Надо отдать Уильяму Хэйвуду должное – или, возможно, поставить это ему в укор, – он быстро оправляется от удивления, узнав, кто я. Не выглядя ни капли смущенным, он закрывает книгу с моим наполовину выведенным именем, отодвигает ее в сторону и обращает ту же соблазнительную улыбку, что сияла мне, на следующую девушку.

– Я отлучаюсь вниз на какие-то три минуты, и все тут же забывают, как надо стоять в очереди, – раздается голос Дафны рядом со мной. Ее гибкое тельце лесной куницы скрыто деревянным ящиком, откуда она крошечными лапками достает еще книги и выкладывает их на стол. Я помогаю ей, пока коробка не опустеет, а затем мы распаковываем второй ящик. После этого Дафна вручает мне перо и два чернильных набора.

– Пока должно хватить. Я посмотрю, что можно сделать с организацией очереди. Снова.

Не говоря больше ни слова, она убегает. Жаль, что она не навела порядок в толпе до того, как меня оттолкали да еще и оскорбил высокомерный фейри.

Я не могу перестать кипеть от его комментария. Похабщина и чепуха. Моя драгоценная книга. То есть похабщину я люблю. Похабщина – это прекрасно. Но чепуха?

Чепуха?!

С раздраженным вздохом я отодвигаю стул вправо и выстраиваю все свои книги слева от стола, взгромождая их так высоко, как только осмеливаюсь, чтобы возвести стену между мной и мистером Хэйвудом. Конечно, стоило мне лишь откинуться на спинку стула – и он оказывался прямо перед глазами. Но моя хлипкая крепость из книг все же давала призрачное чувство защищенности. Осязаемый барьер, который удержит меня от того, чтобы подойти к нему и треснуть томиком по голове.

В довершение всех оскорблений к моему столу еще не подошла ни одна душа, хотя толпа приняла более организованную форму и я теперь прекрасно видна. Многие из тех, кто раньше слонялся без дела, ушли вниз, и на лестнице теперь выстроилась ровная очередь. Судя по отрывистым вскрикам, которые я время от времени слышу, не удивлюсь, если Дафна кусает посетителей за лодыжки, чтобы заставить их подчиняться ее указаниям.

И все же… неужели никто не пришел ради меня?

Мое сердце опускается, притупляя досаду и сменяя ее разочарованием.

Я со вздохом снимаю верхнюю книгу с одной из моих стопок и наконец как следует разглядываю тканевую обложку. Она прекрасного оттенка лилового, с розовато-золотым тиснением, образующим цветочную рамку вокруг названия: «Гувернантка и фейри». Мягкая улыбка трогает мои губы, пока я кончиками пальцев провожу по узору из роз, листьев и шипов, а затем касаюсь каждой буквы, из которых сложено мое имя под заглавием. Это и правда самая красивая обложка из всех, что были на моих книгах, забота и качество воплотились в каждой линии тиснения, в каждом стежке переплета.

Моя гордость растет, поглощая все неприятные эмоции.

Вот зачем я здесь.

Вот почему я делаю то, что делаю.

И подумать только – я отправила эту книгу в «Флетчер-Уилсон» просто наобум!

Мне нечего было терять, учитывая, что мой издатель в Бреттоне и слышать не хотел о рукописи с фейри в качестве любовного интереса. Я не ожидала такого пренебрежения, но я часто забываю о напряженности, существующей между Бреттоном и Фэйрвэйва. Прошло всего двадцать четыре года с окончания последней войны между людьми и фейри. После того как фейри отвоевали независимость от власти Бреттона, они ввели строгие правила на границах Фэйрвэйва, что повлияло на иммиграцию и торговлю.

По крайней мере, именно это я прочитала в своей памятке для посетителей.

До того как попасть сюда, я вообще мало что знала о фейри. Детей в Бреттоне учат только тому, что написано в учебниках истории. Нам рассказывают, что Фэйрвэйв – единственное место в мире, где обитают фейри, и что люди давным-давно открыли этот остров и его необычных обитателей. Нас учат, что люди и фейри когда-то были друзьями. Что фейри приняли благой облик, отведав человеческой пищи, облачившись в человеческую одежду и выучив человеческий язык. Затем нам рассказывают о войнах между людьми и фейри, последняя из которых объединила людей и фейри, живущих в Фэйрвэйве, под властью фейри.

