От хлопка двери она вздрогнула и даже сначала не поверила, что Женя в самом деле ушел. Выглянула в прихожую, пожала плечами. Вернулась в гостиную, села с ногами в кресло, и будто снова перед глазами проявилась эта картина.
Никогда, никогда она не видела таким Женю! Неужели он может быть таким! Напряженным, злым, со сжатыми кулаками? Весь красный…
А потом вообще ушел, хлопнув дверью!
Нет, это не Женя был, это другой человек.
И состояние внутри было странное. Очень растерянное. И даже немного виноватое будто.
Потом сквозь эту растерянность прорвался страх: а вдруг он ушел навсегда? Вдруг не вернется больше? Вдруг он ее больше не любит?
Так и сидела в кресле полночи, не могла прийти в себя. Потом заставила себя пойти спать, сколько можно сидеть?
Но заснуть так и не удалось. Когда за окном стало светло, поднялась с постели, принялась бродить по квартире, заглядывая в каждый угол. И впервые заметила, какой кругом порядок и как чисто. Наверняка Женя расстарался, сделал уборку к ее приезду.
От этой мысли почему-то полегчало, и вздохнула и подумала – хорошо… Как же хорошо дома!
Да, она дома. Сейчас пойдет на кухню и сварит себе кофе. И будет сидеть у окна, смотреть во двор. И откроет окно нараспашку, чтобы утренний вкусный воздух входил в дом. Как хорошо…
Все-таки странное это чувство, будто и обиды совсем нет! Неужели ее отпустило? Но почему? Ведь наоборот должно быть. Она же должна еще сильнее обидеться и возмущаться – как Женя смел с такой злобой на нее смотреть? Как смел грубо ей отвечать, как смел уйти и хлопнуть дверью? И даже почти кричал на нее!
Хотя нет, не кричал. Но лучше бы уж кричал, чем смотрел с такой злобной ненавистью!
Чем больше об этом думала, тем больше внутри отпускало. И вот уже некий стыд появился – чего это она и впрямь себе навыдумывала. Наговорила Жене невесть чего! И квартиру отберу, и с детьми не дам видеться… Фу, как за себя стыдно!
Даже телевизор включила, будто он мог отвлечь от досады. И даже попыталась вовлечься в диалог героев какого-то фильма, страшно знакомого. Но теперь и не вспомнить, что за фильм…
А вскоре и дети проснулись, и впрямь удалось укрыться за утренней суетой. Быстро приготовила завтрак, посадила их за стол.
– А где папа? – сразу спросил Темка, поднимая на нее глаза.
– Папа на работу ушел.
– А мы вечером пойдем с ним гулять? – уточнил Семка, взглянув на брата.
– Конечно. Обязательно пойдем.
От звонка в дверь она вздрогнула. Даже сердце сжалось в комок и горло перехватило. Кто это? Женя пришел?
Пока шла к двери, соображала растерянно: как его встретить? Как ни в чем не бывало, с улыбкой? Или сдержанно-осторожно?
Так ничего и не придумала. Открыла дверь…
За порогом стояла Муза Леонидовна, дышала тяжело. И Саша быстро отступила назад, произнесла удивленно:
– Доброе утро. Заходите, Муза Леонидовна. Что-то случилось, да?
– Нет, Сашенька, ничего не случилось. Просто решила зайти. Поговорить с тобой хочу, деточка. Еле по ступенькам поднялась, задохнулась. Совсем ведь я разболелась.
– Да вы проходите! Проходите! Давайте я вам помогу! – засуетилась она, пытаясь поддержать Музу Леонидовну за локоть.
– Ничего, ничего, я сама. Ты уж прости меня, что побеспокоила в такую рань. Прошлой ночью не спала, видела, как ты с детьми к подъезду на такси подъехала.
Муза Леонидовна прошла в гостиную, села в кресло. Тут же из кухни прибежали Темка с Семкой, ткнулись носами ей в колени.
– Ах вы мои маленькие, как же я соскучилась! – принялась она гладить их по светлым головам.
– Мы тоже соскучились, бабушка, – тихо проговорил Семка и тут же добавил: – А к нам Дина приезжала! И сразу уехала!
