Марк

Через полчаса паркуюсь возле дома родителей и выключаю зажигание. Затем поворачиваюсь к Даше, и наши лица оказываются так близко, что я чувствую ее горячее дыхание и за пару секунд забываю, где нахожусь и зачем приехал.

– Один поцелуй на удачу? – прошу я, включая в работу свою фирменную улыбку.

– В лоб будет достаточно? – шутит Даша.

– Как покойника, что ли? – недовольно ворчу я.

Девушка быстро смеется и слегка касается моих губ.

Я делаю глубокий вдох, готовя себя к неприятному разговору. Но происходит то, чего я не ожидаю, Даша расцепляет наши пальцы прямо перед тем, как мама открывает дверь.

Недовольно свожу брови на переносице и поворачиваю голову в сторону девушки, на что она опускает глаза. Это вообще что такое сейчас было?

Ладно. Сначала разговор с отцом, потом с ней.

– Марк, – родительница почти делает шаг вперед.

– Ма, на улице холодно, – я не даю ей выйти на крыльцо, первым заходя внутрь и целуя ее в щеку. – Все хорошо.

– Дашенька, еще раз здравствуй, – мама приглашает Дашу зайти внутрь.

– Доброе утро, – застенчиво улыбается она.

Пока мы снимаем обувь и верхнюю одежду, мать продолжает стоять возле нас. Боится, что я убегу, что ли?

Все это время Даша избегает встречи со мной взглядом, и мое настроение стремится к нулю.

– Ма, да никуда я не уйду, – говорю я ей, выдавливая улыбку. – Можешь ослабить надзор.

– Да, прости, – она топчется на месте. – Но у меня сердце разрывается за вас двоих. Сначала ты, потом Дима. Я его впервые таким грустным вижу.

– Грустным? – со злостью усмехаюсь я. – Ну да, конечно.

– Марк… – начинает мама, но я не даю ей продолжить.

– Я понял, идем, – мы втроем молча выходим из прихожей. Когда родительница уходит чуть вперед, я наклоняюсь к уху девушки и шепчу: – Не знаю, что изменилось и почему ты отпустила мою руку, но выброси это из головы.

Она наконец-то встречается со мной взглядом и медленно кивает.

– Вот и чудно.

Мы заходим в гостиную, и на нас направляются взгляды всех присутствующих. Андрей Владимирович смотрит на меня, хмуря брови, но затем смягчается, когда видит рядом со мной свою дочь. Мишель улыбается, хоть и качает головой. Макс приветствует, слегка наклонив голову и обнимая сестру за талию.

– Где отец? – обращаюсь к матери.

– У себя, – негромко произносит она.

– Я пойду с тобой, – говорит Мишель, вставая с дивана.

– Незачем тебе слушать мужские разговоры, – отвечаю я, метнув взгляд на ее мужа. – Макс, проследи за моей сестрой.

– Хорошо, – кивает он и нежно берет за руку Мишель, усаживая обратно рядом с собой.

Я молча выхожу из гостиной и иду по длинному светлому коридору в кабинет отца. Страшно вспомнить, когда я в последний раз бывал у него. В детстве он всегда звал меня к себе и любил рассказывать про свои увлечения помимо хоккея. После того как отец перестал посещать мои матчи, я перестал бывать у него в кабинете. Я знал, ему нравятся наши вечерние беседы отца с сыном. Поэтому специально искал причины и предлоги не ходить к нему, тем самым обижая его так же, как делал это он. Со временем он бросил все попытки и перестал звать меня вовсе. На самом деле мне и самому нравились наши разговоры, но я ничего не мог с собой поделать, обида пересилила меня.

Я негромко стучусь в темно-коричневую дверь.

– Сонь, это ты? – слышу я тихий голос родителя.

– Нет, это не мама, – я открываю дверь, и наши взгляды встречаются. И на меня накатывается невероятная усталость. Не злость, а именно усталость. Я так устал бороться за его внимание и похвалу, так устал ждать от него какой-либо поддержки.

– Марк, – отец резко встает со своего кресла. – Проходи.

Я захожу внутрь кабинета и закрываю за собой дверь. Обстановка в комнате осталась совершенно такой же. Те же коричневые широкие панели, тот же деревянный паркет в цвет стен, тот же огромный дубовый стол, то же кожаное кресло, тот же диван у панорамного окна, завешанного жалюзи, и те же стеллажи с книгами. Все осталось на тех же местах, как и в последний наш совместный вечер.

Родитель садится обратно в кресло, я же сажусь на кожаный диван напротив него. Поднимаю решительный взгляд и замечаю, насколько уставшим выглядит отец. Небольшие круги под глазами, опущенные плечи и слегка затуманенный взгляд.

– Ты что, не спал, что ли? – хмурюсь.

– Не спал, – отец невесело улыбается.

– Почему? – если он хочет, чтобы я чувствовал себя виноватым, то не дождется.

– Я много думал этой ночью, – он поднимает голову и встречается со мной взглядом. – И пришел к выводу, что мне нужно извиниться перед тобой.

