Истомившись в июльском зное, девятиэтажки распахнули окна в надежде поймать после дождика хотя бы легкую прохладу. Вдоволь напившись, грунт стал похож на едва присыпанное какао тирамису. Сидеть в скорой в такую погоду – одно удовольствие. Приоткрыл окно – и наслаждайся свежестью. Идиллию нарушил телефон. Очередной вызов. Мужчине возле магазина стало плохо. Такие поводы часты. За ними может скрываться все что угодно: от реально опасной ситуации до банально уснувшего пьянчужки.

– Спартаковская, 25.

– Что там, плохой? – отозвался водитель, переминая незажженную сигарету.

– Ага, – грустно подтвердила я.

Подъехав к указанному магазину, не обнаружили ни тел на земле, ни переживающих граждан. Двор жил своей размеренной жизнью. Молодой, щуплый мужчина, сгорбившись, сидел на лавочке. И созерцал наши поиски: как заглядываем под кусты, кружим, с трудом разворачиваем свой спецтранспорт в узком дворе.

– Слушай, ну нет никого. Звони, – не выдерживает водитель.

Взять и просто уехать с такого вызова нельзя. Мы должны найти пациента и вернуть его к жизни.

– Дай-ка, у этого спрошу, может, он видел, – выпрыгиваю из кабины.

Мужчина все так же молча смотрел, лишь слегка повернувшись в мою сторону. Он выглядел очень устало. И если бы не явные пары алкоголя, его вполне можно принять за трудягу, вернувшегося с работы. Тем более «экипировка» соответствующая: желтые штаны, массивный оранжевый пояс, ботинки, похоже, даже с металлоподноском – как у сварщика. На контрасте – отечное, примятое лавкой лицо, глаза-щелочки. В них и попыталась заглянуть:

– Здрасте! Вам скорая?

– Да… – удрученно протянул «рабочий».

– Гля, а че ты молчишь? Мы тут кружим уже десять минут. Махнул бы хоть своей клешней, – не слишком дипломатично продолжаю диалог. – Что случилось, рассказывай.

– Да ниче. Выпил. Заснул. Как здесь оказался, не знаю.

– А скорую кто вызвал и зачем? – поза руки в боки намекала, что я начинаю злиться.

Мужик пожал плечами.

– Плохо тебе? Что-то беспокоит? – уже повышаю голос.

– Нет, – равнодушно отвечает работяга.

– В больницу поедешь?

– Поеду, – ошарашил мужик.

«Зачем я это спросила», – с тоской подумала я. С другой стороны, оставлять таких «пассажиров» опасно. Будет повторный вызов и снова непонятно на что гнать бригаду. Всех, кому вызывают скорую на улицу, нужно куда-то пристроить, если они не отказываются от помощи. В терапии пьяные без жалоб обычно полчаса шатались по приемному отделению, трезвели, а потом уходили домой. Командую:

– Пошли в машину.

Мужик тяжело поднимается и идет за мной, шатаясь, как зомби. Открываю дверь, чтобы пропустить его в карету, и тут на меня обрушивается отвратительно-зловонное амбре.

– Ты че, обделался?

– Да, – с гордостью двухлетки, самостоятельно сходившей на горшок, признался «джентльмен».

Тут уже «руки в боки» не помогут. От возмущения начинаю кричать. Ну как такого везти коллегам в приемное отделение? Да санитарка, увидев это «счастье», получит гипертонический криз. Мужик, опустив голову, мялся и ныл. А содержимое его добротных рабочих штанов мягкой кашицей стекало в ботинки.

– Валер, у нас пакеты трупные есть? – обращаюсь к водителю.

– Это еще зачем? – испугался тот.

– Да не ссы, нам и так ароматов хватает, – пытаюсь шутить, хотя мне не до шуток. – Чтоб дерьмо при нем осталось и не так воняло.

Валера полез искать мешки. И нашел единственный экземпляр. Так что права на ошибку у меня не было. Быстро надела перчатки и нашла еще два желтых пакета для отходов.

– Эти пакеты завязывай на ноги до колена, а черный подстелишь себе под зад, когда сядешь.

Чтобы хоть как-то уменьшить тошнотворное зловоние, пооткрывали все окна. Мысленно поблагодарила дождик, остудивший воздух. Без него пришлось бы совсем туго.

– Куда его? – спросил водитель ехидно.

– В «семерку», куда ж еще. Бедные врачи! Простите меня сразу.

Чувство вины у меня и, думаю, у многих скоропомощников, есть всегда, когда госпитализируешь не потому, что пациент реально болен, а потому, что так положено. Такая себе социальная нагрузка на медперсонал, который вообще-то призван заниматься другим. Ты едешь и невольно готовишь ответочки на нападки со стороны врачей приемного покоя. А в том, что претензий не избежать, можно не сомневаться. Эта уверенность усилилась, когда в хорошо просматривающемся фойе увидела мокрые следы тряпки на высыхающем, свежепомытом полу.

– Конечная, быстренько выходим! – тороплюсь передать пациента, пока нет посетителей. За дорогу наш подопечный чуть отошел. Но вони меньше не стало. Продукты его жизнедеятельности заполнили оба пакета.

– Надо как-то пролететь по вымытому полу и сесть на лавочку, не наследив. Понял? – в стиле тренера, выпускающего бойца на ринг, наставляю паренька. И он не подвел. Пробрались почти незаметно. Я притулила мальчика на скамейку – подальше от служебных помещений и зашла в кабинет:

– Док, у нас там мальчик плохой, после алкоголя. Он просто посидит, а потом домой. Направляшка вот. Одна проблема – он немного обкакался.

На мое счастье привычный ко многому доктор был в каком-то благостном расположении духа. Не стал расспрашивать и быстро отпустил. Выбежав, пригрозила пальцем любителю спиртного:

– Сиди, слышишь, не двигайся.

Завидев возвращающуюся с ведром санитарку, химическая завивка которой казалась одуванчиком, на всех парах запрыгнула в кабину:

– Бежим!