Женщина смущенно теребила «собачку» своего халата:

– Проходите, проходите. Вам помочь?

– Спасибо, я справлюсь. Показывайте, куда идти.

В этот раз вызов привел к трехэтажному дому под черепичной крышей в окружении высоток. Поднимаясь по лестнице, женщина изо всех сил старалась не шаркать калошами, которые явно были не по размеру.

– Что у вас там случилось? У кого судороги? Почему? – не теряя времени, расспрашивала я.

Оказалось, скорую вызвали 39-летнему сыну. Он лежал на одеяле на боку. Судя по всему, первую помощь мама оказывала не впервые. Комната пропахла запахом бинтов, гноя, болезни и боли. Увидев пациента, я чуть не ахнула.

– Дайте, пожалуйста, выписку, – изо всех сил я пыталась оставаться спокойной. Получив бумагу, прочла: глиобластома.

Глиобластома – наиболее агрессивный и распространенный тип первичных опухолей головного мозга. 15% всех случаев опухолей мозга приходится на долю глиобластом: 3–5 случаев на 100 000 человек. Подобное онкологическое заболевание, если ты не работаешь в онкостационаре, вряд ли увидишь. Чаще встречается у мужчин 45–70 лет. Это новобразование отличает высокая степень злокачественности и агрессивное течение, что делает его достаточно сложным для лечения даже в крупных федеральных и национальных центрах.

– У него судороги были, но сейчас вроде бы нормально: не повторяются, – вернули меня к пациенту слова матери.

Парень в памперсе и майке продолжал молчать. Надев перчатки, осмотрела его рот, измерила давление. Признаков прикусывания языка не было, пенистой мокроты и крови тоже, слюна слегка сочилась с отлогой стороны отечных губ. Тонометр показал 110/65 – нехарактерно для послесудорожного. Но в целом для лежачего больного – вполне себе нормально.

– Хороший парень был. Двое детей. А теперь вот жена ушла, – всхлипывала мать.

Хотелось много о чем спросить, чисто по-человечески посочувствовать, но у меня случился вербальный ступор. Не представляю, каково ей остаться наедине с такой бедой. Не понимала, что мне делать, как себя вести. Зачем вообще я здесь? Что колют в таких случаях?

– Дексаметазон, – подсказала женщина.

Сделав уколы, записала данные в карту. Вроде бы можно уходить, но чувство неловкости и какой-то недосказанности не покидали.

– Сил вам! – только и смогла произнести на прощание.

Возвращаясь к машине, думала: каких только болезней не придумала природа! Калечащие, уродующие тело и душу, отвращающие родных, отнимающие саму личность человека. И особенно ужасно смотреть, как угасают молодые. Медленно. Без надежды на спасение. На руках самых близких. И как невыносимо матерям, когда-то певшим колыбельные, желать своим детям скорой смерти как избавления от мук.

А жизнь, словно добавляя мрачных красок моим мыслям, немедленно подкинула еще кое-что. Выскочившая перед нами иномарка раздавила перебегавшего улицу котенка. Несчастное животное забилось в агонии, затем обмякло. Я заплакала.

– Ох ты ж, етить! – водитель резко взял руль влево.

А я зарыдала. Из-за вызова в большей степени. Но благодаря коту, получилось отмазаться от вопросов.