Мы уснули на старом твидовом кресле в его кабинете, завернувшись в плед, который Эдди достал с пыльной полки. Не специально, просто так получилось – мы разговаривали и задремали. Эдди – прижавшись к моему уху губами, я – перебросив через него ногу.

– Прости, что не нашел тебя раньше, – прошептал он сонно. – Не знал, где искать.

Я отозвалась слабым мычанием, уже практически засыпая.

– Ничего, я часто переезжала, – пробормотала я, клюя носом. – Куинс, Бруклин, снова Куинс, в Лонг-Айленде пару месяцев пожила…

Я проснулась от легкого дуновения ветерка на щеке и только потом поняла, что это не ветер, а пальцы Эдди, медленно скользящие от подбородка к уху и обратно.

Он смотрел, как я сплю, лениво подперев щеку ладонью. Кудрявые волосы закрывали его лицо.

Какое-то время мы просто молчали, пока Эдди водил пальцами по моим плечам. Потянувшись, я дернула его за прядку, и та упруго запрыгала.

– Могу сварить кофе, – пробормотал он, касаясь губами кожи. Мне так нравился его сонный голос. Больше смеха. Больше музыки. Я сразу же записала его в любимые звуки.

Посмотрела на большие часы, висящие над столом. Они показывали семь утра.

Обняв Эдди за пояс, я устроилась у него на плече.

– Попозже.

Была суббота – день, который он проводил с Валери. Еще немного, и ему придется вставать, идти куда-то, быть хорошим отцом. Кофе я могла найти где угодно, а потому я хотела полежать вот так, рядом, еще немного. Чем дольше, тем лучше. Побыть с ним мне хотелось куда больше, чем выпить кофе.

Поцеловав Эдди на прощание, я почему-то первым делом пошла в «соль & шалфей». Вошла в дверь, вся растрепанная и босая – туфли несла в руке. Меган сидела за прилавком в большой широкополой шляпе и льняном сарафане в пол.

Она ахнула, оторвавшись от телефона.

– Юбка!

Я раскинула руки в стороны.

– О да, еще какая.

Она прижала руки к груди.

– Тебе перепало?

– Мамочке перепало! – сообщила я.

Она, разумеется, тут же запищала, захлопала, а потом подскочила и обняла меня.

– Какая радость! Только, ух, от тебя пахнет алкоголем и пылью.

Я рассмеялась, поставив туфли на стол.

– Удивительно, но я сразу пошла к тебе. Серьезно. От него – и сразу в твой магазин.

Меган замахала руками и убежала в каморку, а через минуту вышла с чашкой кофе. Богиня во плоти.

– Ну я сама просила заглянуть ко мне в юбке.

Я залпом проглотила полкружки.

– Я даже не пила. Мне так… – Я судорожно вздохнула.

– Потрясно?

– Типа того. – Я прижала ладонь ко лбу. – Он такой хороший. Мечта, а не парень. Черт, что со мной стало? Я в жизни так о мужчинах не отзывалась. А еще я помирилась с бабушкой, и мне искренне нравятся мои новые шутки.

Меган постучала пальцами по прилавку, оценивая мой помятый вид.

– Сколько тебе лет?

– Почти двадцать девять.

– Так и думала. – Она достала из ящика небольшую брошюру, на лицевой стороне которой темно-синими чернилами было вытиснено изображение планеты, окруженной кольцами. – Ты переживаешь возвращение Сатурна – Сатурн прошел через все двенадцать созвездий и сейчас находится в том же положении, что и при твоем рождении. – Она описала пальцами окружность. – Это своего рода перерождение – болезненное, прекрасное и необходимое. Чтобы подняться на поверхность, нужно оттолкнуться от дна. Скоро ты выберешься из кокона и раскроешь крылья.

Я уставилась на нее в благоговейном ужасе. Сколько раз эта женщина еще поразит меня своим волшебством? Я что, в «Прикосновении ангела»[41] оказалась?

Я подняла брошюру с прилавка. Оказалось, что это реклама магазина с подписанными внизу названием и адресом. Первая страница гласила: «Духовная жизнь и небеса. Возвращение Сатурна».

Я рассмеялась. Никогда в такое не верила. Ни в любовь, ни в судьбу, ни в звезды. А вот как оно вышло. Я посмотрела на Меган.

– Значит, с возвращением меня.