Чего? Чего?

От неожиданности я чуть подаюсь вперед. Что он хочет сделать? Извиниться?

– Я прошу прощения за то, что все эти годы отсутствовал на твоих играх, – продолжает отец, видя мою растерянность. – За то, что не поддерживал, в каких-то местах давил на тебя и не разговаривал с тобой по душам. Если бы я только знал, что ты чувствуешь, то поступал бы совершенно по-другому. Я ни в коем разе не хотел, чтобы ты думал, что я разочарован или стыжусь тобой.

Он замолкает, и что-то сильно сжимает мне грудь.

– Но ты стыдишься меня, я знаю это, – нахожу в себе силы ответить отцу. – Поэтому ты перестал посещать игры и открытые тренировки. Когда ко всем парням приходили оба родителя, ко мне приходила только мать.

Его глаза округляются, и он глубоко вздыхает, собравшись уже что-то мне сказать, но я выставляю ладонь, давая понять, что не закончил.

– Ты хоть знаешь, каково это – пытаться доказать что-то человеку, который даже не присутствует на играх и не видит твоих успехов? Когда я окончательно понял, что ты стыдишься меня как хоккеиста, я пообещал себе сделать все возможное, чтобы не быть похожим на тебя и стать еще лучше, чем ты есть.

– Марк, – просит он.

– А что Марк, а? – спрашиваю, а отец опускает голову. – Я искренне удивлен, что ты просишь прощения, но я не понимаю, к чему оно? Я не перестану разочаровывать тебя, а ты не станешь гордиться мной.

Я замолкаю, переводя дух. Но то, что я слышу дальше, приводит меня в шок. На несколько мельчайших секунд мне кажется, что мое воображение решает поиграть со мной. Покачав головой, я понимаю, что я действительно слышу и вижу, как мужчина передо мной плачет. Никогда в жизни не видел его слез.

Этот звук так отрезвляет меня.

– Па? – неуверенно начинаю я. – Ты чего?

– Неужели ты и вправду так думаешь? Неужели я заставил тебя думать, что не горжусь тобой? – он поднимает на меня взгляд, полный сожаления.

– А разве я сказал неправду?

– Конечно же, нет, – тихо говорит отец. – Позволь мне кое-что показать тебе.

Он пару раз водит компьютерной мышкой по столу, заставляя экран монитора загореться.

– Подойди, пожалуйста, – просит он, шмыгая носом. Я делаю глубокий вдох, встаю с дивана и подхожу к креслу. – Посмотри сюда.

Родитель щелкает два раза по папке на рабочем столе, и на мониторе появляются несколько сотен, а может и тысяч, видеофайлов.

– Я смотрел и сохранял каждую твою игру, начиная с самого начала, когда ты только изъявил желание заниматься хоккеем, – он вытирает глаза тыльной стороной ладони. – Это видео, когда ты первый раз встал на коньки. Это – первая игра в молодежке. Это – когда ваша команда взяла кубок. Это – твоя первая игра в профессиональной лиге. А это, – он указывает на очередной видеофайл, – ваша последняя игра в этом году… точнее, уже в том.

Мне становится нечем дышать. Я натужно сглатываю, переводя взгляд на отца.

– Но почему ты перестал ходить на матчи? – на мои плечи сваливается вина.

– Сынок, – после долгой молчаливой паузы, наконец-то отвечает он. – Однажды я услышал фразу: «А его отец такого бы не допустил» после первого проигрыша твоей команды в молодежке.

Воспоминания резко дают под дых.

– Тогда я и решил, лучше будет не приходить на матчи и не маячить на глазах перед людьми. Я хотел, чтобы видели и замечали только тебя, твои умения и навыки. Хотел, чтобы в тебе видели не моего сына, а способного хоккеиста.

– Почему ты не сказал мне об этом прямо? Почему заставил думать, что стыдишься меня? Что разочарован мной?

– Прости, сынок, – родитель тяжело вздыхает. – Я решил, если не заострять на этом внимания, то ты меньше будешь переживать о том, что думают другие люди.

– Решил он, – рявкаю я. – А ты обо мне подумал? О том, что чувствовал я в тот момент? Ты хоть можешь представить, через что я прошел? Сколько наслушался из-за твоего решения?

– Я меньше всего на свете хотел, чтобы ты себя так чувствовал. Если бы я знал, к чему приведет мое решение, давно бы отказался от него.

– А почему даже дома ты вел со мной разговор только о хоккее? – я делаю пару шагов к окну, образовав дистанцию между нами. – Почему забыл, что я твой сын?

– Я никогда не забывал этого, – он искренне удивляется. – Мы отдалились, и я не знал, как с тобой себя вести, а хоккей оставался единственной точкой соприкосновения.

– К Мишель ты всегда знал подход, – бросаю я, поворачиваясь к нему лицом.

