Эли провел пальцами по обложке книги.

Она была массивной и тяжелой, а каждая страница в деталях описывала чудеса и тайны человеческого тела.

– Я собирался купить тебе билеты на игру, – начал Патрик, – но Лиза настояла…

– Она идеальна, – сказал Эли.

– Видишь? – подхватила Лиза, толкая Патрика плечом. – Он хочет быть доктором. Лучше начать молодым.

– От богослужения к медицине, – улыбнулся Патрик. – Джон, должно быть, в гробу переворачивается.

Эли рассмеялся легким смехом, доведенным до совершенства. На самом деле он не разделял две профессии. Эли увидел Бога в тот день, когда сюда приехал, в тех рисунках на стене, и теперь снова увидел Его на страницах этой книги, в идеальном строении костей, тонкостях нервной системы, мозга – в той искре, которая, как вера, превращала тело в человека.

Патрик покачал головой.

– Какой пятнадцатилетний мальчик предпочел бы книгу?

– Вы бы предпочли, чтобы я попросил машину? – спросил Эли, сверкнув кривой улыбкой.

Патрик похлопал его по плечу. На этот раз Эли не вздрогнул.

Он снова уткнулся в учебник по анатомии. Возможно, его интерес был не совсем нормальным, но Эли мог позволить себе небольшое отступление от роли.

В пятнадцать лет созданная им личность была почти идеальной. На следующий день после прибытия Патрик и Лиза записали его в школу, и Эли на своей шкуре понял, что шестимесячный ускоренный курс обучения норме – бледная тень того, что нужно для выживания. Но это была большая школа, а Эли быстро схватывал, и вскоре определения очаровательный, сосредоточенный, умный не только закрепились, к ним добавились красивый, дружелюбный, спортивный. Он занимался бегом. Получал высшие баллы. У него была победная улыбка и легкий смех, и никто не знал ни о шрамах на спине, ни о тенях в его прошлом. Никто не знал, что все это было спектаклем, игрой.

* * *

Смех Лизы звенел по дому, как колокольчик.

Эли уловил его сквозь классическую музыку в наушниках, пока делал домашнюю работу по химии. Несколько мгновений спустя Патрик постучал в дверь, и Эли нажал на паузу.

– Уходите?

– Да, – ответил Патрик. – Представление начинается в семь, так что мы не задержимся. Не перетрудись.

– Сказал профессор студенту.

– Эй, исследования гласят, что разнообразие полезно для закрепления.

– Идем! – позвала Лиза.

– Я оставил деньги на стойке, – сказал Патрик. – Хоть пиццу закажи. Стяни пиво из холодильника.

– Хорошо, – рассеянно ответил Эли, уже нажимая воспроизведение.

Патрик сказал что-то еще, но Эли не разобрал слов. В девять он закончил домашнее задание и съел остатки ужина на кухне. В десять пошел на пробежку. В одиннадцать лег спать.

А через пятнадцать минут зазвонил его мобильный телефон, незнакомый номер, незнакомый голос.

– Элиот Кардейл? – спросил мужчина.

В груди Эли образовалась пустота. Не то, что он чувствовал, когда толкал отца вниз по лестнице. Нет, это было холоднее, тяжелее. Такое он ощутил, когда нашел мать в ванне. Когда, истощенный, упал на каменный пол часовни.

– Боюсь, – продолжил мужчина, – произошел несчастный случай.

* * *

Эли гадал, а вот сейчас у него шок? Он сидел на хлипком пластиковом стуле, рядом социальный работник, напротив врач, позади как тень маячил коп. Полицейские пришли в дом. Отвезли его в больницу, хотя смотреть там было не на что и делать нечего. Мгновенная смерть. При столкновении по словам доктора.

– Соболезную, сынок, – сказал полицейский.

Бог никогда не дает нам больше испытаний, чем мы можем вынести.

Эли сплел пальцы, склонил голову.

Но мы должны найти смысл в страданиях.

– Водитель не выжил, – продолжил коп. – Заключение еще не пришло, но мы думаем, он был пьян.

– Как они умерли?

Эли запоздало понял, что задал не тот вопрос. Тень легла на лицо доктора.

– Простите, – быстро поправился Эли. – Я не… просто… я собираюсь стать хирургом. Хочу спасать жизни. Я просто… мне нужно понять. – Он сжал кулаки. – Если вы не скажете, я буду лежать без сна и гадать. Мне нужно знать.

