Сталкер – он сталкер и есть, ему бы только зелененьких побольше, он за зелененькие жизнью торгует[14].
Групповые поездки, при всех достоинствах, обладают целым букетом врожденных пороков. Банальные, повторяющиеся из года в год маршруты. Ограниченность сроков, многоголосые толпы собратьев-экскурсантов, мешающих проникнуться скорбным духом покинутых мест. Народ едет разный, и громкое «Коля, посмотри какой красивый ракурс, фотографируй скорее!» может испортить впечатление от самого выразительного объекта, вызывая желание навечно замуровать того самого Колю в недра саркофага.
Тем, кто уже истоптал стандартные чернобыльские тропы и хотел взглянуть на Зону отчуждения под другим углом, предлагались индивидуальные поездки.
Задача была не так проста, как кажется на первый взгляд. Для получения разрешения на посещение Зоны направлялся запрос на имя начальника ее администрации с указанием цели и желаемой даты посещения. Обычно канцелярская волокита с оформлением документов и составлением программы длилась до 10 дней. Поскольку самостоятельное передвижение по Зоне посторонних лиц запрещено, то все поездки совершались только в сопровождении гида. В пиковые сезоны (март – май) гидов на всех не хватало, и приходилось ждать свободную дату.
Как правило, посетители сами оплачивали расходы на подготовку программы пребывания, услуги гида и транспорт (переезд от Киева и по территории Зоны). Кроме того, они могли заказать питание или забронировать номер в чернобыльской гостинице, если планировалось посещение на несколько дней.
Общая стоимость такой поездки рассчитывается в каждом случае отдельно, в зависимости от количества участников и набора услуг. Ориентировочно эти расходы составляли на группу из 3 человек около 400 $ при однодневном посещении с питанием. Одиночные посетители платили почти столько же, поэтому в группе из 3–4 человек расходы на одного участника были существенно ниже, чем при одиночной поездке.
Однако на практике дела обстояли не совсем так. «Эту страну погубит коррупция», как мрачно пророчествовал бандит Черный Джек из фильма «Человек с бульвара Капуцинов». Например, не раз попытка организации двухдневной поездки на своем транспорте для 3 человек наталкивалась на отказ. «У нас свои машины простаивают», – заявляли чернобыльские чиновники и поднимали стоимость поездки в три раза.
Каков истинный механизм ценообразования, не знали даже люди, близкие к администрации Зоны. Посещение с научными или просветительскими целями должно быть бесплатным, но такой номер у коммерсантов от трагедии проходил редко. Обычно все решалось исходя из личности заявителя. Одной паре профессиональных фотографов объявили стоимость по 500 $ за человека в день, были и другие примеры «неформального подхода» к ценообразованию. Наивно было бы предполагать альтруизм чернобыльских чиновников в коррумпированной стране, а отсутствие четких тарифов и правил в организации подобных экскурсий лишь подтверждало грустную реальность. И дело было вовсе не в самоуправстве сотрудников ЧИИ – это, скорее, система, созданная руководством Зоны отчуждения.
Нежелающие сражаться с государственным монополистом пользовались услугами посредников. Они были вхожи во все чернобыльские кабинеты и могли разрешать нестандартные запросы сталкеров, в частности, на поездки по неизбитым маршрутам. Чаще всего стандартная однодневная поездка оценивалась в 500 $, но при усложнении программы эта сумма сильно возрастала. Дело в том, что официально разрешенным безопасным маршрутом долгое время считалась связка «Чернобыль – ЧАЭС – Припять», и любое отступление вызывало необходимость (чаще всего надуманную) приглашения дозиметриста.
Индивидуальные поездки обычно пользуются спросом среди профессиональных фотографов, корреспондентов, телевизионщиков и просто состоятельных путешественников. Большинство из них выбирает исключительно проторенные дороги, след в след групповым экскурсиям. Но есть и те, кто хочет заглянуть чуть дальше смотровой площадки и припятского Дворца культуры. Невзирая на существенные ограничения свободы передвижений, пытливые умы придумывают новые тематические маршруты различной насыщенности и продолжительности. При условии развития туризма в Зоне после окончания военных действий за такими поездками будущее.