– М-м-м. – В ее руках непонятно откуда взялись два пластиковых фужера с шампанским. – За это можно выпить и до десяти утра.

Я взяла бокал дрожащими пальцами.

– Так ли хорошо возвращаться?

Она глубоко задумалась, опустившись на стул. Провела пальцами по длинному золотому ожерелью на шее.

– Сложно сказать. Для самооценки – не очень. Приходится отбросить несбыточные мечты и стать тем, кем тебе суждено быть. Для этого нужна покорность. – Ее губы дрогнули в улыбке. – Подозреваю, ты от этого не в восторге.

– Вот уж точно. – Я быстренько отпила шампанского. – Я упрямая и очень не люблю просить помощи. Когда мне говорят идти налево, сразу хочется пойти направо. Резко оказывается, что там чуть ли не земля обетованная.

Меган задумалась, неспешно попивая шампанское.

– Но если долго идти направо, не окажешься ли в конце концов слева?

– Твою ж мать.

Она звякнула своим бокалом о мой.

– За Сатурн.

Воскресным утром Сэм встретила меня на собачьем пляже с Ди-младшим и мини-холодильником, забитым напитками, закусками и бутылочками смеси. Разложив шезлонги, мы намазались солнцезащитным кремом, и я ей все рассказала. Не только о том, что случилось в пятницу вечером, но и о том, что на самом деле произошло десять лет назад.

– До сих пор не верю, что вы прямо на столе переспали. – Она прижала руку к груди. – После стольких-то лет!

Я протянула ей банку розового вина.

– У самой в голове не укладывается.

Она запрокинула голову и отчаянно застонала.

– Эх, мне бы так!

Ди-младший ухватил меня за колено крохотными пухлыми пальцами, глядя на маму с широченной слюнявой улыбкой и полными восторга глазами.

– Слыхал? – Я забрала его с песка и прижала к груди. – Мамочка хочет папочку.

– И тоже на столе, да пожестче. – Она вдруг ахнула и схватила меня за руку. – А он тебе отлизал?

– Сэм, боже. У тебя откуда такие мысли в голове? – Я подняла Ди-младшего повыше, и он задергал ногами, пару раз хорошенько заехав мне прямо по сиськам. – Не помню я. Все смешалось.

– Я просто от вас тащусь. Видала, как он на тебя смотрит? – Она тряхнула плечами. – У меня между ног аж мурашки!

– Очередная побочка лактации?

– Мне просто нравится на тебя смотреть, когда ты влюблена. – Сэм крепче ухватила меня за руку, покачивая головой на каждом слове. – Тебя так захлестывают эмоции. Это как жрать руками шоколадный торт – никакого притворства, никакого пафосного равнодушия.

Я вытащила очки из стальной хватки влажных пальчиков Ди.

– Мысленно ты уже у нас на свадьбе отплясываешь, признавайся.

– Ну вы же не просто спите, да? – разочарованно протянула она.

– Не знаю, – честно ответила я. – Мне скоро в Нью-Йорк возвращаться.

Сэм хмуро уставилась на банку вина.

– Постоянно забываю, что ты опять планируешь меня бросить.

Еще раз сжав мою руку, она смахнула песок с подбородка Ди-младшего. Еще больше песка собралось в складочках его пухлых ножек, которые так и хотелось укусить. Подхватив его с колен, я высоко вытянула руки, и он радостно завизжал, брыкаясь.

– Тебя я бросать точно не хочу, любимая ты моя сосисочка, – заверила я его.

Сэм перехватила слюну, капнувшую с его нижней губы, прямо у моего рта.

Я не ждала от Эдди вестей до понедельника – и потому, когда он написал вечером в воскресенье, захихикала не хуже школьницы. Бабушка посмотрела на меня так, будто я только что постриглась в монашки, причем католические.

«Отвез Валери домой. Поужинаем?»

Казалось бы, мелочь, но такая, что полностью проясняла его намерения. Эдди со мной не шутил; он был абсолютно серьезен.

В отличие от Ингрэма и прочих парней, с которыми я встречалась, он не скупился на знаки внимания – свободного времени у него было немного, и я была рада, что он хотел разделить его со мной.

«Давай. Принести что-нибудь?» – тут же ответила я.

Ответ пришел в момент, когда я стояла перед зеркалом в ванной, вооружившись круглой расческой, и доводила до идеала укладку.

