Следующим утром в столовую во время завтрака неожиданно зашел доктор Баумайстер. Против обыкновения он был наряжен в защитного цвета френч. Френч явно был ему маловат, видимо доктор заметно поправился с тех пор, как надевал его в последний раз. Да и офицерский ремень был застегнут на последнюю дырку. Вот этого я точно не ожидал. Я даже представить не мог, что этот вечно дремлющий увалень, больше похожий на медведя Балу, когда-то носил военную форму.

Доктор поздоровался и велел сразу после завтрака надеть парадную форму и сесть в автобус.

Мы привычно расселись у окон и стали думать — гадать, куда нас собираются везти. Даже успели обрадоваться, когда Клаус предположил, что «опять едем к девчонкам». Но тут явился Аксельбаум и сообщил, что мы едем на полигон — стрелять. Так что поехали мы не в уютный особняк в пригороде Марцан, а совсем в другую сторону — в Потсдам. На стрелковый полигон. Старшим с нами и отправился доктор Баумайстер. Теперь на поясе у него я заметил большую деревянную кобуру.

— Все немецкие мальчики должны уметь стрелять! — заявил доктор, уселся на переднее сиденье и привычно задремал.

Особенно поездке радовался Аксельбаум. У него на левом кармане уже был прицеплен маленький белый значок с орлом за отличную стрельбу. Видно, сегодня он хотел получить стрелкового орла размером побольше.

На полигоне у вышки уже стояло несколько школьных автобусов. Сам полигон — старый песочный карьер с установленными ростовыми мишенями. Нам предстояло стрелять из винтовок Маузера в мишень. На расстоянии ста метров лежа и пятидесяти метров — стоя.

Видимо, на полигоне доктора Баумайстера знали. Два солдата из инвалидной роты с нашивками ветеранов сразу поставили для него столик под навесом, начальник полигона с погонами капитана явился лично и поставил на столик бутылку коньяку. Они выпили и принялись что-то обсуждать, кажется, вспоминали прошлое.

Мы же пока наблюдали, как стреляли другие. Как я понял, наша школа имела здесь особые привилегии и стрелять мы начали, когда остальные покинули территорию.

В первой группе были Аксельбаум, Шульц, Юрген и Михаэль. Доктор вдруг приказал Михаэлю встать и «постоять в сторонке». Четвертым на изготовку лег Лотар.

Они сделали четыре выстрела лежа, потом подошли к мишени ближе и стреляли стоя. Посмотрели свои мишени, записали результаты.

Когда пришла очередь стрелять нашей группе, доктор Баумайстер удивил снова. Указал на первый номер, куда лег Михаэль, выдал нам по четыре патрона и… сам изготовился вместе с нами к стрельбе. Только стоя. И когда прозвучала команда: «Огонь», он выхватил из кобуры пистолет, прицелился и очень быстро выпустил в цель все десять пуль.

А пистолет-то не простой. Это был черный «Маузер», который так любили снимать советские режиссеры в фильмах про гражданскую войну. А доктор, расстреляв обойму, быстро вставил в магазин новую, снял с пояса кобуру и прикрепил ее к рукоятке Маузера. Крепко прижал получившееся оружие к плечу и всадил мишень еще обойму.

Доктор дождался, когда мы расстреляем свои патроны и скомандовал: «К мишеням». У меня была одна семерка, две пули ушли правее в тройку, одна и вовсе улетела в молоко. Но мои результаты меня интересовали мало, все мы собрались около мишени доктора.

Центр мишени был плотно продырявлен многочисленными попаданиями. Вот это точность! А доктор-то оказывается, тот еще стрелок! Но главный сюрприз, оказалось, был впереди. Доктор совершенно равнодушно посмотрел на свои результаты и подошел к мишени Михаэля, на которой сиротливо виднелось единственное отверстие в «четверке».

— Плохо, Кремерс, очень плохо, — сказал доктор. — Никуда не годится. Будем пробовать еще. К стрельбе лежа приготовиться!

Он подозвал к себе инвалида, который принес десяток патронов и бинокль. Патроны доктор дал Михаэлю, бинокль повесил себе на шею. Михаэль лег и зарядил винтовку. Стал стрелять лежа с пятидесяти метров.

— Плохо, Кремер, плохо, — бурчал доктор, наблюдая за мишенью в бинокль. — Очень плохо. Ты — совсем пустая голова. Любой французишка сделает из тебя решето, пока ты попусту будешь палить из этой винтовки в небо. Еще четыре патрона!