Предлагаемый маршрут по памятникам в Зоне – попытка посвятить очередную поездку не бессистемному фотографированию сотого по счету пустого дома или забытого кем-то ботинка, а углубленному изучению одного из слоев сложного пирога под названием «история Чернобыля».
Десятка памятников и памятных мест, наиболее интересных для посещения:
1. Памятник пожарным в Чернобыле.
2. Обелиск вертолетному экипажу, погибшему при засыпке реактора, вертолетная площадка в г. Чернобыле.
3. Памятник Неизвестному солдату в селе Толстый Лес (Товстый Лис – укр.).
4. Мемориальный крест в Припяти.
5. Памятник партизанской связной, г. Чернобыль.
6. Памятник Быку в селе Куповатое.
7. Мемориал славы в Старых Шепеличах.
8. Памятник Неизвестному солдату в Чистогаловке.
9. Расстрелянный бюст Ленина в селе Толстый Лес (Товстый Лис).
10. Кладбища брошенной техники в Буряковке и Рассохе.
В этом списке как хорошо известные памятники, что у всех на виду, так и скрытые, чья судьба может оборваться в любой день. А скорее всего, уже оборвалась, учитывая время, естественные разрушения и бесконечные нападки вандалов, для которых не существуют лень и труднодоступные места. Есть еще и официальные утилизаторы металла, уничтожившие памятники из пункта № 10. Поэтому следующее письмо скорее само как памятник тому времени, из благодатных лет, когда еще можно было выехать рано утром и успеть найти их всех, увидеть, вспомнить и прикоснуться.
Они как люди. Со своим возрастом, местом прописки, судьбой. Иные даже по достижении преклонного возраста свежи и ухоженны, другие почернели и рассыпаются, забытые всем миром.
Памятников в Зоне много. Большинство из них посвящено давно минувшей Великой Отечественной. Этот район Полесья стал местом ожесточенных боев в 1941 и 1943 годах. Во многих деревнях местные умельцы возвели небольшие монументы погибшим солдатам и односельчанам. Однако есть и совсем свежие, посвященные другой войне – атомной. У нее, необъявленной, есть свои герои, свои жертвы, свои беженцы, свое горе, а значит и своя память.
«Все монументы, расположенные в Зоне отчуждения, содержатся в надлежащем состоянии и ухожены», – привычно рапортует администрация Зоны. Реальность, однако, не всегда соответствует бодрым заявлениям. Кроме десятков «благополучных» монументов, счастливо расположенных вдоль проторенных гостевых маршрутов, есть и превеликое множество их заброшенных коллег, зарастающих кустарником, рассыпающихся и страдающих от действий вандалов.
Так с чего же начать? Начните с самого главного.
Упоминавшийся ранее монумент героям-пожарным у чернобыльской ВПЧ-2 навсегда останется номером один в списке памятников жертвам аварии. Он отличается совершенно невероятной энергетикой – кажется, что каменные огнеборцы вот-вот покинут постамент, прыгнут в машину и вновь помчатся на свое последнее задание. Просто невероятно, каким образом их коллегам удалось воздвигнуть композицию такой силы и художественного исполнения на свои мизерные зарплаты – ведь им никто так и не помог.
Склоните голову, положите цветы, поставьте мысленно себя на место молодых ребят и ответьте честно: «Смог бы я? Не струсил бы?» Ох, неоднозначен этот ответ…
Тот же вопрос ждет своей очереди у скромного обелиска, окруженного несколькими деревцами, на вертолетной площадке в Чернобыле. Он посвящен экипажу вертолета, разбившегося 2 октября 1986 года у 4-го блока при выполнении дезактивации.
