Бронеавтомобиль БА‐64, с которого уже давно стерлась камуфляжная окраска, рычал перегруженной трансмиссией, пробираясь по разбитой грунтовке вдоль дамбы. Справа тянулась бескрайняя свинцовая гладь залива Фришес-Хафф. Слева – низкие, затопленные паводком польдеры, из которых торчали черные скелеты затопленных кустов. Ветер, резкий и влажный, гулял по открытой местности, забираясь под шинели. Уваров сидел рядом с водителем, сержантом Егоровым, и изучал местность в окуляры автомобиля.

Шлюз № 1. Он был старше, массивнее, мрачнее своего младшего собрата. Два мощных бетонных мола, облицованных потемневшим гранитом, сходились клином, сжимая узкий проход для воды. Над ним нависала стальная ферма подъемного механизма. По бокам – небольшие кирпичные служебные здания, изрешеченные осколками, с пустыми глазницами окон. Место было мертвым, заброшенным. Слишком заброшенным. Уваров мысленно сравнивал с картами 1938 года: здесь должен был быть хотя бы минимальный гарнизон службы водных путей. Никого.

– Справа, у той рощицы, – скомандовал он Егорову, не опуская бинокль. – В низину. Чтоб силуэт не пробивало на фоне неба.

БА послушно свернул, сполз с дороги и укрылся за полуразрушенным сараем и чахлыми соснами. Двигатель затих. Наступила тишина, нарушаемая только завыванием ветра в фермах шлюза и далеким криком чаек.

– Кувалда, периметр, – сказал Уваров, вылезая из машины. Его голос был низким, почти негромким, но он резал ветер, как лезвие. – Двести метров. Особое внимание – к тем зданиям. Могут быть наблюдатели или ловушки.

– Есть, – глухо отозвался Громов. Массивный старшина уже снимал с крепления на борту свой ППШ‐41, проверял дисковый магазин на 71 патрон. Его движения были тяжелыми, но выверенными. Он кивнул Акулову, и тот, взяв наган, бесшумно растворился, направившись в сторону ближайшего кирпичного бункера.

Громов осмотрел площадку у сарая, оценил углы обстрела. Его крупная фигура, казалось, не обращала внимания на пронизывающий холод. Он скинул с плеч шинель, накинутую на ватник, и принялся расчехлять миноискатель ВИМ‐203. Его пальцы, толстые и неловкие на вид, ловко вставляли плоские батареи «Сатурн» в гнезда, проверяли контакты. Для него это была рутина, предбоевая медитация. Он знал: пока он охраняет периметр, остальные могут работать. Это было его ремесло, и он владел им в совершенстве.

– Волна, начинай развертывание. Здесь главная цель. Ищем все, что не должно лежать на дне, – сказал Уваров.

Старший сержант Смирнова лишь кивнула. Ее лицо, несмотря на холод, было сосредоточенно, глаза сузились, оценивая местность. Она указала на относительно ровную площадку в пяти метрах от воды, прикрытую от прямого ветра грудой каменных блоков.

– Там.

Уваров помог ей снять с броневика ящики. Первым пошел тяжеленный чемодан-укладка станции «Штиль» – советский полевой гидроакустический комплекс на базе магнитоэлектрических приемников. За ним – упакованный в прорезиненный чехол буй ПГБ‐2 с опускаемым на тросе гидрофоном. Смирнова работала молча, быстро. Ее руки в грубых шерстяных перчатках ловко отстегивали ремни, раскладывали панель управления. Она подключила аккумуляторные батареи, и над панелью загорелся тусклый зеленоватый свет лампочек-индикаторов. Уваров наблюдал, стоя спиной к ней и контролируя подходы. Его мозг уже работал в режиме НОРД.

Наблюдение. Локация: шлюз № 1, ключевой узел системы. Видимые повреждения: легкие, осколочные. Серьезных разрушений нет. Гарнизон отсутствует. Признаков свежей деятельности нет. Вода в протоке мутная, с ледяной рябью. Противоположный берег в дымке, расстояние около четырехсот метров.

Ориентация. Если диверсия запланирована здесь – мины или фугасы должны быть на дне, у основания шлюзовых ворот или в подводных частях опор. Способ обнаружения – гидроакустика. Противник знает о такой возможности. Следовательно, может принять контрмеры. Контрмеры в гидроакустике – создание помех. Помехи могут быть пассивные (ложные цели, как на шлюзе № 3) или активные (генерация шума). Активные требуют источника энергии и излучателя.