Доктор вздохнул.

– У Патрика переломы шейных позвонков С2 и С3, – сказал он, показывая на собственной шее. – Лиза получила тяжелое сотрясение мозга, которое привело к внутричерепному кровоизлиянию. В обоих случаях смерть наступила почти мгновенно.

Эли был рад, что они не мучились.

– Хорошо, – сказал он. – Спасибо.

– Они не назначили опекуна, – вмешался социальный работник. – Может быть, есть кто-то, у кого ты можешь остаться? Пока мы не разберемся?

– Да, – соврал Эли, вынимая телефон. – Я позвоню другу.

Он встал и прошел дальше по коридору, но не стал набирать номер. На этот раз никаких оповещений. И нет смысла притворяться. Эли всем нравился, его любили, но предпочитал держать дистанцию. Подпусти человека слишком близко, и он увидит дефекты в тщательно выстроенном образе, едва уловимое, но постоянное притворство. Лучше быть дружелюбным, но не дружить.

Эли вернулся к социальному работнику и полицейскому. Доктор уже ушел.

– Мне нужно взять кое-что из дома, – сказал Эли. – Вы меня не подбросите?

Он вошел в дом, послушал шум мотора отъезжающей патрульной машины и закрыл дверь. Простоял несколько долгих секунд в темном коридоре.

А затем повернулся и ударил кулаком в стену.

Боль вспыхнула и растеклась вверх по руке, он снова и снова молотил стену, пока костяшки не раскололись и кровь не потекла с запястья. Наконец Эли опять смог дышать.

Ноги подкосились, и он опустился на пол.

Эли снова остался один.

Бог никогда не дает нам больше испытаний, чем мы можем вынести.

Эли сказал себе, что у Всевышнего есть на него какой-то план, даже если сейчас этого не видно. В страданиях имелся смысл. Он уставился на свою окровавленную руку.

Как глупо, подумал Эли.

Будет трудно прятаться от неизбежных социальных работников, от школы, от сотен глаз, подмечающих каждую оплошность, каждую трещину в его образе.

Эли встал и пошел в ванную, ополоснул разбитые костяшки и спокойно перевязал руку. Он поймал в зеркале свой взгляд и принял нужное выражение лица.

А затем пошел в свою комнату и начал собирать вещи.

* * *

Девятнадцать лет назад. Шестой и последний дом

– Мы на месте.

Эли стоял в дверях, сжимая коробку с книгами. Комната была простой, только окно, узкая кровать и письменный стол.

– Немного пустовато, знаю, – сказала домовладелица, которая настояла, чтобы он звал ее Мэгги. – Но окна со стеклопакетами и душ в коридоре горячий. – Она смерила его взглядом. – Такой юный и уже живешь самостоятельно?

– Я освобожден от опеки, – объяснил Эли.

Это был самый простой путь. Ему почти шестнадцать. Мало кто хотел брать подростка, а Эли не желал становиться подопечным государства. Родители мертвы. Патрик и Лиза тоже. Первые оставили ему только шрамы, а вторые деньги – немного, но достаточно, чтобы Эли мог заплатить за квартиру и окончить среднюю школу. Поступить в хороший колледж.

– Спасибо, Мэгги, – сказал он, переступая порог.

– Хорошо, Элиот. Дай знать, если что-нибудь понадобится.

Деревянный пол заскрипел под ее ногами, а затем и под ногами Эли, который отнес коробку на стол и сложил учебники в аккуратную стопку.

– Нам очень жаль, Элиот, – сказал директор.

– У нас есть психологи, – добавил завуч.

– Дайте нам знать, чем мы можем помочь, – повторили учителя.

– Пожалуйста, – умолял их по очереди Эли, – никому не говорите.

Нормальность – это такая хрупкая вещь, которую легко разрушить даже добрыми намерениями.

Итак, все они хранили его тайну, а он уехал под предлогом, что хочет скорбеть в одиночестве.

Эли достал две последние книги – потрепанную Библию и учебник по анатомии. Отложил первую в сторону, взял вторую и опустился на стул.

«Мы должны, – подумал он, – найти в страдании смысл…»

Эли открыл тяжелый том и листал страницы, пока не отыскал рисунки головы и шеи, узор мозга, тонкий столб позвоночника.

Найти смысл.

Он принялся делать заметки.