От «пустой головы» доктор перешел к более изощренным ругательствам. К нему присоединился начальник полигона и теперь они вдвоем издевались над покрасневшим от обиды Михаэлем.

— Маленькие девочки из Потсдама стреляют лучше, — подтвердил начальник полигона.

А Баумайстер подозвал к себе Аксельбаума и Клауса, что-то им тихо сказал. Они кивнули и начали почти хором:

— Слабак! Из-за тебя все результаты насмарку, — с досадой сказал роттенфюрер.

— Ты, Кремерс, жрешь так много. Наверное, от этого у тебя кривоглазость и криворукость в придачу!!! — добавил Клаус.

— Жрать много вредно, — добавил подошедший инвалид и, кстати, закусил вареной куриной ногой на краюхе хлеба.

Теперь на бедным Кремерсом издевались четверо. Причем стрелковые инвалиды присоединились с совсем уж грязными оскорблениями.

Михаэль слушал все это и багровел лицом. От обиды у него начали дрожать руки.

Я давно понял, что доктор затеял все это не просто так. Он хотел Михаэля разозлить, но зачем? И тут понял — зачем именно!

Грохнуло так, что заложило уши! А Клаус даже присел.

Я посмотрел в сторону мишеней. Одна из них, в которую пытался попасть Кремер, сильно изменилась. Точнее — ее не было. Фанерный щит, на котором крепилась мишень, валялся на земле и был словно измочален.

— Стоп, Кремер! — раздался голос Баумайстера. — Я говорю стоп! Нам пора обедать! Обедать!!!

Какой обедать? Недавно вроде только завтракали. Я посмотрел на лицо Михаэля и понял, что доктор нашел единственно правильный выход из ситуации.

Михаэль стоял перед нами с разряженной винтовкой в руках и глаза у него были… Даже трудно словами передать, какие именно. Но вот только при слове «обедать» в них мелькнуло что-то осмысленное.

Баумайстер выхватил из руки одного из инвалидов вареную куриную ногу на ломте хлеба и сунул в руки Михаэлю. Гроза прошла. Михаэль взял курицу и, хотя жрать не начал, стало ясно, что последствий больше не будет.

— Отлично! — сказал Баумайстер. — Реакции в норме. Все в автобус! А ты, Михаэль, кушай, кушай.

Вечером мы переговорили с Лотаром в умывальной комнате. Обсудили произошедшее на полигоне. Заодно я рассказал ему про тот случай в коридоре спальни с попыткой группового избиения Михаэля.

— Знаешь что… Думаю, с Михаэлем лучше бы подружиться. Хотя бы одному из нас, — сказал Лотар.

Пожалуй, Лотар впервые сказал «из нас». И он был прав, и я его понял. Из приятелей мы становились друзьями. Что касается Михаэля, то он при своем невероятном даре был явно не силен по части ума. Если говорить цинично, то он был очень мощным орудием. И доктор Баумайстер, кажется, понял, как использовать это оружие. Но почему бы и нам… не воспользоваться им? Если будет такая необходимость.

Ночью я «отправил в Центр» короткую шифровку.

«Призрак — Центру. Я уже сообщал, что один из курсантов школы обладает очень мощным даром, способностью поражать цель на расстоянии. Вчера источник лично наблюдал за этим. Сила удара очень велика, однако, пока курсант может использовать свой дар не по желанию, а непроизвольно, будучи сильно разозлен. Развивает способности курсанта доктор Баумайстер. Призрак».

Помянешь ночью призрака, так на следующий день его и увидишь.

Вернее, призрака я увидел через день. Потому что на следующий день, точнее — вечер, нам показали кино про индейцев. Фильм был американский, но с хорошим дубляжом, назывался «Симмарон» — про времена покорения дикого запада. Отсюда прерии, ковбои, дилижансы, индейцы. Особо ребят привел в восторг эпизод, когда индейцы атакуют караван переселенцев и с диким гиканьем носятся на своих лошадях вокруг вставших в круг фургонов переселенцев.

Едва фильм закончился, и в зал вышел доктор Вебер, все хором взмолились с просьбой показать кино еще раз. Мы понимали, что просьба — почти невыполнимая. До отбоя оставалось всего полчаса. Но доктор хитро улыбнулся и вернулся к кинопроектору. И запустил другое кино «Железный конь». Фильм тоже про индейцев, но совсем старый и немой. Доктор сел за рояль и подыгрывал в качестве тапера.

