Когда внук не вернулся к вечеру, Александр Федорович Ковалев заперся у себя в комнате. Заболело опять в груди, тоскливая ноющая резь то становилась сильнее, то утихала. Старик раз за разом перебирал в голове все, о чем они договорились с Михаилом, и понимал, что все было сделано плохо. Они не подготовились, не знали, чего ждать, не придумали маршруты отхода, и он даже оставил внука без телефона. Ничего не сделали, никак не защитили себя. Он просто понадеялся на часы, забыв про все остальное.

Старый физик костерил себя и проклинал чертовых временщиков, а заодно и часовщика в придачу. В окно, к которому он подходил, нервно перемещаясь по комнате, был виден кусок двора перед подъездом. Во дворе никого не было. Снег косо летел в свете фонаря, и казалось, что этот снежный душ идет только под ним, под бело-желтым плафоном в бахроме сосулек.

«Мы же не разведчики, – твердил себе пенсионер, выцеживая третью чашку чая на кухне, когда дочь и зять ушли общаться с полицией и писать заявление о пропаже. – Мы же хотели просто понять масштабы того, во что влезли. Чтоб вас разорвало всех на четыре стороны света…» – и он продолжил эту присказку приятеля-моряка таким неинтеллигентным четырехэтажным выражением, что сам покраснел.

«Надо что-то делать, – твердил он себе, – надо что-то делать». Тут его осенило, и он, прихрамывая, помчался к себе в комнату. В третьем ящике письменного стола, выдернутом и вывернутом прямо на пол, он наконец разглядел записную книжку. «Шпионский дневник» называлась эта записная книжка на их языке, когда они с 11-летним внуком затеяли игру в разведчиков. В дневник заносили все секретные места, явки и пароли. Передавали друг другу записки и шифровки. Не было у Мишука тогда своего телефона, зато они как раз прочитали «Тарантула» и «Юту», пенсионер еле-еле уговорил внука осилить эти советские книжки, зато что началось потом! Все окрестные дупла, тайники за кирпичами, укромные места в радиусе километра от дома были исследованы тем летом досконально. Сказать по правде, Александр Федорович быстро выдохся и устал от своей же придумки, зато Мишка погрузился в процесс. Из своей комнаты он вел наблюдение за двором, донесения о результатах мог бы просто подсунуть деду под дверь, но это было слишком просто. Он шифровал данные о проехавших через двор машинах, шумных соседях или количестве голубей на детской площадке, записывал шифр молоком на бумаге, потом заворачивал в пакет для завтраков и нес в секретный почтовый ящик. Недалеко от дома было одно дерево с очень удобным дуплом. Если погулять около него с независимым видом, можно было улучить момент, когда рядом никого нет, и засунуть письмо туда. Потом обычно Мишук устраивался на скамейке перед дедовыми окнами и начинал зеркальцем и солнечными зайчиками сигнализировать, что депеша на месте, можно забирать. Пенсионер, кряхтя, поднимался с тахты и бежал забирать шифровку. Потом они вместе, что было уже совсем нелогично, грели бумагу над газовой конфоркой, и Мишка пояснял, что именно из его каракулей, коричневыми загогулинами проявлявшихся на бумаге, относится к машинам, что к голубям, а вот это, видишь, Саша, это я посчитал на всякий случай всех, кто сидел на лавочке с двух до полчетвертого. Дед кивал – ценная информация, – и забирал шифровку в «сейф». Хорошее было лето. Потом ушло как-то все, Мишка подрос и уже не играл так самозабвенно. Но вот они здесь, в ящике, все Мишкины секретные письма. Доказательство того, что все это было и было важно. Пенсионер пошевелил ворох стянутых канцелярской резинкой листков, и в груди снова болезненно и резко заныло.

Что он хотел найти? А, точно. Место встречи изменить нельзя. О чем мог знать Мишук до пропажи? Что они хотели делать дальше?

Комната казалась тесной. Стены давили. Пенсионер присел в кресло и отдышался.