В тот день ликвидаторы праздновали возведение основной стены саркофага. Во время митинга над реактором появились крылатые машины, сбрасывавшие специальную жидкость. Борт «Чаша-2» зацепился винтом за крановый трос и рухнул в трех метрах от машзала. Вертолетчиков ослепило солнце, и они не заметили опасности.
Командир экипажа Владимир Воробьев прошел войну в Афганистане. Однажды его вертолет сбили, и он остался единственным, кто смог выжить. Бортмеханик Леонид Христич тоже воевал в этой стране, не раз висел на волоске от смерти, и за героизм был награжден орденом Красной Звезды. Их больше нет – Чернобыль для героев-«афганцев» оказался роковым.
А штурман Александр Юнгкинд, напротив, оказался здесь исключительно по состоянию здоровья – он просился воевать в Афган, но не прошел медкомиссию. Поэтому как появилась возможность проверить себя в реальном деле, сразу же вызвался работать в Чернобыле.
26-летний авиамеханик Николай Ганжук вообще не должен был находиться на борту, но решил помочь товарищам. Судьба свела вместе четырех настоящих мужчин, не знавших страха, и оставила их навечно вместе. Через четыре месяца после катастрофы у жены Александра Юнгкинда родился сын. Информация о падении долго оставалась засекреченной.
Но история Чернобыля не только в героях атомной войны. Есть в городе очень необычный памятник хрупкой босоногой девушке с длинными волосами, заплетенными в косу. Среди множества местных мемориальных самоделок она выделяется высокой анатомической точностью и даже неким изяществом, что никак не соответствует предыстории.
Ранее памятник стоял в селе Ладыжичи и был посвящен местной героине-партизанке Паше Осидач, казненной немцами в 1943 году. Толстая коса не случайна – в нее юная связная заплетала донесения и относила их в брагинский отряд. Там же ее и схватили. Партизанку долго пытали, но, не добившись признаний, закопали живьем в землю. После аварии трогательный памятник из выселенной деревни перенесли во двор бывшей чернобыльской школы № 2, где сейчас разместилась строительная контора. Но даже на новом месте в ее руках появляются свежие цветы.
Езжайте дальше, в Припять. Помолитесь о тех, кого уже нет, и тех, кто жив, но оторван волей судьбы от родных мест. Лучшего места, чем площадь у ДК «Энергетик», не найти. 25 апреля 2009 года, в 23-ю годовщину трагедии, активисты организации «Припять. ком» и Свято-Ильинская церковь г. Чернобыля установили и освятили деревянный крест-оберег. В его основание легли та самая «звезда Полынь» и апокалиптическое пророчество: «И упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод»…
Торопитесь. Не хотелось бы стать еще одним грустным предсказателем, но как долго простоит этот символ, прежде чем падет от рук очередного вандала?
Дальше, на северо-запад! Всего в нескольких километрах от Припяти в деревне Старые Шепеличи среди хвойных деревьев грустно стоит небольшой военный памятник, позеленевший от времени и отсутствия ухода. Фон в селе не превышает 30 мкР/ч, и в нем раньше жили самоселы.
Вьется дорога дальше на запад, по местам «западного следа», оставленного первым выбросом реактора. В селе Речица гамма-фон повышается сразу до 1000 мкР/ч, не понижаясь в дальнейшем ни в Новой Краснице, ни в Толстом Лесу.
Последнее сгорело в пожаре 1996 года, когда на большой территории «тридцатки» полыхали леса. Из-за этого повысился радиационный фон даже в Киеве. Но памятники не горят. Высокий цементный солдат, возведенный когда-то сельчанами на свои деньги, горестно озирает сиротливые печные трубы и остатки железных кроватей – все, что осталось от некогда большого хлебосольного села, упоминавшегося в летописях аж с XV века.
Летом обступившие деревья скрывают от него весь ужас запустения, но стоит им только сбросить листву – и уже раскрошился автомат в руках от сжавших его каменных ладоней.
