Эли сидел на ступеньках крыльца и смотрел на небо.

Это была чудесная ночь, вспышки красных и синих огней окрасили дом, газон, часовню. «Скорая помощь» и фургон коронера припарковались на газоне. Первая приехала зря, другой ждал.

Эли прижимал к груди старую Библию, пока полицейские и медики кружили вокруг него, словно на орбите, близко, но не касаясь друг друга.

– Парень в шоке, – сказал офицер.

Эли так не считал. Он не чувствовал потрясения. Не чувствовал ничего, кроме спокойствия. Может быть, это и был шок. Эли все ждал, когда оно исчезнет, чтобы ровный гул в голове сменился ужасом, печалью. Но ничего не происходило.

– Да кто станет его винить? Месяц назад мать потерял. Теперь вот это.

Потерял. Странное слово. Потеря предполагает что-то временное, то, что можно восстановить. Эли не потерял свою мать. В конце концов, именно он ее нашел. В ванне. Она плавала в белом платье с розовыми пятнами, ладонями вверх, будто в молитве, руки вскрыты от локтя до запястья. Нет, он не потерял ее.

Она ушла от него.

Бросила Эли одного, взаперти с пастором Джоном Кардейлом.

Женщина-медик положила руку на плечо Эли, и он вздрогнул, наполовину от удивления, наполовину от того, что последние рубцы еще не зажили. Она что-то сказала. Он не слушал. Несколько мгновений спустя они выкатили тело. Медик пыталась закрыть его от Эли, однако он и так ничего не увидел, только черный пакет с телом. Смерть была чистой. Ухоженной. Стерильной.

Эли закрыл глаза и вспомнил отца, лежащего у подножия лестницы. Красная лужица расползалась вокруг головы пастора как ореол, только в темном подвале кровь выглядела черной. Его глаза были влажными, рот открывался и закрывался.

Зачем отец туда пошел?

Уже не узнать. Эли открыл глаза и начал рассеянно листать страницы книги.

– Сколько тебе лет? – спросил медик.

Эли сглотнул.

– Двенадцать.

– Ты знаешь своих ближайших родственников?

Он покачал головой. Где-то была тетя. Возможно, двоюродный брат. Но Эли никогда их не видел. Его мир был здесь. Церковь отца. Их паства. Наверное, где-то был список телефонных номеров, какая-то сеть оповещений, чтобы сообщать о праздниках, рождении или смерти.

Женщина отошла от него поговорить с двумя полицейскими. Она говорила приглушенно, но Эли уловил некоторые слова:

– У мальчика ничего не осталось.

Но опять же она ошиблась.

У Эли не было ни матери, ни отца, ни дома, но у него осталась вера.

Не из-за шрамов на спине и не из-за других, более духовных проповедей пастора Кардейла. Нет, Эли уверовал из-за того, что почувствовал, когда столкнул отца с лестницы в подвал. Когда голова пастора ударилась об пол. Когда он наконец перестал двигаться.

В этот момент Эли ощутил покой. Словно кусочек мира встал на место.

Что-то – кто-то – направлял руку Эли. Придал ему смелости положить ладонь на спину отца и толкнуть.

Пастор прокатился по ступеням будто мяч и наконец приземлился бесформенной кучей.

Эли медленно спустился, достал телефон из кармана. Однако он не набрал номер, не нажал кнопку вызова.

Вместо этого Эли сел на нижнюю ступеньку, подальше от крови, взял телефон в руки и стал ждать.

Ждать, пока грудь отца не перестанет подниматься, а лужа крови – растекаться, пока глаза пастора не остекленеют, не превратятся в безжизненные.

Тогда Эли вспомнил одну из проповедей своего отца.

«Те, кто не верит в существование души, никогда не видели, как она отлетает».

Он был прав, подумал Эли, наконец набирая 911.

Действительно имелась разница.

– Не беспокойся, – сказала медик, возвращаясь к крыльцу. – Мы найдем, кто за тобой присмотрит. – Она опустилась перед ним на колени, пытаясь оказаться с ним на равных. – Знаю, это страшно. Но я скажу тебе кое-что, что помогает мне, когда мне плохо. Каждый конец – это начало чего-то нового. – Она выпрямилась. – Ну же, идем.

Эли поднялся на ноги и последовал за ней по ступенькам.

Он все еще ждал, пока чувство спокойствия исчезнет, и все же оно не пропало.

Ни тогда, когда его уводили из дома. Ни тогда, когда усадили в пустую машину «Скорой помощи». Ни тогда, когда отъехали. Эли один только раз оглянулся на дом, часовню, а затем сел лицом вперед.

Каждый конец – это начало чего-то нового.