– С твоей сестрой всегда проще, потому что она сама тянется ко мне, а ты стал колючим и взрывным. Кто же знал, что виной этому был я.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на отца, и наше сходство просто зашкаливает. Я полностью его копия, только моложе. Те же темные волосы, точеные скулы, темно-карие глаза. Да даже характером пошел в него. Сколько всего мы упустили, решив каждый для себя, как будет лучше для другого.

– Я всегда думал, что хоккей для тебя важнее, – первым нарушаю молчание я.

– Сынок, – отец встает с кресла и подходит ко мне. – Хоккей – это игра, хоть и легендарная, но игра, а ты – мой сын, моя семья. Мне не важно, проигрывает твоя команда или выигрывает, капитан ты или нет, я чрезвычайно горжусь твоими успехами. Я горжусь тобой, сынок.

У меня резко щемит в глазах и заканчивается весь воздух в легких. Мне отчаянно хочется сглотнуть, но горло абсолютно пустое, без единой капли спасительной жидкости.

– Сынок, прости меня, если сможешь, за то, что был для тебя плохим отцом, – он сжимает своей массивной ладонью мое плечо. – За то, что вселил в тебя все эти чувства.

– Я даже не знаю, что сказать, – признаюсь я, опустив взгляд вниз. – Наверное, мне стоило сказать тебе все это раньше.

– Марк, если бы я знал, – он сильнее сжимает плечо, заставляя посмотреть на него.

– Прости, что усомнился в тебе как в отце. Я не должен был такого говорить, ты защищал меня.

– Сынок, – он обнимает меня, а я продолжаю стоять не двигаясь. На самом деле мы столько всего упустили в наших отношениях, и я сейчас не знаю, будет ли уместным обнять его в ответ.

– Даже не обнимешь старика? – спрашивает он, читая мои мысли.

– Я не знаю, будет ли это уместно? – слегка улыбнувшись, отвечаю я.

– Никогда не поздно признать собственные ошибки и попробовать начать все сначала.

– Наверное, ты прав, – я обнимаю отца в ответ. Он чуть выше меня ростом, поэтому объятия выходят неуклюжими.

Мы отстраняемся друг от друга, и родитель протягивает мне руку.

– Попробуем стать друзьями?

Я понимаю, что нам потребуется время и усилия, чтобы восполнить упущенное, но мысль о том, что отец гордится мной, приносит облегчение и словно снимает с моих плеч тяжелый груз.

– Только не проси делиться личной жизнью, – усмехаюсь я и пожимаю его крепкую ладонь.

– Насчет личной жизни, – он пристально смотрит на меня, не расцепляя рукопожатия. – Я никогда не вмешивался в твои дела, сразу знал, ты парень умный и все делаешь правильно, но Андрей очень недоволен тем, что ты вчера забрал его дочь.

– Пап, ты когда-нибудь хотел сродниться с дядей Андреем? – весело уточняю я.

– Марк! – он опускает руку. – Предупреждаю тебя сразу, чтобы ты свои фокусы насчет Даши оставил.

– Не могу, – я пожимаю плечами. – Влюбился.

Мы выходим в гостиную, и я первым делом нахожу глазами Дашу. Девушка держит за руку мою сестру, а голову она положила на ее плечо.

Краем глаза замечаю встревоженный и слегка злой взгляд Андрея Владимировича. Ну, может и не слегка.

– А чем это так вкусно пахнет? – спрашивает отец, подходя к маме. – Что ты там такое приготовила?

– Блины, – неуверенно говорит она. – Дим?

– Все хорошо, Сонь, – только и отвечает он, обнимая ее. – Все к столу?

Все встают со своих мест и проходят на кухню. Все, кроме меня и Даши.

– Почему твой отец так странно смотрит на меня? – я подхожу ближе к дивану.

– А ты как думаешь? – она встает. – Думал, забрал меня вчера с собой и не будет вопросов?

– Логично, – ухмыляюсь.

– Все хорошо? – встревоженно спрашивает она.

– На самом деле я не знаю, – пожимаю плечами. – Мы столько всего упустили и столько всего неправильно поняли, нужно время, чтобы все как-то наладить.

– Он разочарован тобой?

– Нет, – качаю головой. – Ни капельки.

– То есть ты все эти годы себе надумывал?

– Получается.

– То есть нужно было всего лишь поговорить? – она прикусывает нижнюю губу, пытаясь не улыбнуться.

– Это сложнее, чем кажется, – я еле сдерживаю улыбку.

Мы молча смотрим друг на друга, мило улыбаясь.

– Как я хочу тебя сейчас поцеловать, – произношу почти шепотом, чтобы никто из родных не услышал.

– Хочешь иметь дело с моим отцом? – она вскидывает бровь.

– Хоть твой отец и выглядит как повзрослевший Супермен, – предпринимаю попытку приблизиться к ней на опасное расстояние, – но уверен, я способен найти криптонит и ослабить его.

Я уже почти касаюсь ее губ, как веселый голос мамы останавливает нас.

– Марк, Даша, идите сюда.

Я подмигиваю ей и пропускаю ее вперед.