Япарю в воздухе. «Погружение в облако» – самый восхитительный напиток, который я когда-либо пробовала. И я уже выпила три бокала. Его вкус напоминает чернику и лунный свет, а эффект не похож ни на что, испытанное мною прежде. Если вино и эль со временем притупляют мои чувства, то «Погружение в облако» оттачивает мой разум. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько просветленной и остроумной. Каждое мое слово чертовски гениально.

Я беседую с одной из подруг Арвен, девушкой-человеком по имени Джолин Вон, которая работает в соседнем ателье мод. Оказывается, она фанатка моих книг.

– Можно у вас кое-что спросить? – говорит мисс Вон, придвигаясь ко мне ближе, а на ее губах играет заговорщицкая улыбка. Она сидит на стуле, который раньше занимала Дафна, прежде чем та забралась на балки, где сейчас дремлет. Округлые щеки мисс Вон порозовели, веки отяжелели, а золотистые волосы рассыпались по плечам. Если бы она, как и я, придерживалась «Погружения в облако», а не перешла на вино, она не была бы так пьяна.

Я трезвее, чем когда-либо, а мои волосы выглядят фантастически. Я уже четыре раза переделывала прическу – и все без помощи зеркала, потому что я просто чувствую по весу шпилек, закрепляющих пряди на левой стороне головы над ухом, что я только что создала новый модный тренд. Уильям постоянно поглядывает на меня через стол, где он беседует с Арвен, так что я знаю: моя притягательность возросла.

– Можно? Пожалуйста? – Мисс Вон нетерпеливо подпрыгивает на стуле, сложив руки в умоляющем жесте.

Ах да. Она задала мне вопрос.

– Конечно можно, мисс Вон, – отвечаю я самым благосклонным тоном. – Спрашивайте обо всем, что касается моих книг, и я отвечу.

– Во-первых, зовите меня, пожалуйста, Джолин. Во-вторых, интимные сцены, написанные вами, – феноменальны. – Последнюю часть она произносит, не понижая голоса, и какая-то сохранившаяся осторожная часть моего сознания отмечает, что для данной темы она говорит, пожалуй, слишком громко. – Они такие изобретательные!

– Думаете? – говорю я, отпивая из четвертого бокала «Погружения в облако». Мой взгляд поднимается к Уильяму. Он наклонился вперед, смеясь над только что сказанными Арвен словами.

– Мне нужно знать, – говорит Джолин, – они основаны на личном опыте?

Лицо Уильяма резко поворачивается в мою сторону, и я чуть не давлюсь напитком. Кашляя, я ставлю бокал.

– Прошу прощения?

– Ваши интимные сцены. Вы пишете их, основываясь на том, что делали сами?

Хотя я смотрю прямо на Джолин, краем глаза вижу, как Уильям наблюдает за мной.

И я даю ей единственно возможный ответ. Ложь.

– Конечно да.

– Правда?

– Правда. У меня… очень насыщенная интимная жизнь.

– И вы сделали все, о чем писали.

– Несомненно, – с гордым видом поворачиваюсь к Уильяму, но он уже снова погружен в разговор с Арвен. Возможно, мне просто показалось, что он заинтересовался.

– Значит, даже та сцена в «Гувернантке и бароне», где он поднимает ее к стене за бедра, становится перед ней на колени и… вкушает ее, – последние слова она произносит шепотом. – Вы делали это?

– Конечно делала.

Конечно же нет. На самом деле я не пробовала и малой доли тех интересных поз, о которых писала. Но ей необязательно это знать.

Джолин выглядит по-настоящему впечатленной.

– Это невероятно. А я-то думала, что в Бреттоне подавляют сексуальность и что у женщин там мало свобод.

Она права насчет этого. Пока ложь не завела меня в тупик, я меняю тему.

– Какая из моих книг вам…

Она машет руками, заставляя меня замолчать, все ее внимание теперь приковано к другому концу стола.

– Я должна это услышать, – говорит она, и ее голос дрожит от возбуждения.

Я следую за ее взглядом и вижу Уильяма, стоящего перед небольшой толпой. Черт возьми, когда он успел собрать аудиторию? Он говорит звучным, глубоким голосом.