«Выходи».

Подкрасив губы, я схватила сумку и выскочила из квартиры.

У машины Эдди обнаружился Альфонсо: он стоял, прислонившись к двери, и разговаривал с Эдди через окно. Увидев меня, он отступил и поприветствовал вопросом: «Куда это ты намылилась?» Но меня больше интересовал Эдди.

Я начинала свыкаться с мыслью, что у меня, возможно, всегда перехватывало от него дыхание, но сегодня он выглядел просто шикарно: сверкающие в лучах закатного солнца кудри, обтягивающая крепкие руки рубашка с короткими рукавами, солнечные очки на кончике носа и медовый взгляд его глаз.

– Привет, малышка, – окликнул он с легким сарказмом. Хренов Эдди. Любого другого мужчину я бы сочла неадекватом, начни он так рано разбрасываться «малышками», но только не его. Пока он пожимал руку Альфонсо, я обошла машину и села. «Хонда» тоже принарядилась: заднее сиденье пропылесосили и даже разобрали залежи хлама, оставив валяться только полупустую бутылку.

– Отлично выглядишь, – сказал он, снимая солнечные очки, чтобы получше меня разглядеть. – Классные джинсы.

– Спасибо. – Я пригладила ткань на талии. – Классная рубашка. Пальмы впечатляют.

– Н-да? – усмехнулся он, бросая взгляд вниз. – Не слишком нарядно для такого страшилища?

– Не хочу разочаровывать… – Потянувшись, я сняла с его плеча нитку. – Но ты очень красивый.

Он поджал губы и с притворным неодобрением покачал головой.

– Я с Вэл всю крутость растеряю.

В подстаканнике на консоли сидела плюшевая божья коровка.

– В тебе крутости, как в этой игрушке. – Я подобрала божью коровку и сжала, ожидая услышать писк, но вспомнила, что дети – не собаки.

Он тронулся и выехал с парковки.

– Чем занималась в выходные?

– Шлялась по Эвергрину, – ответила я, пристегиваясь. – Вчера вечером ездили с бабушкой смотреть кино под открытым небом в Делси, сегодня утром водили сына Сэм на собачий пляж.

На губах уже играла непринужденная улыбка, и в глазах Эдди тоже светилась радость.

– Энни обожает этот кинотеатр.

– Так хвалит чаи, которые у них подают, будто лично их закупала. Мы ходили на двойной сеанс – «Власть луны» и «Бурлеск». Помимо нас, правда, никого не было, так что никто не возражал.

– Не смотрел.

– Ты не смотрел «Власть луны»? Что ты за человек такой? – Я драматично вцепилась в запястье и потрясла вялой кистью. – «У Джонни есть рука, у Джонни есть невеста!»

– Капец, что там вообще творится? Я думал, это романтическая комедия, – рассмеялся он, поглядывая на меня со смесью зависти и восторга. Про зависть, правда, я придумала сама. – Да, кстати, у меня для тебя подарок. На заднем сиденье лежит.

– Ты купил мне подарок? – Вопрос вышел тихим и удивленным, хотя я до сих пор не отпустила запястье.

Эдди кивнул на сиденье позади меня.

– Он под курткой. Дотянешься? – Повозившись, я отбросила темно-синий дождевик и увидела лилию в целлофановой упаковке. – Я ее как увидел, сразу подумал, что тебе должно понравиться, – сказал Эдди. – Потому что они необычные. Банально, да? Надеюсь, все-таки нет.

– Нет, что ты, – сказала я. Он был абсолютно серьезен. Он не повторял прошлых ошибок; не боялся показать, что я искренне ему нравлюсь. Взяв лилию, я прижалась губами к его щеке, наслаждаясь ощущением гладкой теплой кожи. – Спасибо, Эдди. – Я уткнулась носом в цветок, и тут он свернул на широкую незнакомую улицу. – Куда едем?

– Туда, куда нужно было свозить тебя лет этак десять назад.

– Да ладно? – рассмеялась я. – Неужто концерт «Эванесенс»?[42]

– Боже упаси. Мы едем… – Он свернул с дороги на гравий и остановился за «Кадиллаком», стоящим у аккуратной клумбы гортензий. – …к моей семье.

Я застыла.

– К семье?

Эдди взял меня за руку и повел к дому. Перед дверью он повернулся ко мне лицом, потирая шею.