Все! Массовая истерия! Мальчишки есть мальчишки. Ну ладно, было нам по десять лет. А тут уже здоровые лбы, сны про девчонок видим. Но как только Клаус явился в спальню в головном уборе из куриных перьев, которые он спер на кухне, с топориком-томагавком, украденным там же, с «почти взаправдашним» луком, с лицом, раскрашенным гуашью, все как с ума сошли. Следующим утром сразу после завтрака, благо что было воскресенье, все принялись собирать перья и резать себе луки. Скрипя сердце пришлось присоединиться к массовому помешательству и искать пригодное дерево. Я не большой специалист в этом деле, но, кажется, для лука лучше подходили вяз или бук. А еще лучше — тисовое дерево. Я посоветовался с Лотаром, за неимением тиса мы решили остановиться на хвойных породах. Я хорошо помнил, что за оградой на берегу того самого лесного озера произрастало несколько приличных сосен и елей.

Воспользовавшись заветной дырой в ограде, мы добрались к озеру, выбрали приличную елку, вытащили ножи и стали резать приглянувшиеся ветки. Тут он и появился. Ну да, когда я вытащил нож и сделал первый надрез, воздух справа от меня словно потемнел, и из-под еловых веток в эту темноту выскользнула тень.

Сначала я подумал, что почудилось. Но Лотар тоже его увидел. Так и замер с ножом в руке.

— Пауль, не двигайся, — сказал он громким шепотом. — За твоей спиной что-то стоит.

Я осторожно развернулся. Это был тот самый дух, что преследовал Генриха. Или очень на него похожий. Теперь я мог очень подробно его разглядеть.

Очень худое лицо — высохшая кожа словно обтягивала череп, узкий хрящеватый нос. Но глаза не были рыбьими, как у воскресшего Пфайфера. Светлые, но не белесые. И они так же внимательно рассматривали меня.

— Ты кто? — после довольно долгой паузы спросил Лотар, крепко сжимая нож в руке.

— Бахр, — то ли представился, то ли поперхнулся призрак.

— Ты откуда здесь? — продолжал допытываться осмелевший Лотар.

Призрак указал на нож в моей руке.

— Руны на лезвии — твое имя? — спросил уже я.

— Руны вызова, — емко объяснил призрак. Не по-немецки сказал. На каком-то другом языке. Но я его понял. Не все, конечно, но понял.

Понять духа было не просто. Он общался не словами, а скорее — образами. То есть он не говорил «осень», а показывал лес с желтеющими листьями, когда хотел сказать «ветер», эта золотая листва начинала качаться. Смерь означала мертвая голова — череп, жизнь — зеленый росток, и так далее.

— Ты вообще откуда? — по-другому поставил вопрос Лотар. — Как ты стал духом?

Призрак показал нам… еврейский погром. Но не современный. Откуда-то из средневековья. Кажется, из Испании, хотя, может быть, это была Франция или Германия. Средневековые европейские города были очень похожи. Улочки узкие, грязные. Толпа горожан громила улицу с еврейскими лавками. Никакого битья стекол, стекла тогда — редкость. Над лавками вывески с соответствующими картинками. Для неграмотных. Ломбард, лавка меняльщика с аптекарскими весами на вывеске, лавка лекаря-брадобрея, еще один ломбард, лавка предсказателя, аптека. Толпа ломает двери, выволакивает на булыжные мостовые сундуки с закладами. Большей частью — серебряная посуда и подсвечники. Дешевые колечки и перстеньки. Погромщики громко обвиняют евреев — менял и ростовщиков в грабеже простого народа, и тут же грабят награбленное. Сторож одной из лавок пробует сопротивляться, спасать хозяйское добро. Его бьют без пощады.

Наш дух был охранником или сторожем в лавке средневекового менялы ростовщика? Нет, сторож огреб прилично, но остался жив. В следующем показанном образе — лавка еврейского лекаря. Он прилично рвал гнилые зубы, лихо срезал бородавки и умел брил бороды. Лекаря обвиняют в колдовстве и распространении чумы. Разжиться в его лавке особо нечем. Цель погромщиков — он сам. Вот его в ночной рубахе и колпаке выволакивают на улицу и забивают палками. Насмерть.

Вид человека с размозжённой палками головой был ужасен. Особо глаз с голубым зрачком, выпавший из глазницы и висевший «на ниточке». Сходство с стоявшим перед нами призраком было явное.

Дух показал и свои мытарства после освобождения от тела. Никакого света сверху, никаких когтистых лап и огня из преисподней. Только отчаянье и тоска при виде своего изуродованного тела. И скитание в поисках пристанища и пищи. Пища — сок, жизненная сила живых существ, людей.