– А где Тася? – не отстал с вопросом от брата и Темка. – Она пойдет с нами гулять?
– Конечно… Конечно пойдет! Она же вас так любит.
– Дети, идите на кухню! – скомандовала Саша строго. – У вас каша остынет! Потом придете, нам поговорить с Музой Леонидовной надо!
Когда мальчишки ушли, Муза Леонидовна повторила за ней эхом:
– Да, надо поговорить. Только никак не придумаю, с чего начать. Еще и эта песня из телевизора с толку меня сбивает…
– Выключить? – спросила она с готовностью, хватаясь за пульт.
– Нет, нет, погоди. Послушай, какая там песня за кадром звучит! Я ее помню. Фильма не помню, а песню запомнила. Она уже давняя, ее такой певец пел колоритный, с длинными кудрявыми волосами. Красивый, восточной внешности. Да ты послушай, какие слова…
Муза Леонидовна улыбнулась и тихо начала повторять вслед за голосом певца:
Зачем спешим мы в час печальный,
Забыв про все слова свои?
Расстаться вдруг, так беспечально,
Как будто не было любви…
– Ведь очень хорошо сказано, правда, Сашенька? Нельзя никогда забывать про любовь, будто ее и не было! Мы должны ценить тех, кто нас любит, кого мы любим!
Надо было что-то ответить, но она молчала. Да и что тут ответишь? Конечно, все так.
А голос певца из телевизора все звучал и звучал с душевным надрывом:
… Дождь, невидимый во мгле, стучит по лужам.
Кому ты нужен на земле, кому ты нужен?
Кому ты нужен на земле, кому ты нужен…
Муза Леонидовна снова вздохнула, замолчала. Потом продолжила тихо:
– Ты прости меня, что я пытаюсь таким странным образом что-то до тебя донести. Но ведь это правда, Сашенька! Мы нужны только тем, кто нас любит. А больше никому не нужны. И надо очень беречь тех, кто нас любит. И прощать им обиды. Понимаешь меня? Кому ты нужен на земле, кому ты нужен…
– Да, Муза Леонидовна, я все понимаю. Вы только не волнуйтесь, пожалуйста! Я понимаю.
– А Женя… Ты прости его, ради бога, Сашенька! Ведь он тогда Дину пожалел просто. Да, вот таким способом – пожалел. Говорят, когда человек умирает от горя, то все средства для спасения хороши и приемлемы. А Дина… Она ведь когда узнала, что беременна, хотела сразу квартиру поменять! Но я слегла с гипертонией, ей не до того было. Прошу тебя, прости Женю. Не хочу уходить с этим знанием, что ты не простила.
– Куда уходить, Муза Леонидовна? Вы о чем?
– Да все о том же, деточка, все о том же… Умру я скоро. Дину освобожу. Тогда она сможет отсюда уехать. Чтобы вы жили спокойно, чтобы ты не обижалась.
– Не говорите так, пожалуйста, не надо! Вы еще долго-долго будете жить! И я… Я вовсе не обижаюсь…
Сказала так и прислушалась к себе – неужели правда? Неужели и впрямь внутри нет обиды?
А Муза Леонидовна продолжила радостно:
– Вот и молодец, деточка! Молодец! Обида – она ж как страшный дикий зверь. Может забрать к себе на спину человека и понести неизвестно куда! Может и в пропасть скинуть. И надо уметь вовремя соскочить со спины этого зверя, остановиться, подумать. Кому ты нужен на земле, кому ты нужен? Только любящему тебя и нужен. Слышишь меня, деточка?
– Да, Муза Леонидовна, слышу. А может, вы чаю хотите, а?
– Нет, не нужно ничего. Лучше проводи меня, хорошо? А то сейчас Дина придет и ругаться станет, что я с постели встала!
– Хорошо, идемте.
Заглянула на кухню – дети сидели за столом, если свою кашу. Проговорила быстро:
– Сидите, я скоро.
Проводила Музу Леонидовну, вернулась домой. На душе отчего-то было неуютно, словно мучило дурное предчувствие. Нашла телефон, кликнула Женин номер…
Не отвечает. Может, это и хорошо. Все равно она пока не знает, что ему сказать. И как сказать.
