Задний двор лечебницы «Хепн» залит солнцем. Лучи отражаются от прозрачных глыб ледника, практически ослепляют.

Мия, Рита и доктор Джонас пользуются минутной передышкой в работе, устроившись на пляжных шезлонгах.

– И что это было? – спрашивает Мия.

– Лоботомия, – широко улыбается доктор Джонас. – Остроумно, правда?

– Ничего подобного, – фыркает она. – Напугал моего бедного мальчика. В конце концов, можно было придумать что-то попроще. Тебе повезло, что Уильям понятия не имел, для чего такие операции делаются.

– Ты слишком к нему привязалась, – отмахивается Джонас и щурится на солнце.

– Ты ведь и так знал, что его слепота истерическая, – говорит Рита, и даже под черным непроницаемым стеклом очков видно, как она закатывает глаза. – Ох уж эти твои эксперименты.

– Но в итоге все сложилось лучшим образом, – настаивает Джонас. – Мисс Мерфи вовремя появилась. Она помогла ему, а он помог ей. Этого всего бы не случилось, если бы не моя изобретательность и угроза скорой смерти мистера Кросби. Он не вышел бы из своей комнаты до того, как прозрел, и что потом? Мы получили бы обратно избалованного мальчишку, не признающего никаких авторитетов? Точную копию его отца?

Мия качает головой.

– Он никогда не был таким, – озвучивает Мия свои мысли.

– Только с тобой, – пожимает плечами Джонас.

– И это его долгое лечение никак не связано со строительством нового корпуса больницы, на который так щедро жертвовала Виктория Кросби? – саркастично уточняет Рита, приподнимая очки.

– Как ты можешь так думать обо мне? – широко раскрывает глаза Джонас и прикладывает руку к груди. – Я глубоко оскорблен твоими подозрениями.

– Вы врете очень плохо, директор, – смеется Мия.

– Я все делаю замечательно, – протестует Джонас. – И вру тоже. Но я признаю, – закидывает он лодыжку на колено. – Доля правды в этом есть.

– Конечно, – ухмыляется Рита.

– Только малая часть, – уточняет Джонас.

– Мы верим, верим, – поднимает руки Мия.

– И все же я уверен, что и у мисс Мерфи, и у мистера Кросби все будет в порядке.

Доктор закуривает сигарету, задумчиво смотрит вдаль.

Уильям Кросби был одним из самых сложных случаев в его практике – заносчивый и вредный мальчишка, который считал, что все вокруг ему должны.

Но он без малейших сомнений решился взяться за лечение. Он слышал о катастрофе, что произошла в Уоррингтоне летом пятьдесят девятого. Об этом писали даже во французской прессе – в те дни он посетил Европу с лекциями.

А потом среди коллег поползли слухи о том, что мать семейства отчаянно ищет помощи, не вдаваясь при этом в подробности болезни наследника империи Кросби. И уж такую выгоду Джонас упустить не мог.

А еще была мисс Мерфи – зашоренная и зажатая девушка, с головой погрязшая в собственных комплексах, чувстве вины и угрызениях совести.

Они встретились в Престоне – через несколько недель после того, как Уильям согласился на лечение.

Она рассказала ему слезливую историю помешательства своей матери, которая ничуть его не впечатлила. У Фло случались срывы из-за стресса, ее нужно было только слегка подтолкнуть в нужном направлении, чтобы лечение началось.

Но то ли Джонас слишком размяк от вида мисс Мерфи в растрепанных чувствах – настолько та переживала за свою мать, – то ли ему показался интересным тот факт, что ему попалось сразу два случая из одного маленького городка где-то в английском захолустье, сейчас уже и не вспомнить.

Только в итоге он согласился, и как великолепно сложились обстоятельства, когда эти двое совершенно разных, по-своему невыносимых молодых людей оказались в его клинике.

Доктор Джонас давно понял, в чем проблема Уильяма. Его мысли путались, а разум зацикливался, стоило им вернуться в своих сеансах в день аварии на заводе. Уильям увидел что-то пугающее, поистине страшное. Его мозг так сильно старался заблокировать увиденное, что совсем скоро Уильям Кросби ослеп вовсе.

Первый прогресс стал заметен где-то через полгода после того, как Уильям поселился в лечебнице.

Джонас осознанно прекратил его лечение. Уильям был еще не готов.

