Стелл опустился на свой стул и принялся ждать звонка.

В его офисе, как и в остальной части ЭОН, царили чистые линии, скупая обстановка и минимализм. Три тонких экрана полукругом нависали над столом, а огромная сетка на стене транслировала видеопотоки из каждого коридора, входа в здание, камеры заключения.

Изолированные камеры, где содержались ЭОН, были современными кубами из стеклопластика, каждый из которых стоял в середине отдельного бетонного ангара. Большинство экранов на стене все еще были темными, их точки наблюдения располагались в недостроенных крыльях или выходили на пустые клетки, но на центральном экране можно было увидеть Эли. Он расхаживал по своему изолятору, как лев по клетке.

Если подумать, ничего этого не было бы без Элиота Кардейла.

Эли Эвера.

Стелл взял черную визитку и рассеянно покрутил ее между пальцами. Слово «ЭОН» блеснуло на свету.

ЭОН был идеей Стелла, да, но поначалу представлял собой расплывчатое предложение, которое родилось из истории с Вейлом и Кардейлом, – тем, что удалось пресечь, и тем, что предотвратить не вышло. Десять лет назад Стелл посадил Виктора в тюрьму и позволил Эли бродить на свободе, и из-за этого факта, из-за этого выбора, из-за того, что Стелл не сумел выйти за рамки очевидного, распознать обман – умерло тридцать девять человек. Это мучило его. Изводило.

Должен был найтись способ выявлять ЭО, сдерживать их. Может быть, даже использовать. ЭО были опасны, причем некоторые смертельно опасны, но вдруг среди потерянных и невменяемых есть те, кого можно исправить, дать им цель в жизни? Что, если смерть не меняла природу человека, а только усиливала ее?

По такой логике раненый солдат мог все еще хотеть служить.

В этом заключалась суть идеи Стелла. Мир, где способные ЭO помогали бы предотвращать преступления, а не совершали их. А остальных, кого уже не исправить, можно было запереть, не давая им совершить новые злодеяния.

Короткий сигнал сообщил о входящем звонке.

Экраны над столом загорелись.

Стелл провел пальцами по воздуху, принимая звонок, и через несколько секунд перед ним появился конференц-зал с пятью строгими фигурами, сидящими вокруг длинного деревянного стола.

Совет директоров.

Трое мужчин и две женщины, все в темных костюмах – стандартная форма правительственных учреждений и частных лиц. Они выглядели как смутные копии друг друга. Те же темные волосы, те же глаза с прищуром, те же невыразительные лица.

– Директор, – начал человек в темно-сером, – вы не хотите объяснить, почему забрали из лаборатории ценного испытуемого и уволили одного из наших самых выдающихся – не говоря уже о его полезности – ученых?

– Он препарировал ЭО.

Последовавшая тишина не была тяжелой; напротив. Члены совета уставились на директора, будто он не ответил на вопрос. Будто они не видели проблемы.

– Насколько я помню, – сказал Стелл, сплетая пальцы, – я директор данного заведения. Я вышел за пределы полномочий?

– Конечно нет, директор, – ответила женщина в темно-синем. – Вы хорошо понимаете потребности и проблемы на месте. Тем не менее…

– Может, ЭОН ваше детище, но оплачиваем его мы, – перебил человек в черном.

– А значит, – подхватил человек в темно-сером, – мы должны знать, что наши деньги расходуются правильно. В интересах национальной безопасности.

Это последнее предложение прозвучало как запоздалая мысль. Как будто пять волков в темных костюмах не кружили в поисках наживы.

– Возможно, методы Хэверти и вызывали вопросы, – сказала женщина в темно-синем, – но его исследование было многообещающим. Что касается вашего ЭO, то он, благодаря своим способностям, был идеальным объектом для этого исследования. Теперь вы лишили нас и ученого, и подопытного.

– Давайте обсудим ЭО, – перебил новый голос, женщина в черном. – Элиот Кардейл, псевдоним Эли Эвер. Что вы с ним сделали?

– Перевел в изолятор.

– Для чего?