Нет, пожалуй, в Зоне военного памятника, столь печального. «Каменный страж мертвых сел» – так назвала его поэтесса Лина Костенко. Но не смог он уберечь от пожара 1996 года красивую деревянную церковь в стиле барокко, как и не смог уберечь свое село от непрошеных гостей. Неизвестные вандалы расстреляли бюст Ленина перед Домом культуры – как память о прошлом расстреляли в упор. Теперь он стоит обезглавленный, как живой укор потерянному поколению, воюющему с памятниками.
Далее заросшие причернобыльские дорожки выведут вас через Старую Красницу прямо на Янов. Нельзя упустить случай и не повернуть на середине пути к Буряковке, ставшей синонимом похорон. Село, попавшее в «западный след», закопали практически сразу, а на соседнем поле разрыли ямы и стали использовать их как братские могилы. Так возник пункт захоронения радиоактивных отходов (ПЗРО) «Буряковка».
Хоронили здесь много – только не людей, а плоды их трудов: хаты, машины, строительную и дорожную технику. Почему именно тут? Местность очень удачно расположена: грунтовых вод поблизости нет, а состав глиняных почв препятствует уходу радиоактивной грязи глубоко внутрь.
Приличный кусок огромного поля плотно заставлен БТР, ИМР и прочей спецтехникой, закопать которые не решились из-за опасений экологического плана. Словно туши огромных рыб, выброшенных волной на берег, валяются ржавые остовы вертолетов. Тех самых, что сбрасывали бор и песок в жерло реактора по совету Валерия Легасова.
Общий гамма-фон могильника сегодня не превышает 60 мкР/ч, что раз в 10–20 ниже, чем на рубеже веков. Он уходит в небеса только возле особо «грязных» машин. Рекорд принадлежит бочкам, возившим бетонный раствор на сооружение саркофага. У их металлических корпусов фон доходит до 100 000 мкР/ч (или 0,1 Р/ч), а у колес, куда набивались грязь и пыль, может легко показать и 2–3 Р/ч. Задерживаться возле них надолго не рекомендуется. Тем более что могильник охраняется и встреча с вооруженными людьми неизбежно закончится в местном околотке.
Самый интересный экспонат «Буряковки» – конечно же, тот самый немецкий «Джокер», сгоревший на крыше 4-го энергоблока. Он побывал в самом пекле, но сейчас выдает уровень загрязнения всего 0,07 Р/ч – меньше, чем многострадальные бочки. Рядом с ним валяется шасси от советского лунохода, раздобытого летом 1986 года Валерием Щербиной.
Скорбным рядом выстроились БТР. Все они работали непосредственно у реактора в 1986 году, когда только броня, усиленная свинцовыми листами, могла снизить фон до сколько-нибудь приемлемых значений. На удивление, и они, и вертолеты за 40 лет очистились настолько, что почти не превышают естественный фон. Время лечит не только сердечные раны, но и радиационные.
«Буряковке» повезло больше, чем «коллеге по работе» отстойнику «Рассоха». То, что не могут сберечь люди, охраняет радиация – драгоценный металл настолько «грязен», что его долго не решались утилизировать. Тем лучше для исследователей и любителей истории – это тоже памятник сотням тысяч ликвидаторов, один из самых впечатляющих и грандиозных в Зоне, наряду с атомной станцией и Припятью.
Чуть не доезжая Янова на краю остатков Рыжего леса спряталась от постороннего взгляда небольшая деревушка Чистогаловка. Ей суждено было стать первым селом, засыпанным осадками самого тяжелого «западного следа». Однако эвакуация 1100 жителей произошла не 26 апреля рано утром, как это следовало бы сделать, а намного позже, вместе с остальными деревнями района. Степень радиационного загрязнения была такой, что дома пришлось захоронить, как в Копачах и Лелеве. Но у нового кладбища оказался надежный сторож – Неизвестный солдат, очень похожий на своего однополчанина в Толстом Лесу. Весь заросший кустами, он смотрит на то, что натворили потомки, и не может поверить глазам.
