Вчера класс 2009 года официально выпустился, и теперь старшеклассниками стали мы. Мы сдали экзамены; мы получили права (по крайней мере, по большей части – Джейк был в процессе); до свободы и твердой земли под ногами оставался лишь год, и в воздухе стояло электричество. Казалось, еще немного, и вспыхнет.

Что оставалось делать, кроме как напиться в лесу за домом Дани?

– Да пошел этот Шон, – заплетающимся языком сказала Сэм, обеими руками вцепившись в диснеевскую кружку со смесью красного вина и фруктового пунша. Я все представляла, как красочно ее потом будет тошнить. Отпила пиво – теплое и выдохшееся, больше похожее на мочу.

Вечер начинался стандартно: радостным предвкушением, энергией, бескрайними возможностями. Увлечься было легко, но для меня такие тусовки быстро начинали горчить на языке. Подслушанный шепот, случайно пойманный косой взгляд, потаенные обсуждения – все это только закрепляло за мной негласный статус второстепенного персонажа.

Девчонки вокруг согласно закивали, тоже посылая Шона куда подальше. Ревность вонзилась в сердце раскаленным ножом: Сэм была моей лучшей подругой, не их. В отличие от остальных, у меня не было парня. Не было даже мальчика, который мне нравился. Мне не с кем было переписываться в ночи и делиться секретами. У меня были Сэм и Ба. Точка.

Машинально я схватила ее за руку и переплела пальцы.

– Полный придурок, – согласилась я, сжимая ладонь. Сэм пьяно мне улыбнулась.

– Чмошник! – завопила Дани, расплескивая содержимое красного пластикового стаканчика. Все отшатнулись, спасаясь от смеси джина и «Маунтин Дью».

– Господи, Дани, помолчи, а?

– Моя кофточка! – простонал кто-то.

– Блин. – Отпустив Сэм, я вытерла с лица липкую шрапнель.

– О-о-ой-ой, – пискнула Рэйчел, уткнувшись носом в телефон. Интернет из всей нашей компании был только у нее. – Шон пишет, что «они с пацанами» собрались на пирсе у Восемьдесят третьей авеню. Давайте к ним заявимся!

Поднялся леденящий душу вой ликования. Сэм тоже вопила, подскочив на ноги.

– Погнали! – схватив сумку, сказала она.

– Подожди, – позвала я, подскочив с бревна, на котором сидела. – Мы же только что обсуждали, какой Шон плохой?

Мои слова коллективно пропустили мимо ушей. Только Сэм посмотрела на меня стеклянными дикими глазами.

– Да, но прикинь, как будет круто. Я подойду к нему и вся такая: «Эй, ты, иди на!»

– Да! – завизжала Дани. – А я подбегу к Эдди и тоже вся такая: «Даже не мечтай, дрочила!»

При упоминании Эдди по коже побежали мурашки. После выпускного мы снова начали потихоньку общаться. Даже сидели за одной партой на уроках английского. Но сегодня все казалось таким хрупким. Я не хотела видеть его в таком состоянии, не хотела покидать сень вечнозеленых деревьев. Знала, что ничем хорошим это не кончится. Я слишком хорошо соображала – даже не напилась. Зато напились остальные. Я не могла бросить их. Нужно было отыгрывать свою второстепенную роль.

– Я поведу, – крикнула я, перебивая всеобщие вопли. – Давай ключи, Сэм.

Она послушно протянула ключи от отцовской «Тойоты».

Я припарковалась у последнего пирса на набережной – того, что стоял напротив закусочной, а сразу за ним начинались песчаные дюны. Стоило машине остановиться, как девчонки повылезали наружу, готовые броситься вниз по деревянным ступенькам, ведущим к берегу, и босиком выскочить на песок.

В салоне остались только мы с Сэм. Она посмотрела на меня.

– Ты как, подружка-сестренка?

Я натянула улыбку.

– Замечательно.