А в голове все время крутятся эти слова, сказанные Музой Леонидовной. Вернее, слова из песни: «…Кому ты нужен на земле…» И впрямь ведь никому…
Подумала так и огляделась кругом. Вот он, ее дом. Их с Женей дом. На кухне сейчас едят кашу их дети. А этажом ниже живет Дина. Дина! Она же тоже почти родная. Она как мать. Она ей так нужна…
И заплакала тихо.
И сама понимала – это хорошие слезы. Но быстро смахнула их со щек, заглянула на кухню, попросила с улыбкой:
– Вы побудете одни, мальчики? Я на минутку. Я скоро приду.
Открыла дверь, быстро спустилась вниз, позвонила в знакомую дверь. Ей открыла Дина, смотрела так, будто ее и не видела. Будто сквозь нее смотрела.
– Дина, я хотела сказать… – начала быстро, но Дина вдруг остановила ее, выставив вперед ладонь. И произнесла сухо и тихо:
– Не надо, Саша. Потом. Я сейчас не могу. У меня мама только что умерла.
– Как?! Как это? Она же только что была у меня. Мы говорили… Я ее до двери квартиры потом проводила!
– Да, наверное. Я не знаю. Я пришла, а она на полу лежит. До кровати не дошла, видимо.
– Ой, да как же это… – только и смогла она выдохнуть горестно. – Как же так, что ты…
Дина молча повернулась, ушла в комнату. Она последовала за ней, обняла, прошептала на ухо слезно:
– Прости, прости меня… Это я во всем виновата! Это из-за меня Муза Леонидовна умерла…
– Да перестань… При чем тут ты, – досадно проговорила Дина.
– Понимаешь, она пыталась мне объяснить. Сказать, что я не права. Она переживала за Женю, наверное.
– Ладно, Саш, все это потом. Ладно? – снова попыталась отстраниться от нее Дина.
Они не заметили, как из своей комнаты вышла Тася, как удивленно наблюдает за ними. Опомнились, когда Тася спросила тихо:
– Чего это вы тут, а? Мам, ты чего плачешь?
– Бабушка умерла, Тасенька…
Девочка охнула испуганно, прижав руки ко рту. Потом отняла их, нахмурилась слезно и проговорила довольно решительно:
– Так надо же дяде Жене звонить! Надо же сказать ему, правда? Нам же всем вместе теперь надо быть. Мне, тебе, мама, и Саше. Пусть дядя Женя приедет!
– Да какой он тебя дядя, Тася! Он же твой папа! – в отчаянии повернулась к ней Саша. – Да, он твой папа, ты должна это знать!
– А я знаю… – пожала плечами девочка и глянула на них синими глазами, из которых катились крупные слезы.
– Знаешь? Откуда? – охнула испуганно Дина.
– Да я давно уже все поняла, мам. Только удивлялась, чего это вы все ругаетесь, выясняете для себя что-то. Зачем выяснять, не понимаю? Ведь я вот она… Я есть… И я всех вас люблю. Мы же одна семья, правильно?
Саша заревела уже навзрыд, снова крепко ухватив за плечи Дину. Тася подошла, обняла их обеих, насколько позволяли руки, вздохнула, как взрослая:
– Какие же вы глупые, боже мой. Так умеете из простых вещей делать ужасные сложности. И делали бы их на здоровье, да только бабушку очень жалко. Она из-за вас так переживала!
В наступившей тишине было слышно, как бьется о стекло тополиная ветка, как звонит где-то телефон. А еще был слышен голос дикторши из включенного на кухне телевизора. И как этот голос спокойно и благостно рассказывает про погоду:
– Сегодня в городе с утра возможен дождь. Температура воздуха двадцать градусов. После обеда ожидается переменная облачность.
Может, дикторша еще что-то говорила, но ее голос перебил звук проехавшей внизу машины. Наверное, она могла говорить про то, что переменная облачность – это не страшно. Потому что мы знаем, что когда на небе светит яркое солнце, то вскоре на него могут набежать облака. А когда на небе бывает сильная хмурая облачность, то вскоре обязательно должно выглянуть солнце.