Кстати, очень может быть, что дорога Толстый Лес – Старая Красница – Янов будет перекопана, перерыта, или прочая напасть случится с дорожным полотном. Тогда придется использовать южный путь – через Бовище, жилое село Ильинцы, Разъезжее и Корогод до самого Чернобыля. Всюду следы мародерства. Интересно, что просуществует дольше – радионуклиды или человеческие пороки? Чем дальше на юго-восток, тем быстрее нуклиды теряют свою силу, уменьшая фон до нормальных 30 мкР/ч. Вот только фон варварства и жадности человеческой не желает снижаться, зашкаливая за все разумные пределы.
Простите нас, живых, памятники…
Миновал уже Чернобыль, и знакомое шоссе уносит к границе Зоны… не спешите, сталкеры, покидать ее! Сверните сначала за Черевачом налево и преодолейте расстояние в несколько километров через Ямполь и Опачичи до Куповатого. Вашему взору предстанет самый необычный для этих мест монумент под условным названием «Могучий юноша тащит быка в стойло».
Сначала может создаться ложное мнение, что это Геракл пытается побороть несчастного критского быка и сделать потом из него отбивную. На самом деле это произведение монументального искусства попало сюда из коровника в Залесье, где символизировало нелегкий труд работников-животноводов. Какие-то доброхоты (видимо, из числа бывших пастухов) проявляют к памятнику своеобразную заботу, постоянно окрашивая гениталии быка красной и белой краской.
Обратный путь до шоссе – и на сей раз поворот направо, по дороге на Рассоху.
Название скромного поселка известно далеко за пределами Украины. Все телекомпании, газеты, кинодокументалисты и фоторепортеры непременно заезжали сюда запечатлеть огромное поле, уставленное рядами ликвидаторской техники.
Мы все помним эти кадры. «Рассоха» была не могильником, как «Буряковка», а всего лишь отстойником. Техника, что скопилась на ней, могла быть еще использована, поскольку не успела набрать критических доз радиации.
Со временем лопасти вертолетов, порхавших прежде над реактором, обвисли и стали походить на уши бездомных дворняжек. Торжественно застыли в ряд, как на военном параде, обшитые свинцом грузовые МАЗы и автобусы, перевозившие ликвидаторов. ЗИЛы с кунгами, пожарные машины, медицинские уазики-таблетки, кареты «скорой помощи» – все они были свидетелями истории и ее полноправными творцами. Но жадность человеческая добралась и сюда. Сначала на охраняемой площадке начали исчезать двигатели, потом другие запчасти, затем двери, стекла и все, что можно было развинтить и унести. Куда попали эти «фонящие» железки и кому служили, так и останется тайной навсегда.
На смену самодеятельным мародерам пришли вполне официальные мародеры памяти в виде коммерческих фирм по утилизации металла. Он последовательно срезался, дезактивировался и уходил на переплавку. Потихоньку от последнего парада боевой чернобыльской славы остались лишь ржавые остовы его ветеранов. А потом ушли в переплавку и они. Легендарные машины, на которых мчались спасать мир герои-ликвидаторы, окончательно остались лишь в документальных кадрах.
Когда-нибудь потом, через поколение, схватятся за голову государственные мужи в раздумьях – а что мы оставим потомкам в назидание, как память о тех днях, что со временем превратятся в легенду? Начнут воссоздавать, лепить муляжи из папье-маше и водить к ним экскурсии. Только не та будет эта память, искусственная.
Разумеется, это далеко не весь перечень памятных мест, мемориалов и обелисков, коими усыпана Зона отчуждения. Братская могила в Новых Шепеличах, мемориал в Янове, обелиски в Копачах, Красном, Залесье, других селах украинского и белорусского Полесья.
Мы уже пережили время разбрасывать радиоактивные камни – может быть, наступило долгожданное время собирать памятники?