– Чтобы его изолировать, – ответил Стелл. – Эли Кардейл убил почти сорок человек.

Мужчина в сером подался вперед.

– Но ведь почти все они были ЭО?

– Разве это оправдание?

Собеседник только отмахнулся.

– Я имею в виду, у вашего заключенного уже есть проверенный навык.

– Убийство ЭО.

– Умение их отследить.

– Разве не в этом суть вашей организации? – спросила женщина в темно-синем. – Находить и изолировать ЭО, пока они не причинили вред?

– Так и есть, – выдавил Стелл, на скулах у него заходили желваки.

– Тогда, – подытожил человек в черном, – советую вам его использовать.

* * *

Свет погас, снова включился, а Эли все еще оставался один.

Минула ночь, и никто не пришел, чтобы забрать его. Никто не вытащил его из камеры. Эли задавался вопросом, так ли ощущал себя Виктор в тюрьме после ареста. Бесконечное ожидание. Полное одиночество.

Эли наклонился вперед, уперев локти в колени. Сплел пальцы, но вместо того, чтобы молиться, посмотрел поверх костяшек на самую дальнюю стену и прислушался, улавливая любую подсказку. Но ответом была лишь вязкая тишина замкнутого пространства.

– Просто будешь сидеть и ждать? Какой смирный.

Эли поднялся и пошел к стеклопластиковой перегородке, постучал пальцами по поверхности, затем прижал к ней ладони, проверяя материал.

– Поверь, – раздался знакомый голос, – стена прочнее, чем кажется.

Стена стала прозрачной, словно с окна упала занавеска, по другую сторону стекла стоял Джозеф Стелл. В последний раз Эли видел полицейского на стройке «Фалкон-прайс» – тот застыл над трупом Виктора, когда отряд спецназа тащил Эли прочь.

– Детектив, – поздоровался он.

– На самом деле теперь директор.

– Поздравляю, – холодно сказал Эли. – Директор чего?

Стелл развел руки.

– Этого заведения. Твоего нового дома. Отдела по наблюдению и нейтрализации ЭО. – Он подошел к стеклу. – Признай, это настоящий прогресс по сравнению с твоими недавними условиями.

– И, как директор, полагаю, ты несешь ответственность и за них тоже?

Лицо Стелла помрачнело.

– Меня не поставили в известность о методах лаборатории. Иначе я никогда бы такого не разрешил. Как только я все выяснил, тебя забрали, а эти исследования свернули. Если станет легче, знай, Хэверти тоже выгнали.

– Легче… – эхом повторил Эли, растопырив пальцы на стеклопластике.

– Предупреждаю, если попытаешься ударить любую из этих стен, сработает тревога, и на поверхность подадут ток. Попробуешь еще раз… ну, мы оба знаем, что тебя это не убьет, но будет больно.

Эли уронил руку.

– Как продумано.

– Я однажды недооценил тебя, Кардейл. И не собираюсь делать это снова.

– Я никогда не представлял для вас опасность, директор Стелл. Разве не лучше пустить энергию и ресурсы организации на поимку ЭО, представляющих угрозу для общественности?

Рот Стелла дернулся в мрачной улыбке.

– Ты убил тридцать девять человек. Это мы знаем. Ты серийный убийца.

На самом деле примерно пятьдесят, но Эли промолчал. Вместо этого он повернулся, осматривая свою камеру.

– А что я сделал, чтобы заслужить такое жилье?

Стелл достал простую папку и просунул через передаточный шлюз в стеклопластике. Эли взял ее, пролистал страницы. Это было досье, очень похожее на то, которое полиция Мерита разработала под руководством Эли.

– У тебя есть уникальный и проверенный набор навыков, – сказал Стелл. – Ты здесь, чтобы помочь в отслеживании и захвате других…

Эли рассмеялся, коротко и безрадостно.

– Если ты хочешь, чтобы я помог тебе охотиться на ЭО, – усмехнулся он, бросая папку на стол, – не следовало сажать меня в камеру.

– В отличие от тебя, мы прибегаем к казни лишь в крайнем случае.

– Полумеры.

– Гуманность.