– Слушай, один момент…

Я вскинула брови.

– Ой-ой.

– Мне придется сказать, что ты моя девушка. – Он поспешно убрал руку от шеи и выставил перед собой, словно просил подождать, а не паниковать сразу. – Просто мама очень волнуется за Валери. Постоянно боится, что подумают люди. Но нас никто не заставляет… ну, короче… если ты не хочешь… в общем, ты поняла.

Я немного понаблюдала, как он нервно бормочет, покачиваясь на пятках.

– Обещаю, я не сбегу с воплями, если ты назовешь меня своей девушкой.

Он выдохнул и нажал на ручку двери, пропуская меня вперед.

– Супер. Спасибо, Дель.

Я мимоходом провела ладонью по его поясу.

– И не волнуйся, я обязательно упомяну, что мы пользуемся защитой, а моя матка категорически отказывается заводить детей.

Он нервно покосился на меня.

– Я понимаю, что ты шутишь, но на всякий случай попрошу этого не делать.

Привстав на цыпочки, я нежно чмокнула его в губы.

– Так и быть.

Родригесы жили в уютном доме на пляже. Внутри повсюду стояла современная мебель из сверкающего стекла и латуни, на стенах висели всевозможные пейзажи островов Карибского моря, а в воздухе витал сладковато-крахмальный запах свежего риса, варящегося в большой кастрюле на плите. Рядом с исходящей паром кастрюлей стоял холодильник, увешанный таким количеством магнитов и фотографий, что под ними не было видно, какого он цвета.

Но больше всего меня порадовала огромная фотография Лани, Эдди и его сестер, висящая между стационарным телефоном и аркой, ведущей в залитую светом столовую. На фотографии подростки Яри и Эдди сидели спина к спине на большом кубе, а совсем юная Мелл лежала на полу. Лани стояла сзади, обнимая детей. Я подошла ближе, разглядывая юного Эдди. Судя по косам, фотография была сделана незадолго до нашего выпуска, когда Эдди косил под молодого Омариона[43].

Тот приобнял меня за талию, прижимаясь губами к виску.

– Любуешься? – спросил он, потираясь носом о волосы.

Я переплела с ним пальцы, откинувшись на теплую грудь.

– Только ты умеешь так носить поло.

– А сережку мою помнишь? Не скучаешь по ней?

Я хмыкнула, слегка потираясь о него бедрами.

– Только ты умеешь так носить гвоздики.

– Ау? – раздался из коридора женский голос, и я, вскрикнув, отпрыгнула от Эдди подальше.

– Спокойно, – усмехнулся он и открыл дверь растерянной Лани, стоящей на верхней ступеньке лестницы, ведущей в подвал. В руках она держала большой кувшин, полный… песка?

– Хоть бы предупредил, что приедешь, – отругала она Эдди, недовольно посмотрев на него. – Напугал меня до смерти!

– Дай-ка сюда. – Он с легкостью забрал у нее кувшин. – Прости, мам. Торопился.

Лани ничуть не изменилась – выглядела все так же прекрасно и солнечно. Ее волосы были убраны в хвост, на висках проглядывала седина, накрашенные губы блестели. Она была ниже меня, но ненамного, и на левой руке я заметила обручальное кольцо. Ткнув накрашенным ногтем в кувшин, она натянула фартук.

– В доме кончился чеснок, так что придется использовать сушеный. Я его купила на рынке у Игана, если вкус покажется странным – все вопросы к нему.

– Спасибо. – Наклонившись, он поцеловал ее в лоб. – Никто не заметит, обещаю. – Эдди повернулся ко мне с кувшином. – Наша секретная смесь специй. Главная причина, почему наши крылышки так вкусно пахнут. Мам, помнишь Дель? Мы вместе учились.

Лани улыбнулась и закрыла за собой дверь, позабыв всякое раздражение.

– Конечно помню. Постоянно вижу твою бабушку в церкви. Как ты, родная? Я бы тебя обняла, но от меня пахнет паприкой.

Она меня помнила. По телу распространилось тепло, зародившееся в груди.

– Все отлично, миссис Родригес. У вас очень красивый дом. – Я кивнула в сторону кувшина. – И специи вкусно пахнут.

– Спасибо, дорогая. – Она легко похлопала Эдди по ноге и махнула рукой, показывая отойти. – Вы останетесь на ужин?

