Я устраивалась на скорую в 2010-м. В региональной медицине – тотальный дефицит. Не хватало всего: от тест-полосок на глюкометр до медперсонала. Да и зарплаты медиков не поражали воображение. И на этом фоне в кулуарах скорой ходили слухи, что сразу на линию просто так не попасть. Дескать, нужно заплатить.

Свою подстанцию я выбрала еще студенткой. И одолевала ее настойчивостью. Здесь хотела практиковаться и работать. Меня уже многие знали и отмечали старательность. Начинать диспетчером по приему вызовов не хотелось: сидячая работа – не мое. Цикл превращения куколки в бабочку надеялась пройти экстерном, минуя диспетчерскую. Чтобы сразу с ветерком гонять в карете по вызовам.

Меня не смущало, что подстанция располагалась на первом этаже многоквартирного дома и с площадями было туго. Не смущало, что кабинет заведующего – одно название. В реальности – крохотная комнатенка, переделанная из бывшего туалета.

Николай Николаевич хоть и седоусый в очечках пенсионер, однако подтянутый, моложавый. Уважал джинсы и белые кроссовки. И искренне считал, что, выплескивая по утрам из чайника старую заварку в палисадник, он удобряет растения. Мы ждали, что однажды заварник предательски выскочит и угодит в лобовое стекло какой-нибудь скорой. Шеф и сам иногда усмехался:

– Да, кстати, бывало такое: выскакивал.

Николаич категорически не признавал халат. У него в принципе не было скоропомощной формы. В кабинете, правда, висел посеревший от времени и пыли раритет. Видимо, на всякий пожарный. Но надеть его случай так и не представился.

Я зашла к заведующему, звеня бутылками в бумажном пакете. Слегка повернув голову, он не посчитал нужным развернуться до конца. Однако, услышав «Николай Николаевич, возьмите на работу!», соизволил посмотреть на меня. Не помню, что я тогда говорила и как убеждала, но шеф, к моей огромной радости, позвонил главному фельдшеру.

– Поедешь на собеседование. Если пройдешь, возьму на декретную ставку.

Я прошла. А позже появилась уже не чужая ставка, а личная. Отработав на скорой 10 лет, успела побывать и бригадиром подстанции – правой рукой заведующего. Которым искренне восхищалась. Да, вначале он мог импульсивно послать к черту, но через пять минут вытирал тебе сопли и слезы, подбадривал и решал проблему. Мог и наехать, но исключительно по делу.

Однажды пришлось писать объяснительную за какой-то вызов. Расписала ситуацию так, что это больше напоминало не сухой документ, а изложение со всякими эпитетами и оборотами. Шеф, не читая, передал опус начальству. А потом, посмеиваясь из окна своей машины, подначил:

– Тебя начмед к себе вызывает. Что ты там такое написала?

– Все как есть написала. Нечего заставлять нас оправдываться за преступления, которых мы не совершали.

– Ну там хоть без мата? – усмехнулся зав.

– Николаич, ну ты чего? Конечно без!

– Ладно, разберемся.

Ник уже давно на пенсии, но до сих пор записан в моем телефоне как «шеф». Он и был шефом. Активным, современным, несмотря на свои 60+. Как заправский админ юзал компьютер, знал Excel и PowerPoint. А перед пенсией и вовсе баловался майнингом. Был поклонником прогресса, пропагандировал его. Радовался успехам подопечных.

Хорошо помню, что когда мои старшие братья наконец-то стали реаниматологами, счастливый, он позвонил и произнес:

– А у меня сегодня радость: двоих фельдшеров во врачи перевел.