Его аудитория разражается восторженными аплодисментами, но я издаю фыркающий смешок. Уильям поворачивает голову в мою сторону, и я понимаю, что прозвучала громче, чем планировала.

– Хочешь что-то сказать о моих стихах, Вини?

Снова это чертово прозвище! Теперь он действительно заработал мою ярость. Я поднимаюсь на ноги.

– Да, кое-что скажу, Уилли.

– Пожалуйста, порадуй нас своими остроумными замечаниями.

Я открываю рот, чтобы так и поступить, но обнаруживаю, что действие «Погружения в облако» ослабевает. Поэтому я делаю два глубоких глотка из своего бокала, поднимаю подбородок и устремляю взгляд на него.

– Твои стихи – напыщенный вздор.

Он полностью поворачивается к столу и упирается руками в его поверхность. Даже наклонившись ко мне через стол, он все равно оказывается выше.

– И в чем же они напыщенны?

– Они такие запутанные. Ты хоть сам понимаешь слова, что сходят с твоих губ?

– Оу, малышка Эд, – говорит он, надув губы. – Мои слова оказались тебе не по зубам?

Я закатываю глаза.

– Напротив, твои слова недостойны меня.

– Думаешь, сможешь сочинить лучше? Должно быть, ты настоящий мастер слов, раз пишешь о массивном пульсирующем достоинстве герцога и стонущих всхлипах гувернантки.

Он знает о пульсирующем достоинстве герцога? Значит ли это, что он читал мои книги? Я уже готова спросить об этом, когда трезвая часть напоминает, что он просто строит предположения, чтобы позлить меня.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я могу лучше.

Он копирует мою позу, выпрямляясь во весь рост.

– Сомневаюсь, что у тебя получится.

– Я сделаю больше, чем просто попытаюсь. – Моя уверенность вспыхивает, омраченная лишь тем, что мне приходится задирать голову, чтобы встретить его взгляд. Что ж, у меня есть решение этой проблемы. Подтянув к себе стул, я отодвигаю его от стола и встаю на сиденье. Теперь я чуть выше Хэйвуда.

Мой взгляд скользит по толпе, полной нахмуренных бровей и деланно-смущенных полуулыбок.

Наверху, на балках, Дафна потягивается и заглядывает вниз, на место переполоха.

– О, это я пропустить не могу, – бормочет она.

Моя уверенность вновь возрастает. У меня нет ни малейшего понятия, что я сейчас скажу, но в данный момент я – умнейшая женщина в мире. Чего мне бояться?

Я начинаю своим самым напыщенным тоном, мой ритм, надо признать, пока медленный и неуклюжий, пока я подбираю слова. Но с каждой фразой, слетающей с моих губ, рождается следующая.

Я разражаюсь смехом, который подхватывают окружающие.

– Ах, потешаешься над гигиеной моих гениталий, – говорит Уильям ровным тоном. – Какая зрелая шутка с твоей стороны.

Я раскланиваюсь перед своей восхищенной публикой, когда голос Уильяма раздается поверх общего гама. Медленно обходя стол, он приближается ко мне.

Он останавливается прямо передо мной, произнося последнюю строку, и наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга. Новая волна смешков прокатывается по залу. Мои щеки пылают, но я отказываюсь выказать и капли смущения.

– Честно говоря, это лучшее, что я от тебя слышала, – говорю я. – В этом по крайней мере был смысл.

– Прости, если тебе недостает ума, чтобы понять тонкости поэзии. – Он поднимает палец, чтобы щелкнуть меня по носу, как в книжном магазине, но я перехватываю его, зажимая палец в своей ладони.

– Прости, если тебе недостает воображения, чтобы оценить массивное пульсирующее достоинство герцога. Я знаю, это может быть сложно, когда ты никогда не видел визуального подтверждения. – Я многозначительно смотрю на его указательный палец, все еще зажатый в моей руке, затем отпускаю его с усмешкой. – Но да, Уилли, они бывают и больше чайной ложки.

Он упирает руки в бока.

– Чайная ложка. Серьезно?