Решение. Дождаться результатов первичного сканирования Смирновой. Если чисто – начинать детальный поиск. Если помехи – идентифицировать их природу и источник. Береговой осмотр Громова и Акулова – на предмет кабельных линий, замаскированных вышек, любых техногенных объектов.

Действие. Контроль периметра. Оценка времени. Сейчас 15:17. На развертывание «Штиля» уйдет пять-десять минут.

– Готово к предварительному тесту, – донесся ровный голос Смирновой.

Уваров подошел. Она сидела на складном табурете перед панелью, уже в наушниках. На небольшом экране осциллографа бегала зеленая горизонтальная линия – тестовый сигнал. Рядом лежали блокнот и карандаш.

– Включай.

Смирнова перевела тумблер. Гидрофон буя ПГБ‐2, опущенный теперь на двухметровую глубину, начал слушать подводный мир.

Лицо Смирновой мгновенно изменилось. Брови сошлись, губы плотно сжались. Она резко повернула регулятор усиления, потом еще. Ее пальцы забегали по тумблерам фильтров, но выражение лица не становилось лучше. Через десять секунд она сняла наушники. В ее серых глазах было не недоумение, а холодная ярость.

– Спектр забит. Полностью. Мощное широкополосное подавление.

– Помехи? – уточнил Уваров.

– Не просто помехи. Это не природный шум. Слишком ровная амплитуда по всему диапазону. И есть три явных пика. – Она ткнула пальцем в экран осциллографа, где на фоне «снега» действительно выделялись три устойчивых, пульсирующих горба. – Частоты: 60 герц, 120 герц и 325 герц. Как будто работает мощный генератор переменного тока и его гармоники. И это… повсюду. Сигнал одинаковой силы по всему сектору.

Уваров взял у нее наушники, приложил к одному уху. Из динамиков лился монотонный, навязчивый гул, похожий на рев трансформаторной подстанции, смешанный с шипением. Ни щелчков, ни скрежета, ни бульканья. Сплошная акустическая стена.

– Можешь отфильтровать? – спросил он, возвращая наушники.

– Пытаюсь. Но если источник мощный, а он явно мощный, то любой слабый сигнал от мины или движущегося объекта потонет в этом шуме. Мы слепые.

Она снова погрузилась в работу, подключая дополнительные фильтрующие контуры, пытаясь вычленить хоть что-то. Уваров отошел. Его внутренний анализ ускорился.

НОРД. Фаза 2. Факт: на ключевом объекте обнаружено мощное гидроакустическое подавление. Данные: пики на 60, 120, 325 герц. Это частоты, характерные для электрогенераторов и их гармоник. Шум широкополосный, стабильный – признак работы технического средства, а не случайного явления. Вывод: противник (или еще кто-то) установил в районе шлюза № 1 станцию активных гидроакустических помех (ГАП). Цель – заблокировать любые попытки обнаружения подводных объектов средствами гидроакустики. Следствие: наша основная поисковая методика («Штиль») нейтрализована.

Вопрос: кто и где? Варианты: немцы. Установили скрытый генератор на одном из островков или на дне. Маловероятно – требует много энергии, сложного оборудования, которое само по себе было бы обнаружено. Наши. Случайно. Какая-то техника создает помехи. Наши. Намеренно.

Последняя мысль заставила его на мгновение замереть. Он отверг ее как преждевременную. Нужны улики.

– Кувалда, – позвал он в рацию, маленькую, ладонного размера «Север-Б». В эфире хрустнуло.

– Я.

– Осмотри местность на предмет силовых кабелей, столбов, любых источников электроэнергии в радиусе километра. Особое внимание – на задней стороне служебных зданий, в подвалах.

– Понял.

– Тритон, как у тебя?

Голос Акулова донесся четко, без одышки:

– Восточное здание чисто. Завалы, хлам. Никого. Иду к западному.

– Ищи кабели, щитки, провода.

– Есть.

Уваров вернулся к Смирновой. Она боролась. На панели «Штиля» мигали лампочки, стрелка индикатора уровня сигнала зашкаливала и дергалась у красной отметки.

– Есть прогресс? – спросил он.

– Я пытаюсь вырезать эти три частоты узкополосными режекторными фильтрами, – отчеканила она, не отрываясь от приборов. – Но даже если убрать пики, фоновый шум слишком сильный. Чувствительность приемника падает в сотни раз. На такой шумовой подложке можно не заметить даже близкий взрыв.

– А если поднять буй выше, ближе к поверхности?