Ответить Эдди не успел: входная дверь с грохотом распахнулась, и из прихожей донесся голос:

– Я дома!

Из-за угла появилась миниатюрная женщина с длинными темными волосами, одетая в фиолетовую медицинскую одежду. Черты лица у нее были такими же четкими, как у Эдди, только умещались они на девичьем красивом лице.

– Мам, у тебя машина поцарапана, – сообщила она, бросая на стол стопку писем. – Ты же хотела ее в автосалон отвезти?

– Мелл, у нас гости. – В голосе Лани я заметила едва слышное напряжение и сразу поняла, что таким образом девушки их семьи обмениваются особо важными новостями. Мелл тут же нашла меня взглядом.

– Привет, – сказала я, помахав ей рукой. Эдди отошел и сейчас рылся в письмах. – Я Дель, мы учились в одной школе, только я была чуть постарше.

– А, точно. Дельфина Сильва-Миллер. – Она ухмыльнулась и села за стол, собрав в пучок волосы. – Рада тебя видеть. – Она посмотрела на Эдди, уже забыв про меня. Не знаю, почему я решила, что все удивятся моему появлению. Просто Эдди так себя вел, будто ему запрещалось приводить домой женщин. – А где моя малышка?

– У мамы, – буркнул он, открывая конверт. – Завтра поедут на «Улицу Сезам».

– Без тебя? – Недовольство прорезалось в голосе Мелл хорошо заточенным ножом.

Эдди бросил на нее взгляд, полный смутного раздражения.

– Я бы все равно не поехал. Я завтра работаю.

Лани фыркнула и бросила в шипящее масло горсть лука и чеснока.

– Зато я бы поехала. Она хоть фотографии потом пришлет?

– Я бы предупредил, если бы сам знал заранее, – заметил Эдди, убирая конверт в задний карман.

– Погоди, – вскинула ладонь Мелл. – Она собралась везти твоего ребенка в другой штат и даже не предупредила?

– Мелоса, баста! – крикнула из кухни Лани, выглядывая в арку.

– Молчу-молчу, – проворчала та, бросив Эдди красноречивый взгляд.

– Башка твоя, – сказал Эдди, положив ей ладони на голову, – как виноградина.

Она хлопнула его по запястью.

– Молчал бы! Это у тебя она как арбуз. Огромный ар…

Ее перебил грохот еще одной распахнувшейся двери, только на этот раз задней. Не будь я знакома с легендарной красотой Яри Родригес – решила бы, что на кухню влетела взъерошенная Адриана Лима.

– Эдди, паркуешься как мудак!

– Яри, – пожурила Лани, не отрываясь от картошки, которую резала кубиками прямо в сковороду, – за языком-то следи.

Я отступила к арке, пропуская Яри, которая пронеслась мимо в облаке духов, цокая каблуками по кафельному полу, и вырвала конверт из рук Эдди с силой, которой было достаточно, чтобы попутно отхватить палец.

– Это мои счета за одежду, не смотри!

– А зачем мне смотреть? – усмехнулся Эдди с хитрым блеском в уголках темных глаз. – Мы и так знаем, что ты вся в долгах.

Кино и сериалы врали. В реальной жизни не было дружных братиков и сестричек, не было придурковатых родителей и капризных детей. Мне вдруг подумалось: вот так должна вести себя настоящая семья. Беззлобно спорить, плеваться безвредным ядом, грызть друг другу глотки, но отступать в последний момент и сбегать, поцеловав жертву в лобик. Признаю, я и сама за словом в карман не лезла, но до такого искусства мне было далеко.

– Эй! – Мелл щелкнула пальцами. – Яри, с гостями поздороваться не хочешь?

Яри посмотрела на меня, на Эдди, снова на меня, и ее идеальные брови сошлись к переносице.

– Мы знакомы. Ванесса, да?

– Почти, – ответила я. – Дель. Мы учились в одной школе – ты, наверное, не помнишь…

– Господи. – Она схватила меня за руку крепкой и на удивление влажной ладонью. – Точно. Ты пела в группе Эдди, да? С длинной косой еще ходила?

– Ну чисто технически не пела. – Я смерила Эдди красноречивым взглядом, от которого он скрылся на кухне. – Эдди меня не взял. Сказал, что мой голос «не подходит для рока», – на последних словах я изобразила кавычки.