– Удивлен?

– Еще как. Я и не знал, что бывают органы меньше чайной ложки. Мой опыт твердо лежит в сфере магнус-дыни. – Он многозначительно дергает за пояс брюк.

– Магнус-дыня? – переспрашиваю я.

– Фейрийский фрукт, – говорит Дафна с балок. – Очень длинный и толстый.

Джолин наклоняется к нам, у нее буквально текут слюнки, а взгляд мечется от его брюк к глазам.

– Мой любимый фрукт.

Уильям подмигивает.

Я тыкаю его в грудь, чтобы вернуть его внимание на себя.

– И это твой план, как заполучить издательский контракт? Соблазнять читательниц? Таким образом ты продаешь так много книг?

– А как планируешь побеждать ты? Твои читательницы – или старые девы, или будущие старые девы. Не думаю, что тебе сильно помогут твои навыки из твоей… ох, такой насыщенной интимной жизни.

Мои щеки пылают. Выходит, он все-таки подслушивал мой разговор с Джолин.

Я фыркаю.

– Во-первых, как ты смеешь оскорблять моих читательниц, называя их старыми девами? В том, что женщина не замужем в любом возрасте, нет ничего плохого, и мне не нравится, что ты или общество в целом пытаетесь заставить нас испытывать за это стыд. Во-вторых, по крайней мере, мне не нужно лапать своих поклонников, чтобы продавать книги.

Он делает шаг ближе. Как бы мне ни хотелось отпрянуть, я не смею пошевелиться, чтобы не свалиться со стула.

– Даже если бы ты лапала своих поклонников, это не помогло бы тебе продать больше книг.

– Да ты уже оклеветал мою целевую аудиторию, – говорю я.

– О, я имею в виду всех. Ты не смогла бы соблазнить даже проститутку.

– Это неправда. Я могла бы заплатить им. – Черт побери, куда подевалось мое остроумие? Я возвращаю разговор к нему: – Спорим, ты просто пустозвон. Ты, может, и умеешь соблазнять словами, но это не значит, что ты хоть сколько-нибудь хорош в постели. Уверена, ты никудышный любовник.

– Думаешь, ты лучше?

– Я знаю, что лучше. Я написала книги, чтобы это доказать.

– Тогда докажи это не на страницах. Соблазни кого-нибудь. Сейчас. Сегодня.

Мой разум пустеет. Не отрывая от него взгляда, я осторожно наклоняюсь за своим бокалом и допиваю остатки. Почти сразу же мои мысли проясняются, становятся легче. Я возвращаю пустой бокал на стол.

– Хорошо. И я бросаю тебе тот же вызов.

– Легко, – говорит он с кривой ухмылкой. – А давай сделаем это интереснее? Заключим пари.

– О, я услышал слово «пари»? – Монти подходит к столу вразвалку. Я не заметила его отсутствия во время нашей поэтической дуэли. Оглядевшись, я вижу, что бо́льшая часть нашей публики рассеялась, потеряв интерес, когда разговор стал личным.

– Обожаю пари.

– Больше, чем свою работу? – кричит сверху Дафна. Она спрыгивает на стол, приземляясь с глухим стуком, от которого звенят пустые бокалы, усеивающие его поверхность. – Не думаю, что нам стоит это поощрять.

Монти машет на нее рукой, не отрывая от нас взгляда.

– О, помолчи. Наконец-то становится интересно.

– Ладно, – говорю я. – Я заключаю пари.

Уильям окидывает меня взглядом с ног до головы.

– Что ты готова поставить, дорогая?

Я замолкаю, чтобы обдумать его слова. Я никогда раньше не участвовала в пари, но уже не могу остановиться. Особенно сейчас, когда я уверена, что никогда еще не была столь умна, смела и способна на абсолютную гениальность. Мой разум кружится с бешеной скоростью, но одна идея выделяется среди прочих как достойная ставка – нечто, что станет решением моей самой насущной проблемы.

– Издательский контракт, – говорю я, и мой голос дрожит от сдерживаемого возбуждения.

Лицо Уильяма застывает.

Взгляд Монти мечется между нами.

