр Павлович, вы выглядите так, будто не спали неделю, — заметил он вместо приветствия.

— Две, Ваше Величество, — ответил Гуляев с короткой усмешкой. — Но это приятная бессонница. Котлованы под фундамент главного корпуса вырыты досрочно. Сегодня начнём укладку первого камня. Я взял на себя смелость пригласить местного священника, если вы не возражаете.

— Не возражаю. Только пусть без долгих речей. У нас много работы.

Они сели в открытый экипаж и поехали по дороге, которую за зиму и весну успели значительно улучшить. Теперь это была не просто накатанная колея, а почти полноценное шоссе, укреплённое гравием и местами даже замощённое камнем. Вдоль дороги, насколько хватал глаз, тянулись просеки, по которым змеились рельсы временной узкоколейки, доставлявшей камень и лес от ближайшего карьера. Повсюду виднелись фигуры рабочих: землекопов, каменщиков, плотников, и воздух был полон звуков строительства: стука топоров, визга пил, грохота сбрасываемого камня и далёкого, ритмичного гула паровых машин, вращавших лебёдки.

Плато, выбранное под академию, было огромно. С трёх сторон его окружали невысокие, поросшие лесом горы, которые защищали будущий городок от ветров, но не заслоняли солнца. Четвёртая сторона выходила к широкой долине, по дну которой бежала речка, и в прозрачном воздухе было видно, как в нескольких верстах оттуда строится мост будущей железнодорожной ветки, которой предстояло связать академию с магистралью Транссиба. Кирилл, выйдя из экипажа, окинул панораму долгим взглядом и неожиданно для самого себя испытал чувство, которое редко позволял себе, а именно почти детский, нерассуждающий восторг. Здесь, в сердце России, среди уральских гор и сосновых лесов, рождалось нечто такое, чего ещё не видел мир. И он, бывший кризис-менеджер из Новосибирска, был отцом этого чуда.

У котлована главного корпуса собрались все, кто работал на стройке: землекопы, каменщики, инженеры, десятники, возчики, даже повара из походной кухни. Несколько сотен человек стояли вдоль краёв огромной ямы, вырытой за минувшие недели. На дне её, на специально подготовленной гранитной плите, лежал первый камень: большой, грубо отёсанный блок уральского гранита, на котором уже была выбита надпись: «Заложена в царствование императора Николая II, лета 1896, мая 15 дня». Рядом стоял священник в праздничном облачении, с кропилом и чашей святой воды. Он вопросительно посмотрел на императора.

Кирилл спустился в котлован по деревянному трапу, сопровождаемый Гуляевым и несколькими старшими инженерами. Он подошёл к камню и положил на него руку. Ладонь ощутила холод и зернистую шероховатость гранита, и этот холод странным образом успокаивал. Затем, выпрямившись, он обернулся к собравшимся и заговорил, так негромко, но так, что в прозрачном горном воздухе каждое его слово было слышно далеко окрест.

Он сказал, что сегодня они закладывают не просто здание. Они закладывают фундамент будущей мощи России. Что армия, которая хочет побеждать, должна учиться. Что офицер, который хочет вести солдат к победе, должен знать математику, химию, физику, логистику, иностранные языки. Что эта академия станет местом, где будут рождаться новые тактики, новые орудия, новые машины войны. Что через десять, двадцать, пятьдесят лет выпускники этой академии будут вспоминать этот день и говорить: мы были там, мы стояли у истоков. И что он, император, гордится быть среди людей, которые кладут этот первый камень.

Он замолчал. Эхо его последних слов ещё отражалось от окрестных гор, а над плато уже стояла та особенная тишина, которая бывает только в самые важные минуты. Кирилл смотрел на неровные ряды рабочих, выстроившихся вдоль котлована, на их обветренные лица, на руки, ещё минуту назад державшие лопаты, а теперь прижатые к шапкам в почтительном поклоне. Он видел их и одновременно не видел. Его взгляд был устремлён куда-то дальше: сквозь время, сквозь ещё не возведённые стены, сквозь годы, которые отделяли этот майский день от грядущих испытаний.

Он знал то, чего не знал никто из стоявших здесь. Знал, что через полтора десятилетия мир захлебнётся в войне, какой ещё не видело человечество. Что пулемёты и гаубицы сожрут миллионы жизней, и победит в этой мясорубке не самый храбрый, а самый умный и технически оснащённый. Что офицеры, которые выйдут из этих стен, поведут в бой армию, и от их решений будет зависеть, вернутся ли солдаты домой или останутся лежать в безымянных окопах.

Именно поэтому он строил не просто училище. Не юнкерскую школу, где муштруют шагистику. Он строил мозг будущей армии. Место, где научатся мыслить очень быстро, точно, на опережение. Где поймут, что война это не только доблесть, но и математика, логистика, инженерное дело. Где привыкнут читать карты, считать тонны угля и снарядов, понимать язык радио и мотора.

Молодой уральский инженер Гуляев, стоявший чуть поодаль, смотрел на императора с тем же выражением, что и рабочие, смесью почтения и скрытого восторга. Для него эта стройка была делом чести. Для Кирилла была делом жизни. Он помнил, как три года назад, ещё в прошлой жизни, изучал отчёты о состоянии военного образования в России и ужасался тому, насколько оно отстало от европейского. Теперь он менял это своими руками.

Он повернулся к Гуляеву и, понизив голос, добавил уже не для толпы, а лично для него: — Александр Павлович, помните: это не просто здание. Это наше будущее. И оно должно выстоять не только против времени, но и против любой глупости. Стройте так, чтобы через сто лет сюда приходили и говорили: вот с этого начиналась победа.

Гуляев молча кивнул. Он понял.

