Дуновение весеннего ветерка становилось все ласковее. Он подсушил лужи, превратил графитовую грязь в грунт цвета мокко. Можно сбросить тяжелый бушлат и остаться в легком синем худи. Классно, когда работа не кабинетная. Успеваешь замечать смену времен года. Едешь на вызов и видишь, как сухая земля жадно пьет июньский дождь. Как дети поджигают тополиный пух, желтеют деревья, срывается первый робкий снег. Или проклевываются зеленые листочки.

Мечтательное весенне-вечернее настроение вдребезги разбил голос диспетчера по рации:

– Бригада шестьдесят семь, пишем скоропомощной. Еременко, 50. Во дворе – ДТП, сбили женщину с детьми. Приедешь, отзвонишься, что там.

Не успела я завершить разговор, как Володя уже врубил сирену. Он был не из тех, кому нужно напоминать или упрашивать поехать быстро и с «музыкой».

– Не, ну, слушай, раз во дворе дома, то, по идее, не должно быть ничего серьезного, смертельного, кровавого, – успокаивала то ли себя, то ли водителя.

– Сейчас посмотрим, Ариш, – отозвался Володя, не сводя глаз с дороги.

До места оставалось метров сто, как мы увидели не просто толпу, как это частенько бывает в таких ситуациях – какое-то безумное количество народа. Казалось, эвакуировали целый дом. И это мне категорически не понравилось: тревожный признак. Машина ползла словно по реке, усеянной ряской – люди неохотно и медленно расступались. Водитель не выдержал и закричал в громкоговоритель:

– Дайте дорогу скорой! Уходи давай!

Возле бампера вишневой «восьмерки» – перевернутая коляска. Бледная женщина сидит на бордюре. Возле нее мальчик лет девяти. А у ног плачет и голосит парень:

– Мама, простите меня! Ну, мама, простите, пожалуйста!

Я подбежала к коляске – никого.

– Где младенец? Он там был вообще? – пытаюсь понять, что произошло.

– Да там он, на руках женщины, – отозвался из толпы участливый голос.

– Несите его сюда, – скомандовала и присела на корточки рядом с пострадавшей. Попытка обратиться к ней осталась безуспешной. Заторможенная, она только беспомощно открывала пересохший рот, будто выброшенная на берег рыба.

– Вот этот сбил их! – вмешалась низкорослая тетенька с зычным голосом. – Она шла с коляской и со старшим, а он летел, падла.

Сквозь толпу доставили плачущего ребенка. А у меня, как назло, начал разрываться рабочий телефон. Диспетчеры хотели узнать, в чем дело и нужна ли подмога. Рапортую:

– Пусть еще бригада выезжает: трое пострадавших.

Ребенку – около года. Он был скорее напуган, чем травмирован. Люди подходили, задавали вопросы: одни и те же, глупые. Полиция еще не добралась к месту ЧП, мне никто не мог помочь справиться с толпой, которая мешала работать. Любопытные и сочувствующие, словно дрожжевое тесто из кастрюли, лезли с новыми подробностями и уточнениями. А мне необходимо спокойно осмотреть мать и двоих детей. На улице это не представлялось возможным.

– Так… Давайте-ка всех троих ко мне в машину, – я завела в салон скорой женщину. Следом запрыгнул старший ребенок. Из рук какого-то мужчины приняла малыша. Мать – на грани потери сознания. Я положила рядом маленького, сняла с него чепчик и осмотрела голову – там все хорошо. Расстегнула одежду – повреждений тоже нет.

Даже стены машины не защитили от толпы. Они обступили скорую, как в фильмах про зомби-апокалипсис. Казалось, вот-вот начнут расшатывать ее, чтобы вытрясти нас и сожрать. Кто-то то и дело открывал дверь и спрашивал:

– А в какую больницу поедете?

Следующий интересовался, почему мы стоим. Третий советовал уколоть противошоковое. Водитель пытался объяснить, что все это нам мешает. Бесполезно. Впридачу к этому вновь зазвонил телефон и расплакался малыш. Тянусь к двери, чтобы закрыться на замок, одновременно диктуя старшему врачу фамилию пострадавших. И тут замечаю в окне обезумевшие глаза пожилого мужчины. Он бросается к ручке с требовательным: «Откройте!» Мальчик обрадованно восклицает:

– Ой, деда!

Хотя в салоне и без того нам четверым тесно, открываю дверь, и мужчина со слезами втискивается в наш «теремок»:

– Боже, живы! А ко мне прибежала соседка и сказала, что вы насмерть.

Вручаю ему младенца:

– Подержите. Дайте маме хоть давление измерю.

К счастью, подоспели коллеги второй бригады и дальше уже все пошло по плану.

Эта история – наглядный пример, как нельзя себя вести в подобных ситуациях. Эффект толпы, когда люди становятся буквально безумными – страшная вещь. И вдвойне она страшна из-за дилетантства. Не понимая специфики работы медиков, тем не менее народ дает нам советы. И негодует, если что-то из наших действий не стыкуется с их представлением о том, как все должно происходить.

Например, многие полагают, что скорая, как только загрузит пациента в карету, должна включить проблесковые и умчаться за горизонт. Это заблуждение. Так бывает только в американских фильмах. Там помощь оказывают не врачи, а люди без медобразования, прошедшие курсы первой помощи. Они просто везут пациента в стационар и другой задачи у них нет. Наш же процесс спасения жизней устроен иначе. Загрузив пострадавшего в скорую, начинаем диагностику, лечение и готовим к транспортировке. Врачу или фельдшеру нужно измерить давление, снять кардиограмму, узнать глюкозу крови, установить катетер в вену, ввести лекарства, доложить ситуацию диспетчеру и заполнить документы. Ну не на ходу же это все делать.

В регионах, где бригада часто состоит из одного фельдшера и водителя, задача усложняется. И растягивается во времени, поскольку у медика всего две руки.

Или вот эти весьма распространенные расспросы по поводу пациентов. С чего люди взяли, что, если выполнили свой гражданский долг – оказали первую помощь и позвали скорую, им обязаны открывать врачебную тайну, сообщая место дислокации и диагноз незнакомого им человека? Который к тому же сейчас, например, без сознания и не может подтвердить: готов ли он обнародовать свои имя и фамилию, диагноз, место жительства.

Третий момент: сочувствующим даже не приходит в голову, что отвлекать врача, раздавая советы или желая получить какие-то подробности, – по сути преступление. Ведь медик должен заниматься не информированием толпы, а спасением. По закону врач не имеет права сообщать ничего, в том числе в какую больницу определят пострадавшего.

Огромная просьба на будущее: если вызываете скорую к попавшему в беду человеку, от вас требуется немного. Во-первых, дождаться нас и по возможности помочь завести или занести (в зависимости от ситуации) пострадавшего в карету и рассказать, что видели.

Хотите быть максимально полезным и располагаете временем? Возьмите на себя роль дружинника. Оградите врачей от любопытных прохожих.

Если переживаете за судьбу пациента и он в сознании, можете попросить его позвонить вам, когда тот поправится, вручив свой номер телефона на бумажке.

Все, на этом ваша миссия выполнена. И даже перевыполнена. Поверьте, это самое ценное, чем можете помочь и человеку, и тем, кто приехал его спасать.