– Какой издательский контракт? Ты имеешь в виду тот самый издательский контракт? – Он смотрит на Дафну. – Откуда они о нем знают?

– А как ты сам умудрился не узнать, что они о нем знают? – говорит она. – Ты что, не слышал, как они стояли за дверью, пока мы разговаривали в подсобке?

– Нет. Твой слух лучше моего.

Уильям смотрит на меня с притворной жалостью.

– Вини, ты не можешь торговать своей добродетелью ради издательского контракта.

– Моей добродетелью? Прости, я думала, что нахожусь в Фэйрвэйве, где уважают сексуальную свободу.

Он прочищает горло, и его уверенность пошатывается. Он странно серьезным тоном понижает голос:

– У нас, может быть, и больше свободы, но в благом обществе многие ценят приличия.

Мне никогда не нравились приличия, особенно когда они в основном стремятся контролировать и подавлять женщин, не накладывая почти никаких ограничений на мужчин. То, как он восхваляет добродетель приличий, лишь еще больше разжигает меня.

– Ты боишься? – дразню я.

– За тебя? Да. – Его тон вернулся к обычному, надменность снова на месте. – Ты будешь унижена. Я выиграю, как только отойду в сторонку.

Паника пронзает меня. Я была так увлечена азартом нашей перепалки, что ни разу не усомнилась в сути нашего разговора.

Пари.

На соблазнение.

При всей моей болтовне это не моя сильная сторона.

У меня были ухажеры, некоторые отношения включали и интим, но я никогда никого не соблазняла. О боже, о чем я думала?

– Погодите. Стоп, стоп, стоп! – Монти поднимает обе руки, и я готова славить повсюду этого святого человека за то, что пришел мне на выручку. – Уильям прав. Это слишком просто. Нам нужны условия. Хорошая игра имеет четкие правила. А ты ставишь на кон нечто весьма важное.

– Монти, перестань лезть, – говорит Дафна. А нам бормочет: – Не обращайте на него внимания. Испорченная личность.

Монти прижимает руку к груди и притворно пошатывается.

– Ты ранила меня, Даф!

Она резко поворачивается к нему.

– Это ты сам так сказал! Первое, что ты мне сказал, когда я начала стажировку: «Должен предупредить, у меня испорченная личность. Не принимай меня слишком всерьез». А потом дал мне это идиотское прозвище.

– Даф? А, ты имеешь в виду «Даффи-дорогуша».

Дафна оскаливается, а затем снова поворачивается к нам, закатив свои маленькие черные глазки.

– Монти – такой человек, за зрелище удара молнии в которого ты бы заплатила… но тебе бы все равно было немного грустно, если бы он умер. Ну, знаешь, я бы посмеялась, если бы его сбил поезд, но все равно оплакала бы его останки. Понимаете?

– Оу, я бы тоже оплакал твои останки, Даффи-дорогуша, – говорит Монти преувеличенно сладким тоном. Затем он закатывает свои и так уже закатанные рукава, эффектно встряхивает руками и отбрасывает со лба свои волнистые белокурые пряди. Можно подумать, что он готовится к хирургической операции или другому впечатляющему подвигу.

– Итак, правила. Что именно подразумевает победа? Если допустить, что вы двое знаете то, о чем, как мне кажется, вы знаете, мистер Флетчер предложит тот-самый-контракт-о-котором-вам-не-следует-знать, основываясь на продажах во время тура «Бьющиеся в унисон сердца». Как же пари может повлиять на его решение?

– Я подслушала, что нам дадут выбор, – говорю я. Погодите, с чего это я снова всерьез рассматриваю эту идею с пари? – Если один из нас откажется, контракт предложат другому, верно?

Монти грозит мне пальцем.

– А, я понял, к чему ты клонишь. Проигравший должен отказаться от контракта, если его предложат. Мы убираем продажи из уравнения и основываем все исключительно на сексе? Мне нравится.

– Давайте прекратим этот вздор, – Уильям качает головой. Он снова серьезен, так не похож на себя обычного. – Мы не можем ставить наши карьеры на кон ради одной распутной ночи. Это глупо.

Видя его замешательство, я еще больше воодушевляюсь.