– Ханжество во всей красе. – Эли покачал головой. – То, что ты делаешь, то, что делает ЭОН, всего лишь бледное подобие моей собственной работы. Так почему я один в камере? – Эли подошел как можно ближе к прозрачной стене. – Не соглашайся с моими методами, Стелл. Сомневайтесь в мотивах. Но ты дурак, если думаешь, будто поступаешь иначе. Единственная разница между нами в том, что вы наивно настаиваете на сохранении того, что, как мне известно, должно быть уничтожено. Вы хотите сделать вид, будто захват ЭО – это милость. Для чего? Чтобы спать спокойно без крови на руках? Или чтобы собрать коллекцию подопытных и поиграть в Бога? Я однажды играл в Бога, Стелл, и это плохо кончилось. – Эли покачался на пятках. – Я потратил десять лет, пытаясь искупить это, исправить ущерб, который я нанес. Да, я убил очень много ЭО, но не из-за жестокости, насилия или злости. Я сделал это, чтобы защитить людей – живых, невинных людей – от монстров, которых нашел во тьме.

– Ты так уверен, что они все монстры? – с вызовом бросил Стелл.

– Да, – веско ответил Эли. Было время, когда он считал себя исключением из этого правила. Теперь же знал правду. – ЭО могут выглядеть как люди, Стелл, но они думают и ведут себя иначе.

Виктор перечислил бы кучу симптомов: пониженное чувство ответственности, отсутствие угрызений совести, зацикленность на себе, обострение сути их характера, но Эли просто сказал:

– У них нет души. – Он покачал головой. – Хочешь сохранить ЭO? Спаси их от себя. Верни их обратно в землю. Если у тебя план другой, я не собираюсь помогать.

В ответ Стелл просунул в шлюз еще одну папку, черную.

Эли бросил взгляд на документы.

– Ты меня не слышишь?

– Это не очередное досье, – сказал Стелл. – Это другой вариант.

Эли заметил свое имя, напечатанное на лицевой стороне папки. Он не стал брать ее, ему было не нужно, он и так знал, что внутри. Что это значит.

– Подумай денек, – сказал Стелл. – Я вернусь завтра за ответом.

Он отступил, и стена снова стала белой, камера опять превратилась в могилу. Эли стиснул зубы. А потом достал черную папку из приемника и пошел к столу, где уже лежала тонкая бежевая.

Эли опустился на стул и открыл папку. Сверху лежал рентгеновский снимок, черно-белый, казалось бы, безобидный. Эли пролистнул его и увидел МРТ, тело подсвечивалось красным, синим и зеленым. А потом снова перевернул страницу, и горло сжалось при виде первой фотографии. Грудная клетка мужчины – Эли, – раскрытая металлическими зажимами, обнажающая ребра, легкие, сердце.

Каждый студент-медик делал вскрытия. Эли провел десяток еще за первый год обучения, снимал и разрезал кожу маленьких животных, чтобы исследовать органы. Фотографии в черной папке напомнили ему об этом. Вот только Эли был жив.

Сама боль прошла, но воспоминания о ней запечатлелись в нервах, эхом отразились в костях.

Эли хотел смести документы со стола, разорвать их, но знал, что за ним следят – он заметил видеокамеры на потолке, вообразил, как Стелл сейчас стоит в какой-то комнате управления и самодовольно за ним наблюдает. Поэтому Эли остался за столом и перебирал каждую страницу ужасной папки, изучал каждую фотографию, каждую диаграмму, каждую нацарапанную заметку, каждый аспект пыток, изложенный в сухих деталях, запоминая черную папку, чтобы никогда больше не пришлось смотреть на нее снова.

У тебя нет благословения, божественности или священного бремени. Ты – научный эксперимент.

Возможно, Виктор был прав.

Возможно, Эли так же сломлен, так же проклят, как и любой другой ЭО. Это правда, он не чувствовал божественного присутствия в ту ночь, когда убил Виктора. Не чувствовал ничего похожего на покой.

Но это не освобождало его от его задачи.

У него все еще имелась цель. Обязательство. Спасти других, даже если он не мог спасти себя.