– Ну что, будем собираться?
Зина кивнула на часы и тут же подскочила на ноги. Дмитрий тоже начал подниматься, но затем вновь опустился на стул. Ему нужно было успокоить свою душу, и больше тянуть с этим было никак нельзя.
– Зина, нужно поговорить.
Она выглянула из ванной с расческой в руках и, увидев выражение лица Белкина, прошла в комнату, села напротив, продолжая держать расческу в руках, даже вцепившись в нее до побелевших костяшек.
Белкин не смог заставить себя смотреть ей в лицо, когда заговорил:
– Зина, я не думаю, что нам стоит это делать.
– Митя…
– Нет, послушай. Я уже говорил тебе, что привлек внимание очень опасных людей, но, кажется, не объяснил, насколько все плохо. За мной могут прийти в любой момент. Буквально в любой час дня и ночи в нашу дверь могут постучать. а еще я могу попасть в какую-то странную аварию или вовсе вдруг умереть от разрыва сердца…
– Замолчи. – Ее голос звучал тихо.
– Зина, я…
– Замолчи, я сказала!
Дмитрий все же оторвал взгляд от пола и увидел, что теперь уже Зина опустила лицо. Он не видел ее глаз, он даже не мог понять, плачет ли она. Белкину захотелось сделать себе больно, и он резко двинул левой рукой. В глазах потемнело, но стало легче, и он продолжил:
– Ты так долго пыталась укрыть нас, защитить от возможного внимания. Я понимал, что это не имеет особенного смысла – если бы нас захотели достать, достали бы. Но я понимал также, что это нужно тебе. Что ты так привыкла ненавидеть их, что просто не можешь по-другому. И у тебя были на это причины. Но теперь я уже попал в поле зрения. Я не знаю, когда эти люди решат от меня избавиться – может быть, через десять лет. Но я не хочу, чтобы ты пострадала вместе со мной.
Она подняла голову. В ее глазах под стеклами очков стояли слезы, но она сдерживала их. Когда Зина заговорила, ее голос звенел от злости:
– Ты что, думаешь, что я планирую жить без тебя? Что без тебя у меня что-то будет, что солнце для меня продолжит восходить и трава продолжит расти?
– Да. – Белкин выдержал ее взгляд. – Я не первый, кого ты любишь. Ты нашла в себе силы жить дальше, когда убили твоего мужа, ты нашла в себе силы жить дальше, когда погиб Георгий. Найдешь и в этот раз.
– Ничего я никогда не находила! Это вы находили их для меня! Как ты не можешь этого понять – ты мой воздух, моя вода, мои сны и сама моя жизнь. Да когда я увидела, что они сделали с тобой, мне захотелось по щекам себя исхлестать – столько сил, столько метаний, чтобы тебя защитить, и ради чего?! Ради твоих новых шрамов и твоей трости?!
– Ты же не виновата…
– Я знаю, что не виновата! Просто я больше так не хочу. Жизнь слишком коротка и непредсказуема для страха. Поэтому сегодня я на все Небеса крикну, что ты – мой муж, а я – твоя жена. И что я буду с тобой, долго ли коротко, но до самого последнего удара сердца. И никакие твои слова не отвернут меня от этого решения.
– А если я этого больше не хочу?
– Скажи еще, что больше не любишь меня.
Дмитрий едва не сделал это, но слова застряли у него в глотке. В глазах Зины была такая уязвимость, что ему тут же захотелось обнять ее, прижать к себе, укрыть от всех тревог. Но это было еще не все – еще в ее взгляде была решимость. Неожиданно она сняла очки – от Белкина не укрылось то, что руки ее слегка дрожали, зрачки расширились, а взгляд утратил выражение. Зина все еще видела черты его лица, но их будто писал французский художник прошлого века.
Дмитрий протянул руку и погладил ее по щеке.