Теперь понятно. Наш дух ночных кошмаров Бахр — призрак убиенного средневекового брадобрея. К тому же — еврея.

А дух продолжал рассказывать — показывать свою грустную историю. Оголодав до предела и почти растворившись, он почувствовал источник пищи. И поплыл к ней.

Как долго? Наверное, долго. Призрак показал людей, жизненными силами которых он питался в пути. Людей было много, очень много, разных. Мужчины, женщины, старики, дети. Все по-разному чувствовали его. Большей частью — пугались. Старались от него избавиться. Бегали в церковь или к знахаркам. Но некоторые считали его дьяволом или посланцем дьявола. И пытались договориться. Получить от него различные блага. Власть, богатство, удачу. Он никому не отказывал, но что он мог? Он не был всемогущим. Он был лишь духом убитого в погроме еврея-брадобрея. Он мог лишь прийти в сон указанного человека, сделать его кошмаром. Или наоборот, подарить легкий, светлый сон.

И он плыл, пока не очутился в роще среди изогнутых деревьев. Там было очень много сока — живительной силы, бившей прямо из земли. И там было много других духов, питавшихся этой силой. Тоже не нашедших упокоения, но другой сущности. Это были духи великих воинов, не нашедших или не заслуживших покоя.

Вот и вся история.

Пришло время сделать выводы. Итак, имеем духа. Дух по имени Бахр не особо опасный, хоть и неприкаянный. Из тех духов, что не обрели покоя, но от этого особо не комплексуют. Просто продолжают существовать, хотя их сильно притесняют те, другие духи в роще. Вот те — опасные. Духи древних воинов, проклятых за свои «подвиги». Не найдя упокоения, они жаждут обрести новую сущность. А попросту — завладеть новым телом и вернуться к любимому занятию — воевать, грабить, властвовать над завоеванными.

Выяснилось также, что Бахру повезло заскочить в Генриха, пока те, злые духи ссорились и спорили, кому из них завладеть юным телом. И когда Генрих приблизился снова к Ведьминой роще, Бахр научил, как уберечь его от возвращения в опасное место посредством ножа. Как я понял, возвращаться обратно в рощу Бахр совершенно не хотел. От того накануне поездки в Бернау Генрих и пытался сбежать из школы. Но, почувствовав мою силу, мои способности, дух решил, что нашел способ, как избежать свидания с бывшими соседями.

Признаюсь, общение это мне далось не легко. Даже после всего увиденного здесь я все-таки продолжал оставаться материалистом, но вот — получите. Бестелесный дух, который хочет… А собственно, что хочет этот дух? Если у него есть намерение завладеть моим телом, так я против. И Лотар тоже не испытывал особого желания делиться своим телом с малознакомой сущностью непонятного происхождения. Генриха ему отдавать тоже жалко. И так парень настрадался. А без энергетической подпитки дух тоже существовать не мог. В Ведьминой роще, там понятно, место древнее, проклятое, там темная энергия из недр фонтанирует. А вне ее ему для существования энергетическая подпитка требуется. И розетка на 220 вольт — не подойдет.

Пребывание в лезвии ножа — мера временная. Передержка. И лучше бы, чтобы лезвие ножа соприкасалось с живым деревом. Хоть какая-то живая энергия. Я хотел было опять воткнуть нож в дерево и придумать, как помочь духу, но… Но ходить без ножа, с пустыми ножнами в школе… Да староста меня живьем съест.

Выход придумал Лотар. Он вспомнил, как дома его мать вставляла в дверной косяк железную булавку от злых духов. Бахр подтвердил, что мера действенная. Неприкаянный дух не может проникнуть в жилище, если в косяке торчит железная иголка. Он в той иголке застревает и мается в ней, пока иголку не вытащат.

Лотар вытащил из кепки иголку с белой ниткой и предложил духу пока побыть в ней. Долго духа уговаривать не пришлось. Он стал светлеть и исчез, зато иголка сначала ярко засветилась и стала мерцать. Я осторожно воткнул ее в еловую кору и намотал на нитку клочок бумажки, чтобы было легче потом найти.

Перед исчезновением дух намекнул, что долго в таком виде оставаться не может. И если мы за ним не вернемся… он сам явится к источнику живой энергии. Прозвучало почти как угроза.

Кстати, я успел спросить духа, а что стало с теми, кто вырвался из Ведьминой рощи в телах, принесенных в жертву. Призрак ответил как-то странно, показал лестницу старой башни, на которой неподвижно лежали люди в черных мундирах.