– Ничего не слышу, я в другой комнате! – крикнул он, отхлебывая из деревянной ложки, которую поднесла к его рту Лани. Задумчиво причмокнул. – Перца не хватает.

Закатив глаза, я одарила Мелл с Яри красноречивым взглядом, позаимствованным у бабушки.

– Он просто завидовал.

– Да завидовал, завидовал! Я сам признался! – Эдди вышел в столовую, безуспешно пытаясь завязать красный фартук с розовой кружевной оторочкой. – Говорил же.

А потом он сделал нечто волшебное. Может, не для тех, кто вырос в большой шумной семье и привык проявлять свои чувства, но для меня. Он взял и поцеловал меня в висок. Я никогда еще не испытывала подобного.

– Я же извинился, – сказал он, сдаваясь и поворачиваясь спиной к Мелл, чтобы она завязала ему фартук.

Слова застряли в горле. К лицу стремительно прилил жар. Единственное, что из меня вырвалось, это неразборчивые звуки, но, опять же, Родригесы уже перескочили на другую тему.

– Что подарить Валери на Рождество?

– Сезонный абонемент на хоккей, – отозвался Эдди, ныряя на кухню и возвращаясь с кастрюлькой пышного риса. – Убери макулатуру, Мелл. Яри, принесешь тарелки?

– А где «пожалуйста»? – фыркнула та, но сняла туфли и пошла к серванту, стоящему в углу комнаты. – Какие? Для гостей или для семьи?

– Горячее! – крикнула Лани, ворвавшись в столовую. – Посторонись! Несу горячее!

– Для семьи, – отозвался Эдди, положив мне руку на талию. – Сходишь за вилками?

Я сглотнула. В горле, казалось, встало солнце, и его лучи упирались в небо, готовые вырваться изо рта, стоит мне улыбнуться чуть больше.

– Приехали без внуков, просто в голове не укладывается, – посетовала Лани, накладывая рис в тарелку.

Эдди, Мелл и Яри возмущенно зафыркали, обмениваясь взглядами, в которых читалась вековая досада.

– А детей тебе мало? Или ты нам не рада? – поинтересовалась Мелл, потягивая вино.

– Конечно рада. Но так бы Дель со всеми познакомилась. – Попутно Лани протянула мне миску вегетарианской гисады.

– Спасибо, – сказала я с придыханием, будто это она была тем Родригесом, который покорил мое сердце.

Яри то ли фыркнула, то ли цыкнула, а потом захлопала ресницами и посмотрела на Эдди.

– А у той дамочки какие мысли на этот счет?

– Можешь не начинать? Блин. – Эдди вытер губы салфеткой. – Как будто мне от еды мало изжоги.

– И в чем Яри не права? – поинтересовалась Мелл.

– Дело не в правоте, – парировал Эдди.

– Мелл, – окликнула я, находя под столом руку Эдди, – ты медсестра, получается?

– Ага, в сфере красоты работаю, – объяснила она. – Буйки накачиваю, так сказать. Кстати об этом. – Подняв вилку, она ткнула в сторону моего лица и пристально посмотрела на пространство между шеей и носом, будто там обнаружился новый вид микроорганизмов. – Заглядывай, когда новый филлер понадобится.

– Филлер? – Я поднесла пальцы к губам.

– У нее настоящие губы, дурында.

– Серьезно? Ого, – ухмыльнулась Мелл. – Впечатляет.

Остаток ужина прошел как в тумане. Я держала Эдди за руку и сжимала ее каждый раз, когда в его голосе проступало сухое раздражение, пока он не сжимал мои пальцы в ответ.

Несмотря на то что Эдди не был младшим ребенком, сестры любили его так яро, что сразу становилось понятно: в какой-то момент он очень сильно в них нуждался. Скорее всего, куда сильнее, чем показывал, но они хорошо его знали и всегда были готовы броситься на защиту подобно телохранителям. От настойчивости в их голосах сердце щемило одновременно от зависти и любви. Ба отлично справлялась с ролями, которые брала на себя, – мамы, папы, сестры, репетитора по математике, тренера по плаванию, – но воссоздать подобное одному было попросту невозможно.

В конце концов разговор о матери ребенка завершился словами Мелл, которая покачала головой и пробормотала:

– Она у нас пуп мира, а мы в нем просто живем.

– М-м, – согласилась Лани, забывшись. Потом посмотрела прямо на меня. – Я всегда ее привечала; не понимаю, чем заслужила такое отношение. А ведь я ее в дом пустила.