– Люблю. Конечно, люблю. Именно поэтому я и не уверен, что нам стоит делать это. Пойми, я узнал такое… Прежде я всегда чувствовал, что барахтаюсь посередине реки, отчаянно бью руками и ногами, чтобы не пойти ко дну. Потом появилась ты, и благодаря тебе я смог удержаться над водой. Но в этой реке водится тварь, о существовании которой я раньше не подозревал. Она совсем рядом, и она знает обо мне. Я не хочу, чтобы она утянула тебя вместе со мной.
Зина погладила его по руке, затем отняла ладонь Дмитрия от своего лица и поцеловала ее.
– Эка невидаль. Тварей в этой реке столько, что иногда кажется, будто река из них состоит. И они постоянно утаскивают людей на дно. Могут утащить тебя. Могут утащить меня – мы и пикнуть не успеем. Странно, что мне приходится объяснять милиционеру такие вещи. Ты увидел еще одну тварь – и что с того? Что теперь, не жить? Оттолкнуть друг друга, выпустить из виду? А ведь тварям только это и надо. Проще охотиться на одинокую жертву, которую даже в теории никто никогда не будет искать или защищать.
Перед внутренним взором Дмитрия появились обескровленные тела несчастных молодых людей, которые никому не были нужны. В следующее мгновение он уже обнимал Зину и чувствовал, что его сердце может пробить грудную клетку…
– Когда-то ты сказал, что не хочешь, чтобы дорогие тебе люди покидали твою жизнь, – прошептала она. – Когда-нибудь мы все покинем друг друга, но пока я дышу, я буду держать тебя так крепко, как только могу. Так нам будет немного теплей…
Идти было недалеко. Изначально, когда они только приняли решение, Зина хотела испросить разрешение на венчание вне церкви, но ее убедили не делать этого – в их с Дмитрием обстоятельствах не было ничего такого, из-за чего нужно было менять обряд. Потом обстоятельства изменились – Белкин был ранен. Однако, поговорив, они решили, что сделают все по-настоящему и открыто, когда Дмитрий немного оправится.
– Осторожно – здесь скользко.
Зина поддерживала его под локоть, а Белкин неловко опирался на трость и чувствовал себя стариком. Его ноги не были задеты, но общее ослабление организма было таким, что он просто не мог стоять без дополнительной опоры. Его это злило и раздражало. Доктор сказал, что все должно было вернуться, но на это требовалось время, а пока что Белкин чувствовал себя бесполезным и слабым.
Стрельников с супругой уже дожидались их, поеживаясь от холода – зима постепенно брала свое. Рядом с ними стояла еще одна женщина – знакомая Зины, которой она доверяла настолько, что пригласила ее в свои свидетельницы.
Виктор Павлович заметил Дмитрия и с неожиданной для его возраста расторопностью направился навстречу. Зина помахала ему рукой, а Белкин понял, что широко улыбается. Он не общался со Стрельниковым с того самого разговора об убийствах 1927 года. Зина сама ездила просить Виктора Павловича, чтобы он был свидетелем на их свадьбе.
Кроме Стрельникова с женой и подруги Зины они пригласили еще только одного человека, но он не стал обещать, что придет.
Когда до Белкина с Зиной оставалось не больше пары десятков шагов, Виктор Павлович остановился и бросил взгляд за спину Дмитрия. В это же мгновение Белкин почувствовал, как палка поехала вперед по скользкой мостовой, за ней поехала и его правая нога. Зина тоже начала заваливаться – конечно, она не могла удержать его в одиночку. Неожиданно какая-то сила поддержала Дмитрия, перехватила его и с характерным ворчанием помогла Белкину встать на ноги. Дмитрий повернул голову и увидел раскрасневшееся лицо Нестора Адриановича. Тот не стал ничего говорить, даже не поздоровался. Вместо этого Пиотровский подмигнул Белкину и усмехнулся.
Втроем они преодолели особенно скользкий участок, затем соединились со Стрельниковым, дошли до церкви, немного поговорили и зашли внутрь. Последним на улице оставался Пиотровский – он докуривал папиросу. Наконец, он растоптал окурок и, перекрестившись, широким шагом скрылся внутри…