Он мог бы вновь видеть, давно уже мог бы выписаться и вернуться домой, строить собственную жизнь. Вот только проблема состояла в том, что Уильям Кросби жить не хотел.

Риск, что пациент попросту сойдет с ума, если память вернется к нему преждевременно, был слишком велик. Или же он стал бы точной копией своего отца, и Джонас не знает, что из этого хуже.

Ну и Виктория Мария Кросби довольно щедро спонсировала его новый проект, он не будет скрывать.

Поэтому доктор Джонас выбрал самый долгий, но проверенный и безопасный путь лечения, попутно давая Уильяму небольшие встряски в виде ЭСТ или курса инсулинотерапии.

Но все было тщетно. Он все так же молча сносил болезненные процедуры и грубил персоналу после. Он не находил смысла в сеансах, хотя то была замечательная для Уильяма возможность взглянуть со стороны на всю его жизнь.

За два дня до приезда мисс Мерфи у него состоялся телефонный разговор с Викторией Кросби насчет очередного денежного перевода. Она упомянула, что процесс ее мужа сдвинулся с мертвой точки и вскоре она сможет посетить клинику лично, чтобы убедиться, что ее сына лечат должным образом.

Отказов она не принимала. Строго говоря, она и не спрашивала, а говорила утвердительно, четко дав понять, что ее щедрое финансирование не безгранично.

Тогда-то Джонас и понял, что лечение пора заканчивать. Если бы она узнала, что в состоянии сына нет никаких улучшений – а он прекрасно знал, что Уильям умалчивает об этом, стараясь не расстраивать мать, – разразился бы крупный скандал.

Джонас уже успел понять, что это за семья. Лишняя шумиха ему не нужна.

Пара дней ушла на то, чтобы составить «план лечения». По его замыслу, это должен был быть мощный толчок, импульс, благодаря которому Уильям бы пересмотрел свои жизненные приоритеты, кардинально поменялся, вышел из «Хепна» новым человеком.

А что так бодрит, как не скорая угроза смерти?

Мисс Мерфи прибыла вовремя, надо признать. Она очень ему помогла. За год с небольшим он успел забыть, что Фло и Теренс из Уоррингтона – так же, как и Уильям.

Было забавно наблюдать за этим маленьким театром, разыгранным мисс Мерфи в дверях лечебницы на третий день, но Джонас не стал вмешиваться в их дела. Так даже лучше.

Да и мисс Мерфи самой не помешало лечение, как выяснилось. Такой пустоты и обреченности в глазах юной девушки он не наблюдал уже очень и очень давно. Она страдала от груза ответственности, а теперь еще страдала от собственного вранья, ведь Мия доложила ему, как они с Уильямом сдружились в последние дни.

Они были до боли разными, но неотвратимо сближались в отчаянной попытке унять собственное одиночество. Джонас мог видеть их прогуливающимися по центральной аллее или выходящими из ботанического сада, и когда бы он ни посмотрел в окно, проходя по коридору, Уильям всегда был там, во дворе, ждал ее.

Но после того, как Сэм заприметил мисс Мерфи сбегающей из палаты мистера Кросби с утра, тянуть уже было нельзя.

Надо признать, Элизабет добрая и мягкосердечная девушка. Она показалась ему не от мира сего. После ночи, проведенной вместе, она не стала бы лгать молодому человеку, что так сильно пришелся ей по душе.

Раскрой она свой обман так не вовремя, это могло бы повлиять на психическое состояние Уильяма, осложнить ход «операции» и привести к непредвиденным последствиям.

Поэтому в то утро Джонасу в срочном порядке пришлось форсировать события. Он ввел Уильяму седативное, попросил его сосчитать до одного и провел свой последний сеанс гипноза, абсолютно уверенный в успехе этой идеи.

Джонас не считает это обманом. В конце концов, он излечил своего пациента, и неважно, была ли это пресловутая подложная лоботомия или шоковая терапия – результат достигнут.

Да, мистер Кросби страдал, но как бы иначе он понял, что его жизнь в его собственных руках и только ему решать, что с ней делать?

– Ты настоящий садист, Джонас, ты знаешь? – говорит Рита, поднимаясь с шезлонга.

– Нет, Рита, я просто хороший человек, – широко улыбается Джонас. – Хороший человек.