Хотя люди здесь находятся под защитой и, кажется, процветают, посещения острова редки – отсюда и хаос, возникший, когда мой корабль пришвартовался не в том порту, – а иммиграция и вовсе большая редкость.

Мне повезло оказаться здесь.

Повезло получить этот контракт.

Повезло держать в руках эту великолепную книгу.

Я открываю книгу на титульной странице. Затем перелистываю на следующий разворот, где красуется иллюстрация на две страницы – настолько потрясающая, что у меня перехватывает дыхание. Наклонившись вперед в кресле, я поправляю дужку очков и изучаю каждый великолепный сантиметр художественного произведения. Мне говорили, что в книге будут иллюстрации, но одно дело – слышать об этом и совсем другое – видеть их.

На рисунке изображена самая захватывающая сцена из книги – момент, когда гувернантка и порочный фейри поддаются своей страсти в зачарованном саду. У мужчины-фейри длинные струящиеся волосы, расстегнутая рубашка и мускулатура, от которой у меня текут слюнки, в то время как гувернантка смотрит на своего любовника снизу вверх, ее тело безвольно и податливо в его объятиях, а рукава ее нижней сорочки соскальзывают с плеч…

– Они сейчас займутся этим, не так ли?

Я захлопываю книгу, но это всего лишь Дафна, чей голос раздается у меня за спиной. Я не заметила, когда она запрыгнула на спинку моего стула.

– Эй, я же смотрела.

Она по-прежнему говорит тем же безразличным монотонным голосом, так что я не могу понять, серьезно она или нет.

Я поворачиваю голову через плечо и встречаю ее маленькие темные глаза.

– Ты читаешь любовные романы?

– Чем страстнее, тем лучше. А, вот и они.

Она указывает мордочкой на другую сторону стола. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть группу молодых человеческих женщин, приближающихся к столу; во главе их – пышная красавица на несколько лет моложе меня. Все они одеты в дневные платья еще более экстравагантные, чем мое, их волосы уложены в популярные прически, а на шляпках – шелковые цветы по краям. Они выглядят так, будто скорее готовы отправиться в церковь, чем на обычную прогулку в книжный магазин.

Лидерша останавливается перед моим столом, прижав руки к губам. Она смотрит на меня, и в ее глазах блестят слезы. Когда она заговаривает, ее высокий голос дрожит.

– Вы… вы Эдвина Дэнфорт.

– Это я, – говорю я, выпрямляясь.

Женщина наконец убирает руки ото рта.

– Это правда вы?

– Правда.

– Вы мой самый любимый автор!

Сердце подскакивает к горлу. Я никогда раньше не слышала этих слов.

– Правда?

– Да!

– Я?

– Да!

Мне хочется спросить, уверена ли она, но ее восторженный визг подтверждает это. Он также привлекает внимание тех, кто стоит в очереди у соседнего стола. Мужчина-фейри с зелеными волосами и в цилиндре брезгливо кривится при виде зрелища, которое устраивает моя рыдающая поклонница.

Я не могу быть более счастлива.

– Они были здесь раньше, – говорит Дафна, спрыгивая со спинки моего стула на стол. – Ты еще не прибыла, поэтому они ушли. Я нашла их в соседней кондитерской. Посмотрю, смогу ли найти остальных, кто надеялся тебя увидеть. Возможно, они еще где-то рядом.

Она спрыгивает на пол и несется к лестнице.

Здесь и правда были люди, желавшие видеть меня.

С торжествующей улыбкой поднимаюсь со стула. Уильям Хэйвуд появляется в поле зрения поверх моей стены из книг. К моему великому удовольствию, он наблюдает за мной с приподнятой бровью. Я отказываюсь встречаться с ним взглядом.

С преувеличенными движениями я открываю чернильницу, эффектно встряхиваю пером и обращаюсь к своей читательнице:

– Могу я что-нибудь для вас подписать?