Когда он закончил, священник окропил камень святой водой и прочитал молитву. Затем Кирилл взял мастерок, который ему подал Гуляев, и собственноручно нанёс немного раствора на углы гранитного блока, прилаживая его к заранее приготовленной постели из цемента. Это был чистый символизм, но символизм, который понимали все: император не просто повелел, а он участвует. Он рядом.

Раздались крики «Ура!», и эхо многократно отразилось от окрестных гор. Рабочие, почти все до одного простые мужики, набранные из окрестных деревень и с уральских заводов, смотрели на своего царя с тем особенным выражением, которое Кирилл уже привык видеть у людей, впервые столкнувшихся с ним вживую: смесь почтения, восторга и какого-то светлого, почти детского удивления. Молодой, рослый, в простой солдатской шинели, накинутой поверх рабочей косоворотки, он стоял с лопатой в руках и смотрел на императора так, словно тот сошёл к нему с иконы. Кирилл, встретив его взгляд, кивнул ему и сказал:

— Вот ты, братец. Как зовут?

Мужик вытянулся в струнку, лопата дрогнула в руке.

— Егор, Ваше Императорское Величество. Из-под Перми мы.

— Хорошо, Егор. Ты ведь знаешь, что ты здесь строишь?

— Академию, Ваше Величество. Для офицеров.

— Правильно. И когда твои дети вырастут, может быть, кто-то из них будет в ней учиться. А может, и ты сам ещё поработаешь тут не только как строитель, а откроешь своё дело, будешь подряды брать. Кто хорошо работает, тот всегда в цене. Понял?

Мужик закивал, не в силах вымолвить больше ни слова. Кирилл хлопнул его по плечу и пошёл дальше, сопровождаемый Гуляевым, который на ходу показывал ему детали площадки.

Они обошли будущую территорию академии по периметру. Гуляев рассказывал, что камень для фундаментов берут из местного карьера: гранит плотный, надёжный, выдержит любую нагрузку. Кирпич для стен будут делать здесь же, из местной глины. Лес для перекрытий свой, уральский, отборный. Кровлю решили делать металлическую, чтобы не боялась уральских ветров и морозов. Отопление будет паровое, от центральной котельной, которая станет одновременно и учебным пособием для слушателей-инженеров. Водопровод проложат от горного источника, который даёт чистую воду безо всякой очистки. По всему выходило, что стройка идёт с таким запасом прочности, что здания эти простоят века.

Кирилл слушал, задавал вопросы, уточнял детали, но в голове его уже складывалась картина не просто строительной площадки, а будущего учебного процесса. Он представлял себе, как через три или четыре года по этим дорожкам пойдут курсанты в новой форме, не той, что носят в юнкерских училищах, а особой, разработанной специально для академии. Как в аудиториях зазвучат лекции по баллистике, стратегии, военной экономике, логистике. Как в лабораториях будут ставить опыты с новыми взрывчатыми веществами и сплавами. Как на полигоне загрохочут первые орудия, созданные здесь же, на опытном заводе. Как в стратегическом павильоне офицеры будут двигать флажки по картам, разыгрывая сражения, которые ещё не произошли. И всё это будет работать на одну цель: сделать русскую армию умной, быстрой и технически превосходящей любого возможного противника.

— Александр Павлович, — сказал он, когда они вернулись к экипажу, — я доволен тем, что вижу. Но помните, о чём мы говорили в прошлый раз. Лабораторное оборудование должно быть лучшим, не жалейте денег на приборы. И преподавателей ищите уже сейчас. Не ждите, пока здания будут готовы. Пишите профессорам в Москву, в Петербург, в Дерпт, за границу. Предлагайте им жалованье вдвое против университетского, казённые квартиры, право на исследовательскую работу. Мы должны собрать здесь цвет науки, а не тех, кто не нашёл себе места в других местах.

Гуляев кивнул и, помедлив, спросил:

— Позвольте вопрос, Ваше Величество. Вы говорили, что академия должна быть лучшей в Европе. Но конкуренция у нас серьёзная: немецкий генеральный штаб, французские, английские военные колледжи. С кем вы хотите мериться в первую очередь?

Кирилл задумался всего на мгновение. Ответ у него был готов давно.

— Ни с кем, — сказал он. — Я не хочу мериться. Я хочу, чтобы через десять лет немцы и англичане сами мерились с нами. Чтобы они приезжали сюда, смотрели нашу программу, наши лаборатории, наши полигоны и говорили: «Нам есть чему поучиться у русских». Вот тогда мы сделаем своё дело. Хотя нет, хватит уже со всеми делиться нашими секретами. Пусть для них будет огромным сюрпризом откуда у нас такие серьёзные изменения.

Кирилл кивнул и в последний раз обвёл взглядом плато. Он знал, что эта стройка будет долгой и трудной. Что она потребует миллионов рублей, тысяч рабочих рук и многих лет, прежде чем из этих котлованов поднимутся корпуса. Но он знал и другое: сегодня здесь был заложен не просто камень. Здесь был заложен фундамент будущей русской армии: умной, быстрой и беспощадной. Такой армии, которую еще никто в мире никогда не видел. А у нас она будет именно такой, непобедимая армия.

Он сел в экипаж. Лошади тронули. Позади осталась стройка, которая теперь, после его визита, получила не только официальное высочайшее благословение, но и тот заряд уверенности, который даёт людям сознание, что они делают что-то по-настоящему великое. Впереди была станция, поезд, долгая дорога обратно в Петербург и новые дела. Но где-то в глубине души Кирилл знал, что этот день, он один из тех, ради которых он живёт. Потому что здесь, на этом уральском плато, он сегодня положил начало не просто академии. Он положил начало новой армии. И если однажды эта армия выиграет войну, которая ещё не началась, то первый камень в эту победу был заложен сегодня.