Парни стояли вокруг угасающего костра, передавая друг другу бутылку пива. Среди них я узнала только Шона и Эдди, но остальные девчонки уже прервали их веселье криками и воплями. Дани с кем-то сосалась, и этот кто-то запустил обе руки ей под джинсы, схватив за задницу. Я ощущала на себе взгляд Эдди – он явно хотел поговорить, но я делала вид, что не замечаю.

Даже Сэм убежала, оставив меня неловко пинать песок у костра.

– Эй, пошел ты, – заплетающимся языком бросила она Шону, ухмыляясь так, будто только что рассказала самую смешную шутку на свете. Тот закатил глаза, по-дружески ухватил ее за шею, перегнул через колено и чмокнул в щеку. Тогда-то я и заметила чужой взгляд – на меня пялился усатый парень в бейсболке. Главный по закупке пива, не иначе. Точно не школьник. Я попыталась отвернуться, но он все смотрел и смотрел. Я вытянула руки к костру, греясь. Он приближался: медленно, вальяжно, шажок за шажком.

– Ты с девчонками?

– Ага.

– Что, водителем тебя назначили?

– Я сама вызвалась.

– Хочешь? – Он протянул бутылку теплого пива, которого хватило бы максимум на глоток. Я помотала головой. – Ой, да ладно тебе, бери.

– Сказала же, я за рулем.

– Так и будешь присматривать за ними, пока они развлекаются?

– Не вижу в этом ничего плохого, – ощерилась я. Оглянувшись, поймала взгляд Эдди. Он сжимал зубы, глядя в мою сторону, но сощурился и медленно отвернулся. На сердце кольнуло.

– Мы тут с тобой одни без пары.

Я напряглась, не сводя взгляда с ярко тлеющей березовой доски в центре костра.

– Я замерзла. Пойду за курткой схожу.

– Могу согреть тебя, если хочешь. – Он лениво подступил ближе, и в нос ударил запах пива. Какая гадость.

– Спасибо, не надо. – Я отвернулась, но он оказался быстрее и одним большим шагом перегородил мне дорогу. Я замерла.

– Эй, да ладно тебе. Ты слишком секси, чтобы тусить тут одной.

– Мне шестнадцать. – Я не знаю, почему соврала. Мне было семнадцать. Я была старше практически всех одноклассников. Просто взяла и ляпнула.

Он тут же попятился.

– Брешешь.

– А вот и нет. Мне шестнадцать. – Я просверлила его взглядом. – Смысл мне врать? Мы же школьники.

– Капец, – рассмеялся он с заметным отвращением, пропитывающим ленцу тона. Провел рукой по усам. – Я думал, тебе лет двадцать. Охренеть, это как же ты будешь выглядеть в реальные двадцать? – Цыкнув, он отвернулся и сплюнул в песок. – Хотя ты и сейчас не красотка. Очередная динамщица.

Ядовитый ответ вертелся на языке, но не успела я его озвучить, как из ниоткуда в челюсть ему прилетел кулак, и парень покачнулся.

Я ахнула, прижав руку ко рту.

Эдди.

– Сука, урод! Твою мать, – заорал парень, хватаясь за лицо. – Ты издеваешься?!

Толпа стихла, оборачиваясь на драку. Парень замахнулся, мерзко обозвав Эдди, но тот увернулся и парировал собственным оскорблением. Тогда парень замахнулся еще раз, и в этот раз задел костяшками его бровь.

– Стойте! – крикнула я, но они не обратили внимания, и я подбежала к ним. – Эд, стой. Хватит!

Я схватила его за ворот футболки и сумела оттащить от противника. Эдди схватил меня за запястье, крепко держась.

– Хватит, пожалуйста, – взмолилась я. Его хватка усилилась. Я что, плакала? Если и плакала, то не специально.

Разбитую бровь пропитала кровь. Потянувшись, я стерла ее дрожащими пальцами. Он вцепился в мое запястье. От боли, наверное. Второго парня оттащили Шон и, кажется, Уайли, а остальные просто стояли. Смотрели на нас.