Мишук сообразительный парень. Если он жив – даст о себе знать известным им обоим способом. Старик перелистал страницы записной книжки. Выходило, что мест таких три. Самых потенциально удобных. Два рядом с домом: дупло и подоконник магазина в соседнем доме. Подоконник был старый, с «кармашком». Если подойти вплотную и прислониться спиной точно посередине, можно было незаметно для всех, заведя руки за спину, нащупать под подоконником техническую скобу, которая образовывала небольшое углубление. В него можно было подкладывать маленькую записку или какую-то крошечную вещь. Однажды Александр Федорович подсунул туда подарок для внука, коллекционную фигурку римского легионера, и в день рождения шепотом сообщил Мишке, что подарок ждет в условленном месте. По восторженному лицу именинника он понял, что даже не подарок был важен, а то, как он подарен. Значит, подоконник, дупло или… Третьим место был фонтан во дворе одного из домов по Кутузовскому проспекту. Ну как фонтан, одно название. Кто-то из богатых жильцов пробил в префектуре проект, получил разрешение и сделал во дворе свой фонтан. Был он небольшой, украшенный цветной мозаикой, возле него летом резвились малыши, а вечерами проводили время компании постарше. Одна из плиток облицовки снималась, под ней имелось углубление в растворе. Впрочем, этот фонтан считался запасным вариантом. Сам Мишка в нем ничего не прятал, потому что внимательные пенсионерки терлись у это фонтана регулярно, и положить что-то под плитку тайком было большой проблемой. Дед оставлял внуку там сообщение дважды, больше для тренировки. Если ты на виду у всех умудришься достать письмо незаметно – честь тебе и слава. Внук честь и славу заработал, и они больше не передавали ничего через этот секретный ящик. Теперь надо было проверить все варианты.

Плохо, что они так понадеялись на часовщика и не придумали экстренной связи на такой случай. Дупло, конечно, вариант сомнительный. Может, Михель помнит номер мобильника, а может, и нет. Он бы сам не вспомнил, да и как, если не набираешь номер каждый день? Как его запомнишь? Итак, что им было известно до этой встречи? Ничего, одни вопросы. В том-то и дело, что плана не было никакого. Не успели придумать, понадеялись на часики, и что в итоге?

Старый физик поднялся, завел ходики и принялся набирать на мобильном номер часовщика. Минуту вслушивался в длинные гудки, не выдержал и швырнул телефон на кушетку. Ничего не сделать сейчас – он беспомощный старик, заставивший внука рисковать собой вместо того, чтобы самому доделать начатое тогда.

Вернулись заплаканная дочь и хмурый зять. Рассказали, что Михаила объявили в розыск и передали фотографию и все необходимые разрешения волонтерским отрядам поисковиков. Теперь не только полиция будет его искать, но и эти ребята.

– Почти час рассказывала им, где он гуляет, что любит, куда ходит, с кем дружит, – сказала Светлана и всхлипнула, – да еще этот парень приходил…

– Какой парень? – встрепенулся дед.

– Да звонил в дверь один незнакомый, я ему говорю: не пришел еще, нет его. А тот странный какой-то: это я, говорит, я. Что значит «я»? С секции он, что ли, я не поняла. Он за дверь схватился, и я закрылась. Надо было этим рассказать… – Дочь сидела на кухне, и чай остывал перед ней нетронутый. – Может, он знает что?

Старик сидел как пришибленный. Страшное подозрение переворачивалось в нем как огромная рыба в глубине. Руки тряслись. Дочь рванулась к холодильнику за валокордином, зять кинулся наливать воду, и вдвоем они быстро отвели деда в комнату, дали лекарство, уложили на диван и вышли.

– Не нравится мне, как он все воспринимает. Ты видишь, что творится? Еще пара новостей, и его удар хватит. Будь добр, давай не обсуждать при нем, – сказала Светлана мужу.

Глаза у нее опять блестели, но держалась она хорошо, было у нее откуда-то чувство, что не пропадет сын, найдется. И все неожиданным, наилучшим образом обернется к хорошему. Они все еще будут смеяться и вспоминать этот момент. Потом. А сейчас ей надо сосредоточиться и всех вокруг успокоить.

– Ты как? – спросила она мужа.

Тот пожал плечами и поежился.

– Сейчас уже ничего. Позвонил Степанцову и Игорю, ну… ты его знаешь, с кафедры, поедем сегодня с волонтерами по дворам покатаемся, поищем.

Она кивнула. Погладила его по щеке и пошла на кухню. Жест получился неосознанный, и было в нем столько сочувствия и одобрения, что ему стало тепло. Тоскливая тревога отступила на время, словно давая возможность трезво подумать и прикинуть, с чего начинать, куда звонить, как одеваться, на каких деталях сосредоточиться. Дмитрий Щербинин пошел в прихожую и достал из сумки пачку ориентировок. С листков в оранжевой рамке с надписью «Пропал» на него смотрел сын. Хорошая была фотография, живая, летняя, фотографировались в выходной полгода назад. На макушке у Мишки торчал вихор, и сейчас он особенно сильно и нелепо бросался в глаза на белом фоне. Дмитрий погладил листок и сунул всю пачку во внутренний карман куртки. Сказали, расклеить можно везде, где хочется. «Вот и расклеим», – подумал Дмитрий и, закрыв глаза, прислонился к двери.