– Чего ты боишься? – Челюсть Уильяма дергается, но он молчит.

– Уильям снова прав, – говорит Монти. – Одной ночи слишком мало. Так давайте сделаем… много ночей. Кто сможет соблазнить больше любовников к концу тура, тот и победил.

Слово «победа» вновь подстегивает мое возбуждение, как и перспектива продлить наше пари до конца тура. Это даст мне несколько шансов вырвать лидерство у Уильяма. Я смогу вернуть контракт, не пытаясь превзойти его в продажах. Ясность, оттачивающая мой разум, напоминает, что это была моя идея. Моя самая блестящая и остроумная идея. Конечно же, она сработает в мою пользу.

По моим губам расползается улыбка.

– Ты спятила, – шепчет Уильям. – Выпей воды. Протрезвей.

– Я никогда не была трезвее, – говорю я, и каждое слово звучит так же четко и взвешенно, как никогда, подтверждая мою правоту. Будь я пьяна, я бы говорила заплетающимся языком, чего явно не происходит. – Ты просто не хочешь проиграть.

– Я не проиграю.

Я протягиваю руку.

– Тогда заключим пари.

Уильям тянется, чтобы схватить мою ладонь. Прежде чем мы успеваем пожать руки, Монти наклоняется через стол и разъединяет нас рубящим движением ладони.

– Погодите, мисс Дэнфорт, – говорит Монти, – не так быстро. Пари с фейри сродни сделке. А сделки с фейри магически обязывают. Неразумно соглашаться, пока мы еще не определили условия.

Еще один укол паники пронзает мое парящее чувство уверенности. Он прав. Способ Умереть Номер Три: заключить сделку с фейри, приводящую к случайной смерти. Например, согласиться танцевать на празднике от заката до рассвета и умереть от истощения. Сомневаюсь, что наше пари приведет к такому концу, но есть же Способ Умереть Номер Четыре: нарушить сделку с фейри. Это почти всегда заканчивается смертью. В моей памятке не уточнялось, следует ли наказание от магии или по закону, но я бы не хотела узнать это на собственном опыте.

Я поднимаю обе ладони в жесте капитуляции, показывая, что все-таки не готова скрепить договор рукопожатием.

Монти одобрительно кивает мне.

– Умный выбор. Далее нам нужно определить соблазнение. Мы не можем принуждать к половому акту, ибо есть способы насладиться такими утехами без проникновения.

Мои щеки пылают от его откровенных выражений. Я, может, и пишу страстные любовные романы, но редко слышу, чтобы на такие темы говорили открыто. Фэйрвэйв и вправду другой мир.

– Как насчет такого? – говорит Монти. – Мы определим соблазнение как акт физической близости между двумя сторонами за закрытой дверью спальни. И нам нужен срок. Эта близость должна произойти до полуночи любого данного вечера. Или… может, сделать определение менее расплывчатым, чем «близость»…

– Оставь расплывчатым, – говорит Уильям ледяным тоном. Он и вправду ведет себя странно. Затем его выражение смягчается, вновь становясь насмешливым. – Ради Вини.

– Мне не нужна твоя снисходительность.

– Что ж, ты ее получила. Она тебе понадобится, чтобы победить меня. Мне даже до полуночи времени не понадобится, чтобы найти готового разделить со мной ложе в каждую ночь нашего тура. Ты видела, как я действую на других. Ты правда хочешь состязаться с таким, как я?

Окажись я не самым блестящим человеком в мире, парящим на мягком клубке солнечного света и радуг, дарованных моим вернейшим другом, «Погружением в облако», я бы, возможно, усмотрела в его предостережении мудрость.

– С удовольствием, – говорю я, вновь протягивая ладонь. – Я согласна с этими условиями.

На этот раз Монти не возражает, когда Уильям крепко сжимает мою руку в рукопожатии. Его глаза сужены, и та самая жилка вновь пульсирует на его челюсти.

– Я тоже согласен.

– Ух, весело, – говорит Монти.

– Плохая затея, – бормочет Дафна.

– Это будет так просто, – хихикаю я, допивая остатки своего напитка.