– Поможет слабо. Шум идет со всех направлений. Источник, скорее всего, не точечный, а распределенный. Или очень мощный.

Она снова надела наушники, и Уваров видел, как ее спина напряглась. Время текло. Стрелка его карманных часов переползла на 15:48.

Громов вернулся первым. Его шинель была в грязи по колено.

– Никаких столбов. Никаких новых кабелей. Старая линия, идущая вдоль дамбы к тем развалинам, – он кивнул в ту сторону, – оборвана и висит на клочьях. Больше ничего.

– Подвалы?

– Затоплены. Сыро, вода. Ничего.

Через пять минут подошел Акулов.

– В западном здании нашел щиток. Старый, довоенный. Ручки выломаны. Провода обрезаны. Больше ничего.

Значит, источник не здесь. Или он хорошо замаскирован. Уваров посмотрел на залив. Шум шел оттуда. Или… вдоль берега.

– Волна, можете определить хоть примерное направление на источник? Пеленг?

Смирнова сняла наушники. Ее лицо осунулось от концентрации.

– Нет. Шум непеленгуемый в таких условиях. Он… везде. Как будто сам залив гудит. – Она помолчала, затем добавила с какой-то внутренней горечью: – Это профессиональная работа. Такое могут создавать только специальные станции. У немцев есть подобные… но они обычно на кораблях.

Уваров мысленно пролистал каталог знаний. Станции гидроакустических помех. Немецкий «Нептун»… Нет, не те частоты. Советские… И тут в его памяти будто что-то щелкнуло. Как громкий, отчетливый замок. Станция ПАС‐41. «Прибор акустический специальный». Разрабатывалась для защиты кораблей и стационарных объектов от немецких акустических торпед. Принцип работы – излучение мощного шума в воду на определенных частотах для маскировки акустического портрета цели. На вооружении ВМФ СССР с 1943 года. Основные рабочие частоты… 60, 120 герц и их гармоники. Третья гармоника – 180 герц, но могли быть и дополнительные помехи на 325…

Он подошел к БА‐64, открыл ящик с документами, быстро нашел папку с разведсводками по технике. Пробежал глазами. Да. ПАС‐41. Питание – от судовой сети или стационарного генератора. Радиус эффективного действия – до нескольких сотен метров в воде.

– Сержант Смирнова, – сказал он тихо. – Опиши шум еще раз. Детально.

Она обернулась, уловив новый тон в его голосе.

– Ровный гул, как от динамо-машины. Сильные пики на 60 и 120 – фундаментальная частота и первая гармоника. Пик на 325 – возможно, паразитная гармоника или настройка на подавление конкретных немецких приборов. Шум «белый», широкополосный сверху. Это… это очень похоже на работу нашего «Шума-В», полевого варианта ПАС. Мы с ним сталкивались на учениях на Ладоге в сорок третьем.

Уваров медленно кивнул. Гипотеза из разряда возможных перешла в категорию вероятных.

– Значит, где-то здесь стоит наша же станция помех. И она включена.

– Но зачем? – не удержалась Смирнова. – Мы же свои!

– Возможно, они защищают что-то свое. Или просто выполняют приказ по графику, не зная о нашей операции. Или… – Он не договорил. Напрашивалась версия о вредительстве, о внутреннем саботаже, но для ее подтверждения нужны были факты. Пока что факты говорили: группа Смерша столкнулась с ведомственным барьером, возведенным своими же.

Он взглянул на часы. 16:15. Прошло больше часа с момента прибытия, и они ни на сантиметр не продвинулись в поиске реальных мин. Время, выигранное разгадкой ловушки у шлюза № 3, теперь безвозвратно терялось здесь, у акустической стены.

– Кувалда, Тритон, ко мне, – скомандовал Уваров.

Когда они собрались, он говорил быстро, четко, глядя им в глаза:

– Ситуация. Наша разведка глуха и слепа из-за активных гидроакустических помех. Источник помех – станция ПАС‐41 или аналог. Скорее всего, наша. Находится в радиусе восемьсот-тысяча метров от воды. Задача номер один – найти ее и отключить. Тритон, ты идешь вдоль берега на север, проверяешь каждую впадину, каждое укрытие. Кувалда – на юг. Я и Волна работаем здесь, пытаемся сузить зону поиска по косвенным признакам. На все – тридцать минут. Потом сюда на доклад. Встречаем сопротивление – предупредить, действовать по обстановке, но без шума, если возможно. Понятно?