Я отпустила Эдди. На пальцах осталась его кровь.

«Так и думала. Так и думала. Как знала, что сегодня что-то случится».

Я развернулась на дрожащих ногах.

– Отойди, – бросила в сторону Рэйчел. Та отступила.

– Дель! – раздался позади голос Сэм.

При звуке своего имени я бросилась бежать – прочь от друзей, прочь от машины. Песок проваливался под ногами, но я работала руками и отталкивалась изо всех сил, жутко хрипя. В горле застряло унижение. Хотелось умереть.

– Дельфина. – Я услышала его голос, когда добралась до дюн. Раньше я не заглядывала на эту часть пляжа. Вскарабкавшись по песку, я чуть не скатилась вниз, но удержалась, спрыгнула на твердую землю и уперлась руками в колени, задыхаясь.

– Не ходи за мной! – От усталости никуда бежать не хотелось, но я взяла себя в руки. Мне нужно было домой. Нужно было убраться отсюда.

– Дель, подожди. – Он нагонял меня. – Подожди! – В его голосе было столько отчаяния, что я остановилась. Эдди резко затормозил, едва не налетев на меня.

– Ничего не хочу слышать! Плевать мне на вас, на тебя, на него, на всех…

– Этот парень – сраный урод. Можешь просто меня послушать?

– Зачем? Я не собираюсь тебя благодарить – крикнула я, но вышло далеко не так уверенно, как мне бы хотелось. Скорее так, будто я снова вот-вот разревусь.

Эдди помотал головой.

– Я и не прошу!

– Тогда чего ты хочешь? Что тебе вообще от меня нужно?!

– Да послушаешь ты меня или нет? – заорал он в ответ. И уже тише добавил: – Ты очень красивая.

Уж не знаю, как нужно было реагировать на такие слова, но я застыла, парализованная.

– Моя внешность не изменится оттого, что меня кто-то назвал некрасивой.

– Не в этом дело. – Эдди зарылся пальцами в волосы, дернул, тут же поморщился – голова у него явно болела. – Я хотел сказать, что… я часто об этом думаю. О том, какая ты красивая. – Он тяжело сглотнул. – Ты как-то спросила, что именно я подразумеваю, когда говорю, что я думаю о тебе. Так вот: я думаю о том, какая ты красивая.

В ушах зазвенело.

– Это было сто лет назад.

– Да, знаю, – продолжил он. – Я понимаю, что ляпнул тогда фигню, и… я просто не знал, что ответить, а теперь знаю, и… ты мне нравишься, Дель.

– И почему ты решил сообщить об этом именно сейчас? – поинтересовалась я, шагая навстречу – безумная, остервенелая. – Почему здесь?

– Н-не знаю.

– Ты меня стесняешься?

– Что? Нет!

– Тогда почему именно сейчас? – Я не знала, что сказать, не знала, как еще сформулировать мысли. Оставалось только говорить прямо; я выдохнула, и слова вырвались сами собой: – Ты ко мне даже поздороваться не подошел, а теперь говоришь, что я тебе нравлюсь? Ты ни разу меня никуда не позвал – ни на танцы, ни на свидание. Хотя бы погулять! Ты встречался с Рэйчел. Встречался с Дани. Цветы им дарил, з-за руку держал. Даже домой водил, с сестрами знакомил, с мамой. – Я судорожно втянула холодный воздух. – А меня даже красивой назвать не мог?

Его грудь часто вздымалась. Он облизнул губы, ловя ртом воздух.

– Потому что они – это не ты. С ними легко притворяться. Я с ними был, ну, как будто бы п-понарошку. А с тобой не получится. Ты меня пугаешь.

Гнев рассеялся, как пламя свечи в мокрых пальцах.

– Ты тоже меня пугаешь, – прошептала я.

– Да? – спросил он тихо, с надеждой.

Кивнув, я вытерла рукавом нос.