– Можем, пожалуйста, сменить тему? – взмолился Эдди. Бесконечные споры вымотали его. Тарелки со стола давно убрали, и Яри сварила нам кофе; я пила его, не выпуская ладони Эдди.

– Конечно-конечно, прости, – ответила Лани, подталкивая к нему тарелку миндального печенья в качестве извинений. – Давай лучше поговорим о тебе, Дель. – Она повернулась ко мне и устроила подбородок на руках. – Скажи, ты подаришь мне внуков?

В город мы возвращались в молчании. Эдди все тер и тер челюсть, пока чисто выбритый подбородок не раскраснелся. Я смотрела на дорогу, вертя лилию в пальцах. Стоит сказать, первое свидание с Эдди понравилось мне куда больше, чем с другими парнями.

Когда до «Бильярда» оставался квартал, я положила ладонь ему на руку. Мрачное выражение его лица не помогало заглушить внутренний трепет. Под моими пальцами его кожа была мягкой и теплой; я не привыкла так свободно прикасаться к нему, и новизна ощущений разрывалась в груди пузырьками шампанского. Хотелось отвести его руку от челюсти и прижаться губами к подбородку.

– Все в порядке? – спросила я.

Эдди кашлянул и свернул за угол кирпичного здания, где остановился. Я раньше не видела, что скрывается за «Бильярдом». Как оказалось, две мусорки и ступеньки, ведущие к задней двери.

– Да, прости. Немного по-другому представлял ваше знакомство.

– Эдди, – рассмеялась я, покачав головой. – Совсем дурной? Мой отец – алкоголик в завязке, мать умерла, а бабушка, конечно, чудесная женщина, но по всем параметрам очень странная. – Я мягко взглянула на него и протянула лилию. – Я всю жизнь мечтала о такой семье. Мне очень понравилось.

Протянув руку, он провел большим пальцем по пудрово-белому лепестку лилии до моего запястья, а затем коснулся щеки. Теплым прикосновением скользнул от мочки уха до нижней губы, напомнив о проведенной с ним ночи, и по телу разлился жар. Я откинулась на подголовник, прикрыв тяжелые от возбуждения веки.

– Наверное, я тебя не заслуживаю, – произнес он хрипло и медленно, слово за словом. – Прости, что не познакомил тебя с семьей десять лет назад.

– А что, тогда бы они тебя не позорили? – Я уткнулась лицом в его ладонь, грубую и мозолистую. Это была опасная игра – «Если бы да кабы» десятилетней давности. У нашей истории был миллион концовок, и я легко могла переписать ее, только зачем?

События тех дней оставили у меня лишь одно сожаление, и я не собиралась упускать возможность его исправить. Результаты «Брэйнвейва», наш эмоциональный багаж – все это меркло перед осознанием, что я изменилась. Выросла, стала увереннее и смелее. И да, в жизни моей царил полный хаос, но он царил везде.

Прижавшись губами к ладони Эдди, я решила, что пришла пора закончить разговор, начатый им десять лет назад.

– Они любят тебя, – напомнила я ему. – И я тоже.

Эдди не стал говорить, что любит меня, в ответ. Ему и не требовалось. Вместо этого он зарылся пальцами в мои волосы и притянул к себе, жадно целуя, а свободной рукой расстегнул ремень безопасности и обнял за талию.

Уткнулся носом мне в волосы, сказал что-то о бананах и ванили, и я рассмеялась. Потребовала поскорее отвезти меня к нему домой, пока мы окончательно не потеряли остатки разума.

Я думала, что квартира Эдди окажется типичным логовом отца-одиночки, но не угадала. Никаких тебе черных кожаных диванов с подстаканниками и USB-портами, никакого электрического гриля – по крайней мере, на виду, – никаких катан, висящих над телевизором. Только стильная мебель и абсолютный порядок. Квартира была небольшой, но просторной: гостиная сразу переходила в кухню. Обеденного стола со стульями не было – только островной столик и один-единственный высокий стул.

А еще у Эдди было пугающее количество безделушек из ракушек. Я, правда, не успела решить, плохо это или нет, и не влюбилась ли я в маньяка, помешанного на ракушках, – потому что в следующую секунду он уже толкал меня на диван, целуя грудь и крепко сжимая руками бедра.