– Понятно, – глухо ответил Громов, уже проверяя затвор нагана.

– Есть, – кивнул Акулов, поправляя ремень с кобурой.

Они разошлись. Уваров снова подошел к Смирновой.

– Можете попробовать запеленговать не сам шум, а… его отражения? Или найти «тень»? Если источник направленный, с обратной стороны может быть тише.

– Попробую, – сказала она без особой надежды. – Но для этого нужно перемещать буй, делать замеры в разных точках. На это нужно время.

– У нас его нет. Делайте, что можете.

Он отошел, давая ей возможность работать, и сам начал осматривать местность уже с новой целью. Его взгляд скользил по линиям, искал не природные, а техногенные аномалии. Где можно спрятать генератор и излучатели? В полузатопленном бункере? На небольшом катере, стоящем за мысом? На деревянной вышке, замаскированной под наблюдательный пункт?

Прошло двадцать минут. Рация молчала. Смирнова, переместив буй на двадцать метров западнее, безрадостно докладывала:

– Уровень тот же. Изменения в пределах погрешности. Источник либо круговой, либо он действительно очень мощный и расположен почти под нами.

Уваров чувствовал, как нарастает внутреннее напряжение, холодная злость на ситуацию. Он вынул из внутреннего кармана гимнастерки сложенный вчетверо листок – Директиву Ставки № 087/СВ. Проглядел сухие строчки: «…предоставляются чрезвычайные полномочия… требовать от любого должностного лица… вплоть до отстранения от должности…» Этот документ был его щитом и мечом. Но чтобы применить его, нужно найти того, против кого направить.

В 16:28 в рации хрипло прозвучал голос Громова:

– Гроза, я… Кажется, нашел. Южнее, метров девятьсот. За холмом, у разрушенной мельницы. Пост. Наши моряки. Часовые. И оттуда тянется кабель, толстый, в резиновой оплетке. Уходит в воду.

– Численность? – немедленно спросил Уваров.

– Вижу двоих снаружи. У входа в подвальное помещение мельницы. Есть полевая антенна. Похоже на командный пункт.

– Не вступать в контакт. Отойти для наблюдения. Жди меня и Тритона.

– Понял.

Уваров вызвал Акулова, приказал возвращаться. Пока тот шел, он подошел к Смирновой.

– Прекращай. Сворачивайся. Мы едем к источнику помех.

Она начала быстро отключать приборы, ее движения были резкими, когда она убирала с табурета блокнот и карандаш. Когда она подняла голову, чтобы что-то сказать, Уваров увидел в ее глазах не просто усталость, а нечто более острое – она понимала, что они оказались в тупике, который создали не враги, а свои.

– Товарищ майор, – сказала она, и ее голос, всегда ровный, дал трещину. – Если это наш пост… они вряд ли просто так отключат станцию. У них свои инструкции, свой командир…

– У меня, – перебил ее Уваров, и его тихий голос прозвучал, как удар стального лома по льду, – есть свои инструкции. И мой командир – товарищ Сталин.

В этот момент вернулся Акулов, запыхавшийся от быстрого перехода. Его доклад был краток: на севере чисто, лишь имеются старые рыболовные снасти.

Через семь минут оборудование было погружено в БА‐64. Уваров сел рядом с Егоровым, последний раз взглянув на экран осциллографа, где по-прежнему пульсировал ненавистный, чуждый ритм, заглушавший все вокруг.

– К разрушенной мельнице, что южнее. Тихий ход. Не подъезжать ближе трехсот метров, – приказал он.

Бронеавтомобиль тронулся с места и поехал, прячась в складках местности. Грузовик остался ждать. Ветер теперь дул им в спину, неся мелкую колючую снежную крупу. Уваров сидел неподвижно, глядя вперед сквозь запотевшее стекло. В его голове уже строился план разговора с командиром поста. Вежливый запрос по форме. Требование по сути. И если отказ… то применение Директивы. Жестко. Без колебаний. Но это была уже задача следующего шага. Безвозвратно потерянный час у шлюза № 1 – это не просто задержка. Это вычеркнутый из критического окна отрезок времени, который мог отделять успех от катастрофы.

Глядя на бегущую под колеса разбитую дорогу, он окончательно пришел к выводу, который зрел все последние часы.

– Это не немцы, – глухо произнес Уваров, и в его голосе впервые зазвучало не холодное раздражение, а почти физическая горечь. – Это наша же береговая оборона. Настоящий враг – не там, под водой. Он здесь, на берегу. И его оружие – не мины, а приказы.