– Ты же меня не обманываешь?

– Нет. – Он нагнулся мне навстречу. Его губы побледнели от холода, прядь волос прилипла к крови, быстро высыхающей на брови.

Потянувшись, я коснулась дрожащими пальцами его лба и высвободила прядку.

– Он тебя ударил.

– Плевать.

– Прости за сегодня, за все, за меня…

– Замолчи, ладно? – прошептал он, взяв меня за руку и притянув ближе. – И, прошу тебя, больше не убегай.

Постепенно друзья разъехались: кто с родителями в Мексику и на Ямайку, кто в Поконос в поход. Эвергрин наводнили туристы, и мы с Эдди остались вдвоем. Некому было ловить нас, некому наблюдать за нами.

Мы завели новую традицию. После ужина я выходила на балкон с наушниками и наблюдала, как приехавшие отдохнуть люди тащат вещи к машинам, загорелые и усталые. Предвкушение пульсировало в теле в такт песням, которые я слушала в тот момент. Иногда я включала не просто песню, а нашу песню. Ту самую. Теперь я понимала слова.

В одиночестве болтаюсь по городу, слишком много кофе выпито.

Пульс учащался, когда солнце начинало клониться к закату. Воздух менялся, загорались звезды. Потом появлялся он. Мчался ко мне на велосипеде.

Послушай, мама, это просто сон.

Я спрыгивала с балкона, он пристегивал велосипед. И говорил то, что я хотела услышать. «Привет», например.

Каждую ночь мы находили смелость переступить очередной барьер, разделяющий нас, и каждую ночь я чувствовала себя так, словно никакая другая жизнь больше меня не устроит. Эдди стал для меня реальным. Я знала, как он смеется над моими шутками, знала, что и насколько сильно его задевает.

Я запомнила ощущение соприкасающихся коленей, когда мы сидели на ограждении и смотрели на волны, запомнила сладковатый запах пота, вес его ладони в моей. Раз за разом прокручивала в голове слова: «Ты меня пугаешь». Я закрывала глаза и чувствовала, как тело реагирует на близость Эдди – тянется к нему каждой клеточкой.

Дни проходили в томительном ожидании. Я убиралась по дому, загорала, ходила в душ – а сама думала: что еще между нами случится? Когда нам хватит смелости соприкоснуться костяшками, посмотреть друг другу в глаза?

Как только тьма окутывала небеса, а океанские волны касались босых ног, стена между нами опускалась, и мы говорили обо всем. Ночью мы были просто двумя голосами – спрятанные от посторонних глаз, мы были свободны. Для нас не существовало ни смущения, ни страха. Тогда-то он и хватал меня за запястье, притягивая к себе. А я находила в себе смелость скользнуть руками по его спине и крепко к нему прижаться.

Мы рассказывали друг другу все. Иногда он приносил одну-единственную бутылку теплого пива, и мы распивали ее, сидя на дюне, и обменивались вопросами. Его мама снова начала встречаться с мужчинами – ему было трудно, и это влияло на него сильнее, чем я ожидала.

Эдди рассказал мне о неожиданно появившихся страхах: толпы, шатких аттракционов на набережной, того, что одна из его сестер попадет в аварию или с ней что-то случится. Он боялся упустить момент и не протянуть Мелл или Яри руку помощи в критической ситуации, из-за чего плохо спал и просто шатался по Эвергрину от одной закрытой булочной до другой, мертвой хваткой вцепившись в телефон на случай звонка.

Одной ночью я рассказала ему о маме.

Я никогда не говорила о ней – не хотела предавать бабушку. В отличие от Роджера, который был призраком на задворках моей жизни, смерть мамы была ее потерей, а не моей. Я знала, что Ба скучает по ней, потому что мы никогда ее не упоминали. А стоило попытаться, и бабушка закрывала лицо рукой и говорила что-нибудь в духе: «Давай не сегодня. Мне еще на люди выходить».