– Пожалуйста, – говорит она, обмахивая заплаканные щеки. Она поворачивается к подругам, которые передают ей книги, связку за связкой. Мои глаза расширяются, когда она раскладывает их на столе. Не потому, что их так много, а потому, что это не просто несколько экземпляров моей новой книги, как та девушка принесла раньше мистеру Поэту-Засранцу. Это экземпляры каждой книги, которую я когда-либо напечатала и опубликовала.

Но только моя новая книга была опубликована в Фэйрвэйве. Предыдущие работы выходили только в Бреттоне.

Я смотрю на нее в изумлении.

– Как вы раздобыли все эти книги?

Она сияет мне в ответ.

– Несколько я нашла в отдельных книжных магазинах на острове, которые специализируются на импорте, но за большинство пришлось заплатить бешеные деньги, заказывая по почте из Бреттона. У меня ушла добрая часть года, чтобы собрать их все.

– Но… как вы вообще обо мне узнали? – Моя новая книга вышла совсем недавно. Как же она собирала мои книги целый год?

– В книжном клубе королевы Джеммы, конечно же.

– Книжный клуб королевы Джеммы? – переспрашиваю я. – Что это?

Ее глаза округляются.

– Вы не знаете о нем? Королева Джемма – ваша самая большая поклонница. Она восхваляет ваши книги еще с тех пор, как вышла замуж за Неблагого Короля Зимы.

– Король… Вы хотите сказать, что королева Джемма – настоящая королева? Это не просто… милое прозвище? Она настоящая, живая королева, которой… которой нравятся мои книги?

– Именно! И она ведет книжный клуб в виде ежемесячного журнала. Она выбирает книгу месяца, мы читаем ее вместе и присылаем письма со своими мыслями. Она публикует некоторые из наших отзывов, а двенадцать участников клуба выбираются случайным образом, чтобы присоединиться к ней на личную встречу каждый месяц. До сих пор клуб прочитал половину серии «Гувернантка в любви». Осмелюсь сказать, мы бы прочитали их все, если бы она не пыталась быть справедливой и уделять внимание другим авторам. Но она вас просто обожает!

Я падаю на стул, мои колени больше не в силах удерживать меня. Королева. Настоящая королева – моя самая большая поклонница, и она продвигает меня уже больше года. Я… Я с трудом осознаю эту новость.

Когда мой издатель написал мне с предложением об организации книжного тура и сообщил, что я немного известна на острове, я подумала, что он имеет в виду популярность моей новой книги. Я и понятия не имела, что уже успела создать себе имя здесь своими предыдущими работами. Скудные роялти, которые я получаю в Бреттоне, никоим образом не намекали на рост продаж моих книг. Мой прежний издатель определенно не обращался со мной так, как будто ко мне возрос спрос.

С ним всегда была война: каждая продажа – это жаркие переговоры, которые всегда заканчиваются тем, что я получаю меньше, чем заслуживаю, после чего следует его непрошеный совет, что мне стоит подумать о написании высокой литературы или чего-то ориентированного на образованного мужчину-читателя.

Подонок забывает, что я действительно написала литературное произведение, а он отказался его публиковать, поскольку я не согласилась выпустить его под мужским псевдонимом.

Я смотрю на разложенные передо мной книги, комок подступает к горлу, и я впервые испытываю чувство, что мою работу глубоко ценят.

– С вами все в порядке, мисс Дэнфорт? – тихо спрашивает женщина, она выглядит обеспокоенной. – Я надеюсь, что никак вас не расстроила.

– Нет, конечно нет! – Я трясу головой, чтобы прийти в себя. – Все как раз наоборот. Я просто так тронута.

Мне удается снова подняться на ноги. Поэт-засранец снова оказывается в поле моего зрения, и я чувствую, как он на меня смотрит. На этот раз я встречаю его взгляд и удерживаю его с торжеством.

Ну и кто теперь пишет чепуху, самодовольный придурок?

Я напрасно надеялась, что он наконец почувствует неловкость. Вместо этого уголок его губ изгибается в усмешке, что странным образом ощущается как вызов.

Стиснув зубы, я всецело обращаюсь к своей дорогой читательнице и горе ее книг, ожидающих автографов. Одарив ее самой широкой и искренней улыбкой за весь день, я спрашиваю:

– Назовите же свое имя, мой книголюбивый друг.