Я хотела ощущать потерю мамы острее. Хотела чувствовать к ней хоть что-нибудь. Хотела разделить боль Ба. Хотела понять, что случилось.

Поэтому и пошла рыться в комнате бабушки, пока той не было дома. Распотрошила шкаф, ящики. Корзина со старыми документами нашлась в глубине гардероба в прихожей. Там, в поплывшей от воды папке, лежала медицинская карта мамы, оставшаяся с ее последнего пребывания в реабилитационном центре в Джорджии.

Ее описывали как «активную участницу» групповой терапии, «веселую и интересную», но «склонную к резким эмоциональным всплескам». В выписке врач отмечал, что больше всего Мишель хотелось «поскорее вернуться домой к дочке (Дельфина, 5 лет)». В графе «Причины постановки на учет» значилось: «назначенное судом лечение от наркотической зависимости» и «курсы для молодых родителей».

Я рылась и рылась в бумагах, охваченная жаждой подробностей. Среди них были фотографии, которых я раньше не видела. На них загорелая Мишель с типичным для восьмидесятых высоким начесом курила на пляже, прислонившись к широкоплечему мужчине с небольшим животом, копной иссиня-черных волос и блестящими глазами.

Роджер.

Я бросила фотографию обратно в корзину и захлопнула дверцу шкафа.

– Они так влюбленно улыбались, – прошептала я в ночь, окружающую нас с Эдди. – Как самые обычные люди. Так странно. Как будто мы могли бы стать самой обычной семьей, если бы они были рядом.

Эдди слушал меня, пока я не охрипла. Просто набирал горстями песок и пускал струйки сквозь пальцы на мои ноги, пока ступни не начали утопать.

Затем мы схватили обувь и помчались наперегонки к пирсу у моего дома, как делали каждую ночь.

В тот раз он уступил мне.

– Папа позвал меня в гости. – Эдди сидел у меня между ног, откинувшись назад. Волосы, вылезшие из его аккуратных косичек, щекотали нос. Солнце поднималось над горизонтом, и мы говорили так долго, что силы оставались только на шепот. – В Пуэрто-Рико.

– Серьезно? – Я устроила подбородок у него на макушке, борясь с отяжелевшими веками.

Эдди кивнул, ленивым движением большого пальца поглаживая меня по стопе.

– На последние две недели августа. У него свадьба.

– Поедешь?

– Придется. Вряд ли получится поболтать, пока я там буду.

Я уткнулась носом в его волосы. Черт.

– Логично.

Эдди словно почувствовал мой ужас и желание замкнуться, потому что схватил меня за голые лодыжки и уложил мои ноги себе на пояс.

– Только без соплей, Фина.

Я взвизгнула, не ожидав прикосновения, от которого по телу прошло электричество.

– Молчи, – рассмеялась я. – Терпеть не могу, когда ты меня так называешь.

Он перекатился, увлекая меня за собой, и мы с хохотом повалились в песок. Он навис надо мной сверху, прижавшись бедрами.

– Каждую ночь будем гулять, пока я не уеду.

– Ладно-ладно, – проворчала я, ерзая под его весом. С ним было так тепло и спокойно. Я бы с радостью уснула так, под его взглядом. Дыхание хрипло и часто срывалось с губ.

Он тихо цыкнул.

– Забудешь меня, да?

– О да, я такая.

– Дель. – Он буквально пропел мое имя, хитро улыбаясь. Надавил пальцами на ребра. – Обещай, что не забудешь.

– Эдгардо! – ахнула я, содрогаясь. – Не надо меня щекотать, а не то…

– Ну же, что ты мне сделаешь?

– Я тебя в океан сброшу!

И снова он цыкнул.

– Ладно. – Наклонившись, он едва ощутимо коснулся уголка моих губ в поцелуе. – Ты же не разобьешь мне сердце, правда? – Его голос прокатился по коже рыком.

– Не разобью, – прошептала я, положив ладони ему на спину. – Обещаю.